Путь пиона. Двадцать дней цветения

Сестра надула губы и смотрела сердито, но больше не обвиняла меня в безрассудстве.

Уложив меня в постель, мама и сестра ушли, а я, оставшись одна, задумчиво потёрла синяки на запястье.

Странный день. Странная встреча. Такая ничтожная, ничего не значащая, и в то же время… Что-то очень сильно изменилось.

Мне как наяву привиделось лицо незнакомца. Как он звал свою Шао… Значит, вот так мужчина может любить женщину… Он словно пытался вернуть собственную душу…

– Уже легла? – в комнату вошёл отец с чашкой горячего пионового чая. – Мне сказали, сегодня ты спасла раненого человека, при котором был меч.

– Его нашли? – спросила я, взяв чашку и отчего-то волнуясь.

Хотя добродетельной женщине не следует волноваться ни о чём. Она должна в любой ситуации сохранять спокойствие и достоинство. До сих пор мне это прекрасно удавалось.

– Не нашли ни человека, ни меча, – покачал головой отец, глядя, как я пью чай. – Мы так и не узнали, кто он. Но стража до сих пор его ищет. Возможно, это кто-то из свиты старейшины Хуэй Фэна. Хотя, их попросили сложить оружие на границе…

– Ты не осуждаешь меня за то, что я сделала? – спросила я, волнуясь ещё сильнее.

– Нет, – отец взял чашку, поставил на стол, потом сжал в ладонях мою руку. – Ты поступила правильно. По закону, который установил твой отец. Как император я горжусь тобой. Как отец…

– Как отец?.. – я порадовалась, что в этот момент длинные рукава моей рубашки скрывали синяки на запястье.

– Тоже горжусь, – отец улыбнулся и погладил меня по голове. – Но теперь ты пойдёшь в горы только в сопровождении отряда стражей и с кем-нибудь из братьев. Я не хочу рисковать моей драгоценной дочерью. Предки не простят, если с тобой что-то случится.

Он обнял меня, я прижалась к нему, и на глаза навернулись слёзы счастья и благодарности.

Но в памяти снова и снова звучал прерывистый голос, полный страсти и боли: не уходи… не оставляй меня…

Пару раз я споткнулась в темноте, потому что факел остался возле скованного цепями Безумного демона, а стражников и их начальника не было видно вовсе.

Когда отец вытолкнул меня из подземелья, я точно так же, как демон, зажмурилась против солнечного света и прикрылась рукой. Поэтому не увидела, а услышала испуганный голос матушки:

– Что происходит? Господин? Шойо?..

Не ответив, отец взял меня за локоть и повёл во дворец. Когда глаза привыкли к свету, я увидела, что во дворе полно слуг и стражников. Мама и сестра семенили следом за отцом, который шёл широким твёрдым шагом, ни на кого не глядя. Он держал меня крепко и больно, но я молчала и не пыталась вырваться. Что бы ни произошло, ссоры в императорской семье не должны происходить на виду у подданных.

В мою комнату зашли лишь родители. Сестра хотела тоже войти, но отец так взглянул на неё, что она не посмела переступить порог. Плотно закрыв дверь, отец обернулся ко мне, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

– Что означает твоё поведение? – спросил он грозно.

– А что Шойо сделала? – испуганно спросила мама.

– Отнесла еду и воду пленнику, обречённому на смерть от жажды и голода, – ответила я, глядя на отца и не отводя взгляда.

Мама ахнула, всплеснув рукавами.

– Он не пленник, а демон и убийца, – произнес отец сквозь зубы.

– Даже будь он трижды демоном и десять раз убийцей, он сидит в подвале, на цепи, – сказала я. – А значит, он пленник. И что вы скрываете от меня? Что вы должны мне рассказать? Шойо – не ваша дочь?

Впервые я назвала себя вот так, по имени. Потому что было очень страшно произнести «я не ваша дочь». Назвать имя – это было, как отсрочить казнь. Ещё оставалась надежда, что казни не будет.

– Не наша дочь?! – матушка схватилась за сердце.

Отец побагровел, и гнев его был неподдельным. А он гневался. Пожалуй, я никогда не видела его таким.

– Что он наплёл тебе? – произнёс он свистящим шёпотом, будто у него перехватывало горло. – Какую ложь влил тебе в уши?

– Ты – моя дочь, Шойо! – воскликнула мама. – А тот, кто обвинит меня в неправедности, будет проклят за клевету небесами!

У меня чуть отлегло с души, но всего лишь чуть-чуть.

– Тот кристалл… – начала я сбивчиво. – Он подействовал на Яо Мо и на меня. А И Чэнь ничуть не пострадал. И что касается Яо Мо, он ничего мне не говорил. Он сказал, что это ты должен мне что-то рассказать…

– И нагло солгал! – загремел отец. – Нет ничего, что от тебя скрывают! А слова демона – это для того, чтобы посеять недоверие между нами! И у него это прекрасно получается!

– Вы скрыли от меня, что используете оружие, – напомнила я. – Солгали, что я участвовала в вашем плане по поимке демона. И что насчёт кристалла? Вы так и не ответили.

– Послушай! – отец приблизился ко мне вплотную, тряся указательным пальцем перед самым моим носом. – Оружие – вынужденная мера! Хранить в стране мир, знаешь ли, сподручнее путём закона и оружия, чем только путём закона! И ты не смеешь упрекать меня этим!

– Упрекать не смею, но никто не запретит мне думать и сомневаться, – ответила я и подумала, что мои слова звучат очень дерзко.

Видно, мама тоже так подумала, потому что предостерегающие вскинула руки и взмолилась:

– Шойо! Лучше замолчи!

Ещё месяц назад я не посмела бы и представить, что можно говорить подобным образом с отцом, тем более с императором. Но сегодня я была не той Шойо, что когда-то улыбалась уголками губ и чинно благодарила, узнав о собственной скорой свадьбе.

– Кристалл действует на демонов, – продолжала я. – Он подействовал и на меня. Значит ли это, что я тоже демон?

– Неужели я это слышу?! – в ужасе простонала мама.

– Кристалл подействовал и на меня! – почти крикнул мне отец.

Он рывком потянул рукав, показывая мне свою руку. Венки на внутренней стороне словно были прочерчены тушью.

– Господин! – мама ужаснулась ещё сильнее. – Что это?!. Как это?!

Я потеряла дар речи, глядя, как под кожей отца бежит чёрная страшная кровь.

– И Чэнь молод и силён, – продолжал отец жёстко. – Я уже слишком стар, а ты – слабая женщина. Вот поэтому мы с тобой пострадали, а твой брат – нет. А ты поверила демонским наветам. Пошла против своей семьи, против собственного отца, хотя мне пришлось солгать, чтобы защитить тебя. Я солгал ради твоего же блага, и ты безо всякого стыда упрекнула меня этим. Ты поступила как неблагодарная, недостойная дочь. И поэтому должна быть наказана.

Мама сразу прекратила причитать и беспокойно подалась вперёд, пытаясь встать между мною и отцом.

– Прошу вас, не надо… Успокойтесь… – залепетала она.

– Твоё наказание будет продолжено, – отец ткнул в мою сторону указательным пальцем. – Двадцать дней на растительной пище. Двадцать дней чтения трактат о почтительности родителям. Чтобы не вызывать лишних толков, отбывать наказание будешь здесь, в своей комнате. Но сейчас ты не просто будешь держать стебли аралии, ты ещё и будешь на них стоять. Потому что когда ты пошла в подземелье к демону, чтобы его накормить, ты согрешила против меня не только руками, но и ногами.

– Господин! – голос мамы зазвенел. – Что вы такое говорите?! Шойо не успела оправиться от прежнего наказания, а вы снова собираетесь истязать её?

– Не волнуйся, – бросил отец, не глядя на неё, а глядя на меня. – С ней ничего не случится.

– Как я могу не волноваться? – возмутилась мама. – Шойо – всего лишь слабая девушка…

– Она не слабая девушка! – на этот раз отец крикнул так, что я вздрогнула, а матушка отшатнулась.

Помолчав, отец продолжал, уже понизив голос:

– Шойо – моя дочь. Она не может быть слабой. Она выдержит наказание. И тогда придёт просить у меня прощения.

Глава 2

Персики отцвели, но вскоре должны были расцвести груши и абрикосы. Только я не увижу их цветения на родной земле, потому что под дождём опадающих персиковых лепестков в город въехал мой жених – старейшина Хуэй Фэн. Я видела его несколько раз раньше. Он приезжал к отцу, чтобы заключить договор о взаимопомощи. Привозил подарки. Бывал на празднике Луны. Мы даже встречались взглядами в общем зале, когда отец принимал послов.

Старейшина был молод, но отец отзывался о нём хорошо, хвалил за упорство в совершенствовании, за умение заклинать, за почтительный, спокойный и добрый нрав. И облик у старейшины был достойным и благородным. Ли Хуа сразу же сказала, что он похож на одного из небожителей, какими их описывают в древних сказаниях.

Мой жених появился на закате, в белых одеждах, и последние персиковые лепестки красиво падали на его длинные чёрные волосы.

На макушке пряди были собраны в пучок, прихвачены серебряным обручем и скреплены шпилькой-цзянь из светлой кости, тонкой резьбы.

Моя энергия нейли уже восстановилась, и мы с сестрой наблюдали за приездом старейшины с главной башни. Так лучше было видно всё великолепие процессии из Чу.

Белоснежный конь в серебряной сбруе нёс старейшину к нашему дворцу, и сотни слуг держали фонари, разноцветные ленты, шкатулки с подарками, и разбрасывали в толпу мелкие кусочки серебра.

Было шумно, красиво и радостно.

Звучала музыка, и люди танцевали прямо на улицах.

Да, свадьба – это всегда радость. И счастье.

– Он красивый! – сказала Ли Хуа, обнимая меня так крепко, будто я уже сегодня собиралась уезжать в страну Чу.

– Красота не главное, – ответила я.

– Ты рада? – спросила Ли Хуа точно так же, как отец.

– Конечно, – сказала я, глядя на пышную процессию, которая как раз заезжала в ворота дворца.

Конечно, я была рада. И счастлива. Мой брак послужит укреплению отношений между нашими странами. Чем больше союзников – тем стабильнее и безопаснее жизнь. Мой будущий муж красив, молод и отличается всевозможными достоинствами. Я буду стараться стать ему хорошей женой, приложу все силы, чтобы отец был мною доволен.

– Принцессы, вас ждут в главном зале, – позвала нас с сестрой Сяо Ю.

– Пора, – Ли Хуа сжала мою руку. – Не бойся, он неплохой человек, это сразу видно.

– Совсем не боюсь, – я потрепала её по щеке. – Только грущу немного, что оставляю тебя, матушку, отца…

– Чу не так далеко, чтобы ты успела соскучиться в разлуке, – возразила сестра. – И я уверена, что твой муж не даст тебе заскучать.

Уголки её губ лукаво задёргались, и я с трудом удержалась, чтобы не заворчать, как мама, что юным девушкам о подобном говорить неприлично.

Но сама я нет-нет и прислушивалась к себе. Обязанности жены – это не просто улыбаться подданным, быть почтительной, соблюдать этикет и законы предков. Главная обязанность – это родить детей. Чем больше, тем лучше.

Чтобы родить детей, надо…

Вот тут у меня невольно перехватывало дыхание. Моей младшей сестре знать ни о чём не полагалось. А мне мама уже показала книгу, где описывалось, что должно происходить между мужем и женой после свадебной церемонии.

Эти знания потрясли и напугали меня.

Несколько дней я ходила сама не своя, стараясь не показать, что в душе у меня такая же буря, что бывает осенью, когда западный ветер приносит тучи с далёких гор.

Потом буря в душе немного успокоилась. Но вот сейчас, когда перемены в моей жизни должны были произойти в скором времени, а не когда-нибудь через год или через месяц, я снова почувствовала волнение, страх, неуверенность… А это было неправильно.

Добродетельная женщина должна быть выше переживаний и страха. Она во всём полагается на волю отца, мужа, судьбы, поэтому ей нет необходимости беспокоиться о своей жизни. Как упавший с дерева листок не заботится о том, куда несёт его ветер, или увлекает река. Листок знает, что ему ничего не грозит, он не разобьётся, не утонет… Только со временем рассыплется в прах. Так и добродетельная женщина…

Но почему-то сейчас я не ощущала себя безмятежным листком, которому ничего не грозит кроме смерти от старости. Беспокойство и страх перекатывались в груди противными ледяными комочками, я никак не могла от них избавиться. И от того, что я оказалась не такой, как следовало, беспокойство охватывало меня ещё сильнее.

– У тебя ладони совсем холодные! – Ли Хуа взяла меня за руку и ахнула. – Я говорила, что твоя энергия ещё не восстановилась!

– Всё хорошо, сестра, – ответила я и даже смогла улыбнуться. – Просто стоять вечером на открытом воздухе – тут ещё не так замёрзнешь. Поспешим к отцу и гостям. В зале тепло, там я быстро согреюсь.

– Да, поспешим, – согласилась Ли Хуа, но в её взгляде я прочитала тревогу.

– Не тревожься за меня, – успокоила я её.

– Ты… ты не хочешь этой свадьбы?

– Конечно, хочу. И ничуть не боюсь. Отец знает, как устроить наши судьбы. Его дочерям не о чем волноваться.

– Ты всегда всё замечаешь, и знаешь, что сказать, – произнесла сестра с лёгкой досадой. – Иногда мне кажется, что ты не дочь императора, а дочь первого советника. Он тоже всё замечает и каждое его слово…

– Не говори так! – одёрнула я её и оглянулась – не услышала ли Сяо Ю.

Но служанка, как и полагается, шла на почтительном расстоянии от нас.

Всё-таки я не удержалась, чтобы не прочитать Ли Хуа наставление:

– Никогда не произноси ничего подобного. Твои слова, сказанные в шутку, могут быть восприняты, как оскорбление императрице. Оскорбление императрице – это оскорбление императора. Получается, что глупо пошутив, ты оскорбила нашего отца. Если он услышит подобное, то простит, но сердце его будет ранено. И печаль сможет навредить не только ему, но и нашей матери, и мне, и советнику Вэй Линьфу. А если об этом услышит кто-то другой и преподнесёт отцу особым образом или пустит слух, то императрицу и советника могут казнить за измену, а нас с тобой сослать, как незаконнорожденных. Ты этого хочешь?

– О чём ты говоришь, сестра?! – Ли Хуа даже отшатнулась. – У меня и в мыслях ничего подобного не было!

– Тогда тем более страшно, что твой язык говорит что-то вперёд твоих мыслей. Умеренность в речах и обдумывание каждого слова – это обязанность добродетельной женщины.

– И ты – именно такая, – согласилась сестра, слегка приуныв. – Прости меня, Шойо. Я буду следить за словами.

– Верю тебе. И очень надеюсь, что ты сдержишь обещание, – я пожала ей руку, и мы вошли в зал.

Отец сидел на троне, в праздничном красном халате, расшитом золотыми драконами. Справа и слева от трона стояли наши братья, перед троном – советники, поодаль – придворные, стража, слуги.

Мы с Ли Хуа прошли через боковую дверь и сразу оказались за ширмой из тонкого шёлка, сотканного в редкую нить. От этого ткань получилась полупрозрачной. Вышитые на ней фениксы скрывали нас с сестрой от взглядов мужчин в зале, но то же время позволяли нам видеть всё и всех.

За ширмой в широком кресле уже сидела мама, и когда мы появились, поманила нас веером.

– Старейшина Хуэй Фэн вот-вот появится! – сказала она шёпотом. – Я боялась, что вы опоздаете!

Мы с сестрой встали справа и слева от мамы, и я видела, что Ли Хуа просто изнывает от нетерпения. Она даже начала пристукивать пальцами по спинке кресла, но матушка повела веером, и сестра сразу присмирела.

– Первый советник Вэй Линьфу вернулся? – спросил мой отец.

Вперёд выступил второй советник – Ци Син. Он доложил, что советник Вэй Линьфу отправился в отпуск почтения родителям двенадцать дней назад. Первый советник обещал вернуться в срок, чтобы успеть к прибытию старейшины Хуэй Фэна, но сегодня прислал письмо, что из-за разлива реки задерживается в пути.

– Как некстати, – нахмурился отец, но махнул рукой, показывая, что хватит об этом говорить.

Распахнулись главные двери, и появился мой жених. Я смотрела на него и всё больше убеждалась, что в этом человеке нет изъяна. То, как он выглядел, как говорил, как двигался – всё было выше похвал. И я замечала, как в глазах отца появляется добрая, снисходительная улыбка, а матушка начинает кивать в такт приветственным словам нашего гостя.

Мой жених был красноречив, но немногословен. Почтителен, но не подобострастен. И на его поясе светились мягким белым светом три бусины из нефрита. Это означало, что старейшина Хуэй Фэн на полпути к обретению просветления, которое необходимо для бессмертия. Полпути – это очень много. Если выдержал столько, то выдержишь и ещё столько же.

О таком муже можно только мечтать. И гордиться им. А если дети будут похожи на него, то это – счастье для любой матери.

Дети…

Я с трудом удержалась, чтобы не забарабанить пальцами по спинке кресла так же, как Ли Хуа.

Почему меня так беспокоит эта сторона семейной жизни? Все женщины проходят через это. И по закону справедливости я тоже пройду. В этом нет ничего ужасного.

Но почему мне страшно?..

Официальная часть длилась долго, были преподнесены подарки, засвидетельствовано почтение той и другой стороной, и вот, наконец, император объявил, что встреча жениха закончена. Придворным разрешили удалиться, а старейшину Хуэй Фэна отец пригласил выпить вечерний чай.

Зал опустел, слуги внесли столики и поставили их перед отцом и перед Хуэй Фэном, принесли циновки и подушки.

Чайник, стоявший на жаровне, вот-вот должен был закипеть, когда отец вдруг отослал и слуг.

– Вы хотели о чём-то поговорить со мной? – спросил Хуэй Фэн, когда слуги вышли, закрыв плотно двери.

– Моя драгоценная супруга и мои драгоценные дочери находятся сейчас здесь, в этом зале, – сказал отец, и Хуэй Фэн оглянулся, задержав взгляд на расшитой ширме, но сразу же почтительно склонил голову.

Отец засмеялся, и это было хорошим знаком. Он редко смеялся. Даже улыбку его было трудно заслужить.

– Да, они там, за этой ширмой, – отец посмотрел в нашу сторону. – Драгоценная супруга и младшая драгоценная дочь могут быть свободны, а мою старшую драгоценную дочь Тай Шойо я прошу выйти к нам и налить нам чаю.

– Иди, – тихо сказала мне матушка, пряча улыбку.

Поднялась из кресла и повела прочь Ли Хуа.

Моя сестра не упиралась и уходила покорно, но успела шепнуть:

– Потом всё расскажешь!

Когда и они покинули зал, я глубоко вздохнула и вышла из-за ширмы, опустив глаза, как и полагается принцессе.

– Драгоценный отец, драгоценный будущий супруг, желаю вам долгих лет и благоденствия, – я поклонилась трижды, а потом подошла к жаровне и взяла чайник за длинную изогнутую ручку.

Вода кипела, и я заварила чай в двух фарфоровых чашках, а потом поднесла первую чашку отцу.

– И тебе долгих лет, и бесконечного процветания твоей красоте, – поблагодарил отец, принимая чашку. – Угости чаем своего будущего мужа.

Рука моя чуть дрогнула, когда я подавала чашку старейшине Хуэй Фэну.

– Это сорт «медовая роса», – сказала я, всё так же не поднимая глаз. – Он в меру сладкий и ароматный. Надеюсь, вам понравится.

– Благодарю, принцесса, – сказал старейшина. – Чай из таких прекрасных рук не может не понравиться. Уверен, по вкусу он будет походить на эликсир бессмертия.

– Как будто вы его пробовали, старейшина Фэн! – засмеялся отец, а я осмелилась взглянуть жениху в лицо.

Он смотрел на меня с улыбкой. Улыбка была тёплая, ласковая, добрая.

– Вы правы, не пробовал, – ответил он, – но ваша дочь прекрасна, как Лунная богиня. Так что догадаться не трудно.

Поспешно опустив глаза, я отошла на несколько шагов.

– Разрешите удалиться, отец? – спросила я и не удержалась – ещё раз посмотрела на будущего мужа.

Он как раз сдвинул крышечку с чашки, чтобы сделать глоток. Уважая моего отца, он повернулся чуть в сторону, и получилось так, что наши взгляды встретились.

Старейшина пригубил напиток, продолжая смотреть на меня.

И этот взгляд не был простым. Он был… он был особенным.

Я замерла, чувствуя, как испуганно дрогнуло сердце, а потом услышала голос отца.

– Мне надо выйти ненадолго, – объявил он и поднялся с трона, поставив чашку с чаем на столик. – Пока не истекут шестьдесят капель воды, этот зал в вашем распоряжении.

– Что?! – я посмотрела на отца почти испуганно.

Оставаться наедине с мужчиной незамужней девушке – это противоречит всем правилам и добродетелям! Невозможно… Немыслимо…

– Шойо, – ласково сказал отец, – ваша свадьба всё равно дело решенное. Но разве тебе не хочется поговорить со своим женихом наедине? Чтобы узнать его получше?

И он вышел через потайную дверь, оставив нас со старейшиной вдвоём.

Смущение. Стыд. Страх.

Всё это смешалось в моём сознании, и я бросилась бежать в сторону расшитой ширмы.

Но жених догнал меня и поймал за руку, удержав мягко, но непреклонно.

Это было ещё одним нарушением – чтобы мужчина прикасался к девушке… Даже если они должны пожениться…

Пол закачался под моими ногами, и я зажмурилась. Но руку из ладоней старейшины не вырвала.

– Принцесса Шойо, – донёсся до меня его голос, словно издалека. – Ваш отец настолько щедр, что подарил мне несколько драгоценных мгновений с вами. Времени у меня мало, а сказать хочется очень много. Когда я впервые увидел вас, то у меня сердце затрепетало, как бабочка. И я подумал, что был бы счастливейшим человеком на свете, если бы вы посмотрели на меня.

Он потянул меня к себе – тоже мягко, но тоже непреклонно, и я подчинилась.

– Посмотрите на меня? – прошептал Хуэй Фэн.

Я заставила себя открыть глаза. Его лицо было совсем рядом. И оно светилось. Как луна, как нефритовый светильник, как отблеск рассветного солнца на листьях магнолии.

– Вот я и счастлив, – сказал старейшина, всё ещё держа меня за руку. – Но теперь я думаю, что для полного счастья мне мало одного вашего взгляда. Я хочу большего.

Он замолчал, и я поняла, что должна что-то сказать.

– Чего же вы хотите? – произнесла я одними губами.

– Сейчас, когда коснулся вашей руки, я хотел бы, чтобы эти нежные и прекрасные руки касались меня до самой смерти. И чтобы только я мог прикасаться к ним.

Красивые слова. Знал ли мой отец, что я услышу такие красивые слова? Говорил ли он что-то подобное моей матери?

Другой рукой я сжала рукав, чтобы он не соскользнул и не обнажил запястье. Где ещё видны были синяки. От пальцев другого мужчины.

Только бы мой жених этого не заметил.

Ли Хуа говорила, что это – оскорбление гордости мужчины. Да, теперь я понимала, что она права.

– Руки женщины принадлежат не только её мужу, господин, – произнесла я с запинкой, потому что впервые каждое слово давалось мне с трудом. – И требовать иного было бы слишком жестоко…

– Мужу и детям, – сказал он. – Больше никому. Я никому не отдам вас, принцесса. Когда вы станете моей…

Пламя светильников вдруг колыхнулось. Будто прокатилась невидимая волна. Я почувствовала её и задохнулась на мгновение.

– Что это?! – старейшина рывком обернулся, отпуская меня и одновременно заслоняя собой.

Он быстро и сильно взмахнул руками, а потом сложил указательные и больше пальцы особым переплетением, и на их кончиках загорелись огоньки энергии.

Но не энергии нейли, чьё сияние было голубого цвета. Тут огоньки были золотистыми. Как вспыхнувшие в костре искры.

– Кто ты? – услышала я властный голос Хуэй Фэна.

И тут я увидела его.

Вернее, сначала я увидела красный камешек в шпильке цзянь, сверкнувший, как злобный кровавый глаз.

Я уже видела этот кровавый блеск… видела шпильку… И уже видела этого человека… И меч, который он сейчас сжимал…

Человек в чёрном появился, словно из воздуха. Словно соткался из ночной темноты. Он шёл по направлению к нам, отводя для удара меч, на котором сейчас не было крови, но лезвие сверкало таким же холодным, жестоким и неотвратимым блеском.

Меч в главном зале императорского дворца…

Меч в государстве Спокойствия и Благоденствия…

Там, где не разрешено пользоваться оружием…

– Уходите, принцесса, – велел мне старейшина, не оглядываясь.

Надо было уйти… Надо было убежать со всех ног…

Но что-то произошло со мной. Что-то невероятное. Что-то страшное. Я никуда не побежала, а осталась стоять. Будто моё тело разом перестало подчиняться.

Я могла лишь смотреть… И совершенно не владела собой…

Незнакомец был в чёрном, как и там, в горах, когда я нашла его почти бездыханным, без сознания. И его волосы так же спадали чёрными блестящими прядями. И брови так же грозно шли вразлёт от переносицы к вискам. Только взгляд был совсем другим. Не затуманенным, отчаянно-страстным, а отчаянно-жестоким. Глаза были холодны, как свет Полярной Звезды, что сияет зимней ночью, когда выпадает и перестаёт таять снег.

– Как ты посмел войти сюда без приглашения? – старейшина сделал резкий жест правой рукой, и золотистая энергия стекла с его пальцев потоком, образовав длинный, извивающийся хлыст.

Хуэй Фэн коротко встряхнул кистью, и хлыст зазмеился, словно живой, нацелившись расщепленным надвое кончиком на незнакомца.

– Когда я вижу несправедливость, – произнёс мужчина в чёрном, даже не взглянув на хлыст, а глядя лишь на Хуэй Фэна, и глаза были тёмными, холодными… как у демона, – когда я вижу несправедливость и обман, – продолжал незнакомец, поднимая меч, – я не жду приглашения. Я врываюсь!