Не убегай

Снизу слышен тихий смешок.

Снова!

Такой… не громкий, но очень наглый… наглющий!

— Неожиданное хобби. Обычно девушки предпочитают танцпол, а не туалетное окно, — пауза, — но ты необычная, Златовласка.

Я готова вцепиться в этот камень зубами, лишь бы не разговаривать с ним, но объективно — этот хам сейчас мое единственное спасение! Который почему-то не предлагает свою помощь…

Я дергаюсь, пытаясь подняться обратно, но платье… чертово платье застряло, а вместе с ним — и я.

И теперь единственный путь — это вниз.

— Твою мать… — шепчу я, чувствуя, как ладони становятся скользкими. — Так, либо спасай меня, либо проваливай!

— Это так девушки просят о помощи?

— Это такие теперь у нас джентельмены? — парирую в ответ.

— Где ты нашла джентельмена? Я в них не записывался. Когда раздавали благородство, я стоял в очереди за юмором, Златовласка.

— Тебе, видимо, и в этой очереди ничего не досталось… — бормочу, чертыхаясь.

— Какой у тебя длинный язык, — слышу тихое предупреждение. — Проси или я ухожу, Златовласка.

— Ты… просто… ублюдок!

— Приятно познакомиться, — отвечает он невозмутимо. — Какая дерзость от беззащитной девушки. Мне нравится. Оставлю тебя висеть дальше, посмотрим, как запоешь.

Чтооо?

Я готова не просто петь, а орать! Горло уже першит, лицо горит и пылает... Я и так уже почти вишу на честном слове, а он еще и троллит.

Я понимаю, что это все. Секунды — и я сорвусь.

И впервые за вечер упрямство отступает. Я выдыхаю и, кусая губу, выдавливаю:

— Ладно… помоги мне, пожалуйста.

«Мудак…», — добавляю мысленно.

— Повтори. Я должен точно понять, о чем именно ты просишь.

Я кладу все остатки гордости на каменную плиту и кричу почти умоляюще:

— Помоги мне! Пожалуйста. И проси, что хочешь… в рамках разумного…

Наконец, незнакомец двигается. Я слышу шаги и звук цепких рук по стене. Что-то тянет меня вниз, и в следующий миг его ладони обхватывают мои бедра, крепко, не давая упасть.

А это… сильный мужчина…

Его руки крепкие, жесткие, и, черт возьми, слишком надежные.

— Эй, только не надо меня лапать! — предупреждаю сразу.

— Было бы что здесь лапать… — слышу тихий шепот возле уха. — Держись за мою шею.

— О, это несложно. Я привыкла сидеть на шее…

— И не болтай глупостей.

Я хватаюсь за него, как последняя соломинка. Его пальцы крепко врезаются в кожу, но это не больно, зато я слышу его вдох и его дыхание — мужское, ровное, в нем запах табака и чего-то тяжелого — словно запах власти.

В следующее мгновение я чувствую, как сильные руки подхватывают меня и тянут вниз. Резкий рывок, треск моего многострадального платья, и я оказываюсь на земле и в крепких объятиях. Тело сотрясает дрожь — то ли от страха, то ли от того, что все кончилось.

— Поймал, — шепчет он у моего уха, и в голосе — наглое удовлетворение.

Он слегка наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза, в итоге я сдаюсь и пялюсь на него в ответ.

Наглый незнакомец оказывается высоким, широкоплечим и в темном костюме, который сидит на нем как влитой. Под воротником рубашки — легкий загар, а его скулы и черты лица — четкие и резкие, будто вырезанные из камня. Темная щетина обрамляет сильную челюсть… рядом с привлекательными губами, по которым я скольжу взглядом…

Но самое опасное — глаза.

В этих глазах есть и насмешка, и спокойствие хищника. От них невозможно оторваться, даже если очень стараешься, а я стараюсь…

Он выглядит молодо, лет на двадцать восемь, но в его взгляде столько уверенности, будто он знает этот мир наизусть и не боится никого и ничего…

— Хватит пялиться! — шепчу я сквозь зубы, пряча свое лицо от его чрезмерно пристального взгляда. — А не то жениться на мне придется…

Его глаза темно-серые, и теперь в них нет насмешки, только холод и интерес. Он стоит и будто бы оценивает, как я себя поведу дальше и что еще острого выплюнет мой язык…

А у меня ощущение такое, что между нами искрит. И, судя по его пальцам, впившимся в мою талию, отпускать он меня вовсе не намерен.

Вот только моей свободолюбивой колючке это совсем не нравится!

Глава 4.1

— Куда пропала твоя дерзость? — говорит он тихо, почти бесстрастно.

— А что, тебе понравилась?

— Пока не понял…

Я чувствую, как от слов незнакомца пробегает легкий холодок. С таким, как он, наверняка цена за спасение может быть запредельно высокой!

Хотя, конечно, высокую цену я платить не стану. Только не такому наглецу, да…

Мои губы шевелятся, я пытаюсь вернуть привычный тон — дерзкий, острый, но в груди все еще гуляет ветер…

— Что ж, спасибо, — выдыхаю я, когда он меня все-таки отпускает.

Я неспешно поправляю платье, порвавшееся на бедре, а свою туфлю нахожу прямо аккурат под окном, на котором я висела.

Черт…

Надев туфлю и проявив при этом все навыки грации, я все же поднимаю глаза на незнакомца. Кажется, он не собирается уходить, и я снова обвожу медленным взглядом его смуглые черты лица…

— Эй, только не думай, что я тебе обязана за спасение.

— Даже не сомневаюсь, — отвечает он спокойно. — Так, далеко ты собралась?

— Подальше отсюда! Этот прием — просто пытка… здесь одни напыщенные индюки…

— Сбежать с приема, который устраивают члены семьи Шах? — уточняет он. — Весьма смело.

Я морщу лоб.

— Что за Шахи?

— Шах, — повторяет он, будто проверяя мою реакцию, при этом его голос низкий, чуть хриплый, и вибрирует где-то глубоко внутри, будто басовая нота.

— Точно! — щелкаю пальцами. — Шах! Вот, именно! Эти снобы! Господи, как можно тратить столько времени на чопорные тосты и фальшивые улыбки? И все мечтают урвать хоть кусочек их драгоценного времени…

— А ты? Не мечтаешь?

— Все, о чем я мечтаю, это сбежать отсюда… — я бросаю взгляд вверх, на окно туалета.

Пока за мной никто не пришел, но это пока. И вроде бы надо сваливать, но… если физически незнакомец меня давно отпустил, то взглядом нет… не отпускает...

— Ну, мне пора…

— Я слышал, что семья Шах — еще те… снобы… — произносит он между прочим.

— Правда? — я вскидываю голову. — Я же говорила… Честно, у меня прямо предчувствие было! Мачеха только и твердила, что нужно обязательно познакомиться с каким-то прокурором-стариканом из этой семьи, — я передразниваю ее голос, поднимая подбородок. — Господи, скукотища!

Незнакомец поднимает бровь, уточняя:

— Стариканом?

— Да, ему наверное лет двести…

Он тихо усмехается.

— Да, слышал о нем, — кивает. — Видел пару раз. В честь Мурада Шаха, кажется, и устроен прием. Его перевели в Санкт-Петербург, назначив прокурором города.

— И как он?

— Напыщенный индюк, — сухо бросает он. — Ему лет шестьдесят, наверное. Живет воспоминаниями о своей молодости и думает, что женщины все еще падают от него в обморок. Хотя ты доказала, что если и падать, то только из окна туалета…

— Ха, а все-таки юмор тебе отсыпали… — я прищуриваюсь.

Незнакомец засовывает руки в карманы брюк, и угол его губ едва заметно подрагивает.

— Он, наверное, седой, пузатый и в очках, да?

— И слегка лысоват, — добавляет он, не моргнув.

— Наверное, еще и сохнет по молоденьким и непослушным девочкам…

— Почти угадала, — произносит он тихо, и в глазах мелькает опасный блеск. — По таким, как ты.

Я прыскаю со смеху, и в этот момент наверху распахивается окно, откуда я слышу визгливый крик:

— Адель! Немедленно вернись на прием!

Я закатываю глаза и резко делаю шаг назад, в тень. Незнакомец же, бросив мимолетный взгляд на мою мачеху, делает шаг вперед, образуя плотное кольцо между ним и фасадом здания, на котором я болталась минутами ранее…

А он высокий… этот незнакомец, с которым мы постебали прокуроришку.

— Все, я уматываю… — выдыхаю ему на уровне груди.

Он чуть наклоняет голову, глядя на меня с ленивым интересом:

— И все? Даже без благодарности за спасение? Хотя бы поцелуй...

— Сэр, вы не джентльмен… — включаюсь в игру, вспоминая свой любимый фильм.

— Вы, мисс, тоже не леди.

— Зачтено…

— Унесенные ветром — любимый фильм матери, — поясняет он.

— У нее отменный вкус… — киваю.

— А я терпеть не могу… излишнюю дерзость в женщинах…

— Не повезло… вашей жене, — протягиваю шепотом.

Я смотрю на незнакомца снизу вверх — и на миг теряю дар речи.

Потому что от его улыбки не остается ни следа. Напротив — его взгляд опускается на мои губы, ласкает их и задерживается… слишком долго.

Это уже не предложение. Это вызов.

И я, черт возьми, принимаю этот вызов и подхожу ближе — настолько, что чувствую его дыхание на своей щеке. Оно касается моей кожи и пахнет прошедшим дождем…

Я поднимаюсь на носочки и легко касаюсь его губ — они оказываются твердыми на ощупь, как и его грудь, на которую я опираюсь.

Его губы чуть шевелятся, и ответный нажим заставляет внутри все перевернуться. Поцелуй длится долю секунды, но этой секунды достаточно, чтобы его серые глаза вспыхнули почти огненным свечением.

И это свечение мне совсем… совсем не нравится.

Он не двигается, только прищуривается, чуть сжимая челюсть.

Я делаю шаг назад, потом еще один.

Ветер треплет подол моего платья, напоминая, что пора уносить ноги, пока здесь не появилась моя злая мачеха.

— До встречи, Адель.

— Ариведерчи…

Глава 5

Музыка в клубе бьет по ребрам, создавая горячий прилив по всему телу — ощущения непередаваемые, и уж точно не сравнятся ни с каким светским вечером.

Диско-свет гуляет по танцполу, бармен лихорадочно смешивает коктейли, а от колонок дрожит даже стекло в бокале. Пока я ищу подружек с коктейлем в руках, ощущаю, как будто я вернулась в свою родную среду: музыка, танцы, веселье! Все свое, родное и чертовски живое…

После приема я успела заскочить домой и переодеться в подходящее платье — короткое, черное, с открытыми плечами и чуть наглым вырезом. Самое то для вечера в компании лучших подруг.

— Ааа! — визжат подружки, обе встают с дивана и вытягивают руки. — Адель!

Я бросаю сумку на свободное место, бегу к ним — и сразу раздаю поцелуи. Наконец, я могу быть самой собой: немного сумасшедшей, или… или даже очень сумасшедшей!

Передо мной Зоя и Лера.

Моя Зоя — шатенка с холодным оттенком волос, женственная и фигуристая, с мягким, покорным взглядом. Всегда спокойная, нежная и, в отличие от нас с Лерой, податливая во всем. Лера — блондинка с вечно сияющими глазами и ярким маникюром. Болтушка, оптимистка, легкомысленная до безрассудства. Мы так и познакомились с ней, безрассудно убегая от полиции лет в тринадцать, крича на всю улицу мотив известной песни про мусоров…

После того происшествия папа, жутко краснея, забирал нас с Леркой из полицейского участка, ну а дома меня, конечно, ждал строгий отцовский ремень. Лерке тоже досталось от своих родителей, но ее, во всяком случае, никогда не били.

Да, всякое у нас было…

Объятия подруг сбивают с ног, и с ними я улыбаюсь больше, чем за последние семь лет, проведенные в Париже.

— Боже, наконец-то ты вернулась! — Лера взъерошивает мои волосы и усаживает рядом с собой. — Рассказывай, как в Париже? Романтика, круассаны, безумные ночи?

— Романтика и круассаны — да, а вот ночью по Парижу лучше не шляться, — усмехаюсь, перебрасывая волосы с одного плеча на другое. — Там нынче небезопасно…

— Да ладно? А правда, что французы очень романтичные? Колись: завела себе ухажера? — щурится Зоя.

— Слава богу, нет. От романтичности французов меня тошнило, — говорю я, закидывая ногу на ногу. — Париж — это классно, но не мое. Как и французы.

— Как так? — Лера удивляется. — Это же мечта! Ты просто взяла и уехала?

— Уехала, — пожимаю плечами. — Бывает.

Зоя смотрит на меня внимательно и не перебивает, потому что она единственная, кто знает всю правду. Знает и про мать, и про ее бутылки и про вечные пьяные скандалы с ее французом-мужем, в один из которых я сбежала из дома и окончательно решила, что с меня хватит.

Это произошло как раз несколько дней назад. Всю ночь я скиталась по парижским улицам (впрочем, это мне не впервой), а на утро вернулась домой, собрала чемодан и прилетела к отцу. Теперь нужно лишь забрать документы и перевестись в местный вуз, чтобы доучиться год и получить диплом.

Подумаешь, не повезло с матерью и с родителями в целом… зато у меня есть подруги, правда?

Зоя мягко переводит разговор в другое русло, и мы перебираем местные новости элит: у кого была свадьба по залету, у кого новый бойфренд и какие туфли сейчас в моде. В этот момент я чувствую себя по-настоящему живой.

— Знаешь, кто сейчас находится в клубе? И, кажется, смотрит на тебя… — шепчет Зоя, наклонившись ко мне.

— Кто? — бросаю, не глядя, ловлю бокал пальчиками и делаю глоток коктейля.

— Матвей Яхонтов.

Услышав это имя, я заставляю себя проглотить коктейль и очень надеюсь при этом не поперхнуться…

— Что? — выдыхаю.

— Матвей Яхонтов. Он там, у VIP-стола, — Лера указывает головой, внимательно оглядывая меня. — Пару лет назад он подписал контракт с футбольной командой, теперь вообще звезда.

— Звезда, — повторяю я. — Круто. Рада за него.

— Только не смотри сейчас… — кивает Зоя. — А вот сейчас можно, он отвернулся. Смотри.

Я поворачиваю голову — и буквально бросаюсь взглядом на самого красивого парня на Земле.

Матвей Яхонтов — моя первая любовь.

Я приходила на все его школьные футбольные матчи. С ним у меня случился первый поцелуй. И первое разбитое сердце тоже случилось именно с ним. Первое и теперь уже последнее, потому что… нахрен любовь!

При взгляде на него мир сужается в одну точку, потому что в следующую секунду его глаза — те же, что когда-то лишали сна, — впиваются в меня так, будто он видит меня впервые и не может оторваться.

— Он повернулся! Не смотри, не смотри… — визжит Лера.

— Поздно, Лер… — выдыхает Зоя.

Зоя права: поздно.

Мое сердце — идиотское сердце — начинает снова неровно стучать, как и семь лет назад, стоило Матвею Яхонтову объявиться в поле моего зрения.

Подруги обсуждают его, даже не подозревая, что внутри меня снова болезненно ворочается сердце.

— Он вроде свободен, — говорит Лера потихоньку. — Не видно рядом девушки, либо не афиширует. А с той мымрой, которая его у тебя увела, он давно расстался — почти сразу, как ты улетела в Париж.

— Его никто не уводил, — отрезаю, отводя взгляд. — Мы даже не встречались.

Я делаю вид, что мне все равно. Пью коктейль залпом — кислый, ледяной, он на время помогает притупить подергивание внутри, и я решительно поднимаюсь с дивана.

— Пойдемте на танцпол, — заявляю внезапно. — Хочу оторваться сегодня как следует!

— О, да! — Лера подпрыгивает. — Танцы — это святое, девочки…

Я моментально вливаюсь в ритм музыки, двигаю бедрами в такт и взъерошиваю кудри, настраиваясь на зажигательные танцы. Ночь только начинается, и мне совсем неважно, что я чувствую на себе мужские взгляды.

Ведь самый важный взгляд — взгляд Матвея — я чувствую как тонкую проволоку на своей коже, и это… медленно убивает.

Ведь я хочу…

Хочу, чтобы он подошел ко мне.

Хочу, чтобы он заговорил и признался в чувствах, несмотря на то, что в любовь я давно не верю.

А еще мне жутко интересно узнать, какой он теперь — эта звезда футбольного клуба… и…такая возможность предоставляется, когда Матвей поднимается с дивана, оставляя своих друзей-футболистов, и направляется в нашу сторону.

Глава 6

Музыка гремит, свет мигает, а внутри меня будто все тормозится...

Он идет.

Черт… Матвей идет в мою в сторону…

Я продолжаю двигаться в такт музыки, хотя на самом деле чувствую, как мое тело просто деревенеет.

Между нами остаются считанные метры, и да, я этого жду. Жду, что его взгляд остановится на мне хоть на секунду дольше, но…

Но нет.

Матвей проходит мимо.

Просто. Проходит. Мимо.

Как будто я для него — пустое место.

Сердце сжимается, а во рту становится сухо, потому что он даже не посмотрел на меня. Не окинул взглядом. И это жутко бесит!

Какого черта я красилась? Какого черта наряжалась? Если он даже не тормознул взглядом, не то, что телом…

— Вот дерьмо… — выдыхаю, закидывая кудри на другое плечо.

— Да ну его, Адель, — Зоя мягко касается моей ладони.

— Да, пусть катится к черту! — поддерживает Лера.

Я делаю вид, что мне все равно, хотя внутри мне хочется психануть и опрокинуть в себя несколько коктейлей…

Впрочем, почему бы и нет?

— Я буду возле бара, — предупреждаю девочек.

Резко развернувшись на каблуках, я ухожу с танцпола в противоположную от Матвея сторону.

Бармен поднимает глаза, я бросаю карточку на стойку:

— Еще коктейль. Что-нибудь крепче.

Бармен кивает и начинает мешать огненный напиток.

Я облокачиваюсь на стойку, чувствуя, как напряжение медленно уходит, но где-то под ребрами все еще жжет. Вместе с этим я слышу, как наливается алкоголь, звенит лед, а потом — чья-то рука опускается рядом на барную стойку.

Клянусь, если сейчас ко мне будут подкатывать — я пошлю этого типа далеко и надолго, потому что смесь разочарования во мне настолько сильная, что…

Я поднимаю голову с крайне незаинтересованным взглядом, пока не вижу перед собой Яхонтова.

Матвей стоит рядом. Запредельно близко. Расстояние между нами катастрофически маленькое, чтобы дышать спокойно, ведь в его глазах — тот самый ледяной блеск, от которого когда-то у меня дрожали колени.

Только теперь он не мальчишка, а мужчина. Мы повзрослели… да, сильно…

— Привет, Адель…

— Привет, — киваю заторможенно.

Он помнит мое имя — наверное, это успех, да?

Бармен ставит передо мной коктейль, но прежде чем я успеваю оплатить счет, Матвей кладет свою.

— За мой счет, — бросает он коротко.

— Не стоило.

— Не спорь, — произносит он, склонившись надо мной. — Давно не виделись.

— Я жила в Париже с матерью, — отвечаю спокойно, поднимая бокал, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— Париж? — он чуть прищуривается. — Отпад. Я думал, ты где-то ближе.

«Славно. У тебя было семь лет узнать, где я, но ты даже не потрудился», — проносится в мыслях.

— Сюрприз, — улыбаюсь кисло. — Вернулась только вчера.

Матвей усмехается, и на скулах появляются знакомые ямочки. Все девчонки были влюблены в его ямочки, и я — не была исключением, хотя мне всю жизнь хотелось стать исключением для кого-то!..

Я делаю глоток, и алкоголь обжигает язык, но это ничто по сравнению с тем, как обжигает его взгляд. Он скользит по мне — по плечам, по шее, по губам, и я вижу, как напрягается линия его челюсти.

Я ощущаю его дыхание у самой шеи и почти теряю равновесие.

— Ты изменилась, — произносит он наконец. — Я залип, как ты красиво танцуешь.

— Спасибо, — выдыхаю я. — Что у тебя нового?

— Я капитан нашей сборной. Звезда или около того…

— Поздравляю…

Я скольжу взглядом по его каштановым волосам, которые он нервно взъерошивает, а в это время его голубые глаза чертят круги по моему лицу, и я не знаю, как расценивать эти прелюдии.

Еще здесь очень громко и шумно. Я хочу выйти из клуба, но именно в этот момент к Матвею подходит какой-то парень и бьет по плечу:

— Мат, ты че тут завис? Пошли! Команда ждет капитана, пора отмечать победу!

Матвей кивает, но не отходит от меня.

— Одну минуту.

Яхонтов поворачивается ко мне, уточняя:

— Сходим куда-нибудь на днях?

Я пожимаю плечами, молчаливо соглашаясь. Знаю, что это ошибка, но кто в здравом уме отказывается от предложения от капитана сборной? Который, к тому же, был моей первой любовью, а сейчас смотрит так, словно готов на все ради этой встречи…

Это выглядит заманчиво.

Он достает телефон.

— Продиктуй свой номер, Адель. Я напишу тебе.

— А если не продиктую?

— Тогда я не смогу найти тебя, — он делает паузу. — Эй, я хочу увидеться. Диктуй.

Я прищуриваюсь, но все же диктую цифры своего нового номера, который оформила вчера в аэропорту.

Он вводит их в свой телефон, затем поднимает на меня взгляд.

— Ты любишь азиатскую кухню?

— Я больше по итальянской…

— Зачтено. Пойдем в итальянский ресторан, у меня друг держит классное заведение. Как насчет вторника?

— Нормально…

— Еще в следующую субботу у нас намечается тусовка в загородном доме моих родителей. Будем отмечать победу. Будут все члены команды и друзья, а также веселье, алкоголь и что-нибудь покрепче, — Матвей двусмысленно подмигивает.

— Я… подумаю… — ухожу от ответа.

— Можешь взять с собой подружек, — он кивает в сторону танцпола, добавляя, — и купальник. Ну, до вторника?

Я в ответ — молча киваю…

Глава 6.1

Я делаю еще один глоток коктейля и понимаю, что, кажется, это был перебор. Музыка гудит в ушах, а я будто бы чуть выпала из реальности, и всему виной — Яхонтов.

Голова слегка кружится, и я хватаюсь за стойку, стараясь не показать виду. В ноге возникает легкая боль — кажется, на танцполе я потянула мышцу.

Черт.

Уверена, что меня свалила встреча с Матвеем, а не пара коктейлей. Я всегда пила в меру, потому что видела, во что превращает алкоголь мою мать. В памяти вечно сидел образ кричащей пьяной матери, которая роняла бутылки, а потом долго плакала в ванной, извинялась и клялась, что «все под контролем». Я еще хорошо помню, как стояла у двери ванной, сжимая в руках телефон, и боялась позвонить отцу.

Боялась до прошлой недели, потом спустя несколько дней услышала разрешение отца вернуться домой, и вот, я здесь.

— Адель, ты в норме? — ко мне подходит Лера.

— Да, скоро вернусь. Я в уборную…

Прохладная вода стекает по щекам, слегка остужая пыл.

Я смотрю в зеркало — блестящие глаза, раскрасневшиеся губы, растрепанные волосы. Мне не нравится тот образ, который я вижу, потому что он… уязвимый. Влюбленный. И раздражающе слабый.

А слабой быть я не любила.

Я вытираю лицо салфеткой, глубоко вдыхаю и собираюсь вернуться на танцпол, но на выходе из туалета врезаюсь в кого-то плечом. Мужчина ловко перехватывает меня за локоть — крепко, уверенно, и я поднимаю глаза.

— Осторожнее, — говорит низкий мужской голос. — Адель, меня прислали за вами, чтобы отвезти вас домой.

— Кто прислал? Отец?

— Меня попросили позаботиться о вас. Вам пора домой.

Я моргаю, не сразу соображая.

— Простите, вы кто?

— Водитель, — коротко отвечает он.

Я закатываю глаза и понимаю, что водителя за мной прислал либо отец, либо злая мачеха.

— Конечно, еще бы, — цокаю. — Наверное, мачеха нажаловалась отцу…

Водитель молчит, пока я колеблюсь. На самом деле мне не по себе: голова все еще кружится, да и нога болит после танцев.

— Ладно, поехали, — бурчу, отыскивая взглядом подруг.

Я нахожу их на диване и забираю сумочку.

— Девочки, я поеду. Отец прислал за мной водителя, а-ля домашний контроль версии 2.0.

— Напиши, как доедешь! — мягко просит Зоя.

— Увидимся на парах, красотка, — кричит Лера, но я уже иду к выходу.

Машина черная, чистая, с тонированными стеклами. У отца я такой не припомню, но знаю, что в его распоряжении три водителя — для него, для мачехи и для Пашки, чтобы возить его в школу.

Салон пахнет кожей и мужским парфюмом… приятным, чем-то между ванилью и табаком. Я молча усаживаюсь внутрь, поправляя на бедрах короткое платье, бросаю сумочку рядом, и водитель закрывает за мной дверь.

Усталость накатывает волнами, и я наконец-то стягиваю с ног туфли с высоченными шпильками. Кайф…

— А как вас зовут? — интересуюсь, когда слышу щелчок автомобильных замков.

— Меня зовут Марат.

— Марат, отец с мачехой уже дома?

— Простите, мне это неизвестно.

— Если дома, то будет скандал, — поясняю. — Кажется, я выпила лишнего…

— О вас заботятся, Адель, — повторяет Марат, бросая на меня взгляд через зеркало заднего вида. — Вы должны это ценить. В клубах юную девушку может поджидать много неприятностей. К тому же, вы хрупкая и беззащитная.

— Я далеко не хрупкая. Я кого хочешь могу уложить на лопатки… правда, сейчас только словесно…

Водитель усмехается, но больше не произносит ни слова.

Дом встречает меня тишиной.

Ни света, ни ругани мачехи, ни звуков телевизора.

— Странно… — шепчу, закрывая за собой дверь.

Я бросаю сумочку на диван, достаю телефон и набираю отца:

— Пап, а зачем ты прислал за мной водителя?

— Какого водителя? — голос отца звучит бодро. — Я никого не присылал, Адель.

— Но… — я останавливаюсь посреди лестницы. — Он сказал, что ты… заботишься обо мне…

— Я впервые слышу об этом. Тебе, наверное, показалось. Мы будем дома через час, еще нужно забрать Пашку от няни.