Дом Блэков. Итан

– Но… вдруг у неё нет возможности? Вдруг её заставили, отец?

– Она знает, кто мы. Знает, что у нас есть ресурсы. Если бы она хотела… она бы связалась. Особенно в отчаянной ситуации. Человек будет хвататься даже за призрачную надежду и возможность. Но, если ты хочешь, я всё разузнаю.

– Ты сможешь?

– Давай для начала узнаем номер телефона. И ты позвонишь ей, идёт?

– Спасибо, – кивнул Итан. – Как думаешь… – тихо произнёс он. – Почему её родители передумали?

Калеб помолчал какое-то время, чтобы правильно подобрать слова. Он не думал, что придётся говорить с сыном о таких вещах так скоро.

– Итан, ты как будущий глава рода должен понимать, что ответственность ложится не только на тебя, но и на твою будущую жену. Быть частью семьи Блэк не так просто, как кажется. Это лишь со стороны выглядит всё, как сказка, красивая картинка, но ты сам понимаешь, что это не так.

– Ты про маму?

– Да. Думаешь, она мечтала о такой жизни? Стать женой наследника, разделить с ним все обязанности и всё, что с этим связано? Нет, она мечтала совсем о другом. Но вопрос в том, будет ли твоя будущая жена готова к такому давлению? Я не сомневаюсь, что Елена это прекрасно понимала и была готова. Но её родители оказались не готовы. И их нельзя в этом винить. Каждый для своего ребёнка хочет лучшего.

– Но разве наша семья плоха для них?

– Нет, очень даже хороша. Но не все готовы мириться с тем, каким правилам и традициям им придётся следовать. Особенно, когда понимают, что личной выгоды для них самих не будет.

– Думаешь, они хотят лишь выгодную партию, чтобы им самим было хорошо?

– Нельзя исключать и такой вариант. Кто знает, что у них на уме.

– И какой выбор тогда делать? Если сердцем, то получается возможно вот такое, а если головой, то…

– То выбор делаешь только ты. Никто за тебя это решение не сделает. И чем ты будешь выбирать, головой или сердцем, решать тебе. В нужный момент ты это поймёшь.

Несколько дней спустя Калеб передал Итану новый номер телефона семьи Радос.

Гудки шли долго. Итан начинал волноваться. Он сам не представлял, что скажет, но мысленно старался взять себя в руки.

– Слушаю, – раздался строгий женский голос.

– Здравствуйте, миссис Радос. Это Итан Блэк. Я хотел бы поговорить с Еленой, пожалуйста.

– Ты! – Итан аж вздрогнул от того, как она это произнесла. – Смеешь сюда звонить?!

– Я не понимаю, миссис Радос…

– Больше сюда не звони! Елена не хочет с тобой говорить!

– Но, как такое возможно. Мы же…

– Если бы она не хотела, стала бы я так говорить?! Если бы она хотела, то позвонила бы тебе сама! Всё, не смей больше сюда звонить и искать встречи с ней. Она этого не хочет! Понял?!

– Но…

– Я всё сказала! Сколько раз мне повторить, что Елена знать тебя не хочет?!

И с той стороны раздались гудки.

А спустя пару часов ему на телефон пришло сообщение от Елены: «Не звони больше, Итан. Всё кончено. Всё в прошлом».

Итан не мог в это поверить. Почему?

Но раз она сдалась – значит, всё это было ложью.

–

Солнце, огромное и медлительное, уже почти коснулось горизонта, заливая школьный двор золотистым светом, который казался Итану теперь не тёплым, а колючим, как воспоминание. Тени от деревьев тянулись по асфальту, как трещины на разбитом стекле его мира.

Он стоял там, где они прощались, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что рвалось изнутри.

«Она просто сбежала».

Слова Арчи звучали в голове как набат, но что-то не сходилось. Елена не была той, кто сбегает. Она сражалась – за каждую оценку, за каждое слово, за их общее «мы».

Но если она не сбежала… значит, её забрали. И значит, что она согласилась на это.

Итан закрыл глаза, и перед ним всплыло её лицо – бледное, с красными от слёз глазами, пальцы, вцепившиеся в ремень рюкзака, словно в последнюю надежду.

«Мы уезжаем».

Два слова. Два ножа.

Он тогда ещё не понимал, что это не просто переезд. Это исчезновение.

Ночь.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок, чувствуя, как ярость и бессилие перемалывают его изнутри.

«Она не могла просто так уйти».

Но звонок её матери разбил последние надежды.

«Она этого не хочет!»

А потом – сообщение. Всего несколько слов, но они убили что-то в нем.

«Всё кончено».

Почему? Итан перечитал его сотню раз, вглядываясь в каждую букву, как будто между строк могла быть зашифрованная просьба о помощи. Но там ничего не было. Только холод.

Прошли месяцы.

Итан больше не был тем парнем, который верил в то, что любовь сильнее всего. Он научился прятать боль за ледяным спокойствием, говорить меньше, а анализировать больше. Но иногда, когда никто не видел, он доставал телефон и смотрел на их последнее фото.

Елена улыбалась, но в её глазах уже тогда была тень.

«Я не хотела, чтобы ты видел меня такой».

И теперь он понимал: она знала. Она знала, что их разлучат.

Арчи наблюдал. Его улыбка была как соль на рану, но Итан больше не верил в случайности. Что-то не складывалось.

Почему Елена исчезла так внезапно? Почему её мать кричала с такой ненавистью? Почему Арчи так настаивал, что она сама ушла?

Правда где-то рядом. И когда она выйдет наружу…

Всё изменится.

Глава 7

Постоянная занятость давила на Калеба тяжёлым грузом. День за днём он уходил ещё до того, как в доме просыпались дети, и возвращался уже ночью, когда те спали. В редкие вечера, когда ему удавалось застать Итана бодрствующим, они обменивались парой фраз – коротких, дежурных, без содержания. Всё чаще Калеб ловил себя на мысли: «Я почти не знаю, каким стал мой сын».

Он вспоминал, каким Итан был мальчишкой: упрямым, смешным, с глазами, полными вопросов. Теперь же перед ним стоял юноша, почти мужчина, и Калеб чувствовал – между ними растёт пропасть.

«Он уже почти взрослый. А я даже не знаю, куда он хочет поступать…»

Мысль жгла сильнее любого упрёка. В глубине души Калеб знал, что сам виноват. Он привык быть главой рода, человеком, на плечах которого держалась фирма, семья, репутация. Но когда-то он хотел быть ещё и отцом.

В тот день он отменил все встречи. Решил: хотя бы час проведёт рядом с сыном. Хотя бы попробует.

–

Итан вышел из школы, щурясь от яркого солнца. Его взгляд сразу зацепился за знакомый автомобиль. Калеб ждал его, облокотившись о дверцу, и в его позе была странная неуверенность, непривычная для него.

– Пап? Что-то случилось? – осторожно спросил Итан.

– Ничего, – ответил Калеб. – Просто… решил, что нам давно пора поговорить.

Итан удивлённо приподнял брови. Обычно отец звонил только по делу: проверить оценки, напомнить о репетиторе или сообщить о семейном ужине. Слово «поговорить» от него звучало почти непривычно.

–

Они оказались в небольшой кафешке неподалёку от набережной. Мягкий свет ламп, запах кофе, редкие посетители – время здесь текло медленнее.

Итан заказал себе чёрный кофе, без сахара и молока. Калеб наблюдал за ним и невольно морщился: «Когда он успел полюбить такое?»

– Так куда всё-таки поступаешь? – спросил Калеб, делая вид, что это просто светский вопрос.

– В Оксбридж. Вместе с друзьями, – ответил Итан.

Калеб почувствовал укол. Слишком знакомое название. Они с Кирой когда-то тоже учились там. Но было ли это решение сына собственным? Или лишь тенью родительских шагов?

– Ты уверен, что хочешь именно туда?

– Вы с мамой его закончили, – пожал плечами Итан. – Почему бы и мне не поступить?

Слова прозвучали слишком легко, но внутри всё кипело. Он хотел добавить: «И потому что там лаборатория моей мечты», но сдержался. Отец всё равно не поймёт. Для него наука – это «детские увлечения».

– Если это единственная причина, то подумай…

– Нет, пап, – Итан поднял взгляд. – Я изучил все варианты. Оксбридж мне подходит идеально. Там сильная научная база.

Калеб замер. Наука. Значит, сын действительно выбрал другой путь. Не фирму. Не бизнес. И, хотя он знал, что это возможно, услышать это было трудно.

– Всё же решил пойти в науку? – его голос прозвучал так, будто он говорил не с сыном, а с собственными несбывшимися мечтами.

– Да, – твёрдо ответил Итан. – Мне это ближе.

– Я в твоём возрасте тоже не рвался заниматься делами семьи, – после паузы признался Калеб. – Но знай: мы с мамой решили, что вы с братом не обязаны продолжать дело нашей жизни, если у вас не будет желание. У вас будет право выбора.

Итан опешил. Все эти годы он считал, что его будущее предрешено. Что груз фамилии и ответственности неминуем. И вдруг – свобода?

– Почему вы никогда не говорили об этом раньше? – хотел он спросить, но в этот момент где-то рядом щёлкнула камера.

Калеб раздражённо цокнул языком:

– Опять эти журналисты.

Они быстро вышли через служебный вход. На набережной пахло рекой и вечерним ветром.

– Так что, фирму закроете? – с лёгким вызовом спросил Итан.

– Нет, конечно, – усмехнулся Калеб. – Но постараемся, чтобы вам не пришлось тянуть её на себе, если не захотите.

– А разве так можно? В нашей семье?

Калеб взглянул на сына и увидел себя самого – в его возрасте. Тот же сомневающийся взгляд, та же внутренняя борьба.

– Можно всё, если захотеть.

Они шли рядом. Итан вдруг поймал себя на мысли: давно ли он чувствовал с отцом такую близость? Может быть, никогда.

– Пап, а как вы познакомились с мамой? – вопрос сорвался неожиданно, даже для него самого.

Калеб слегка растерялся, но затем улыбнулся:

– Уже пришло время делиться такими историями? Как быстро ты вырос.

Итан смотрел на отца пристально, впервые замечая мелкие морщины у глаз, седые пряди на висках, привычку теребить кольцо, когда тот нервничает. «Он постарел. А я даже не заметил».

– Мне просто интересно, – тихо сказал он. – Все вокруг влюбляются…

Калеб уловил в его голосе дрожь. Сердце болезненно сжалось. «Он всё ещё думает о той девочке. О Елене».

– Поверь, когда встретишь свою, поймёшь. Сердце подскажет.

– А у вас как было?

Калеб на секунду закрыл глаза. Перед ним всплыл образ Киры: юной, упрямой, играющей на пианино.

– Я влюбился сразу, как только увидел её.

– А мама?

– Сначала держала меня на расстоянии. Потом стали друзьями. И только потом – любовь.

Итан задумчиво кивнул. Значит, любовь не всегда вспыхивает мгновенно. Иногда её нужно строить.

Они молчали какое-то время, слушая плеск воды и шум города. Калеб чувствовал – это мгновение стоит дороже любых встреч и контрактов.

– Пап, может, зайдём ещё куда-нибудь? – неожиданно предложил Итан. Он кивнул в сторону кафе, напротив. – Там, говорят, отличный чизкейк.

Калеб замер на секунду, а потом впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.

– Только если ты объяснишь мне, как вообще можно пить кофе без сахара.

Итан рассмеялся. И вдруг понял: может быть, не всё ещё потеряно.

Глава 8

Школа закончилась. Экзамены сданы, документы в университет поданы. Лето тянулось лениво, и друзья уже обсуждали, как проведут остаток каникул: кто-то предлагал озёра, кто-то вечеринки в городе. Но планы резко изменились, когда родители скооперировались и подарили своим почти взрослым детям билеты в Рюзан Вейл – на один из лучших горнолыжных курортов.

Калеб знал, что Итан обожает горные лыжи. Страсть к горным лыжам передалась ему ещё от деда, который часами мог рассказывать про трассы в Альпах и чувство полёта на спуске. Поэтому он даже не раздумывал, соглашаясь всё оплатить.

– Ну что, парни, зимняя сказка ждёт нас! – возбуждённо произнёс Джей-Джей, размахивая билетами перед лицом Арчи, который лишь закатил глаза, но уголки его губ всё же дрогнули.

– Зимняя сказка… – передразнил Арчи, закутываясь в шарф ещё в аэропорту. – Это скорее зимняя каторга. Я вообще-то люблю солнце, пляж, коктейли.

– Ага, коктейли, – хмыкнул Итан. – Только ты забыл, что на лыжах тоже можно стоять с коктейлем. Правда, в сугробе.

– Спасибо, очень обнадёжил, – буркнул Арчи.

Джей-Джей рассмеялся и обнял его за плечи:

– Да ладно тебе, Арчи. Представь: ты едешь на доске, ветер развевает волосы…

– В лицо, в нос и в уши, – перебил Арчи.

– …а девушки смотрят и кричат: «Ого, какой крутой парень!»

– А потом я падаю на задницу и слышу: «Ого, какой идиот», – сухо подытожил Арчи.

Они летели на самолёте ранним утром. За иллюминатором простиралось море облаков, и солнечные лучи рассыпались золотыми крошками. Джей-Джей весь полёт не унимался: то фоткал еду, то пытался втолковать Арчи, что тот обязан взять с собой сноуборд, а не лыжи. Арчи же только закатывал глаза и отвечал колкими замечаниями, явно наслаждаясь тем, как легко выводит друга из себя.

Итан сидел у окна и думал о другом. Сердце отзывалось особым трепетом при мысли о скором спуске. Снег, ветер, скорость – всё это было для него не просто спортом, а чем-то вроде медитации. На лыжах он чувствовал себя свободнее, чем где бы то ни было.

Курорт встретил их резким морозным воздухом и сверкающими склонами. Отели утопали в снегу, крыши были увенчаны белыми шапками, а улицы украшены гирляндами – здесь словно никогда не кончалось Рождество.

Кристально чистое небо и солнце, которое играло на снежных вершинах. Курорт жил своей жизнью: где-то гремела музыка, смех туристов разносился по улице, пахло корицей и горячим шоколадом.

Итан с замиранием сердца смотрел на заснеженные склоны. Ветер, снег, скорость – всё это было частью его стихии. Он снял лыжи с креплений, проверил их и улыбнулся.

– Ты как ребёнок, – усмехнулся Арчи, наблюдая, с какой трепетной заботой Итан протирает крепления.

– Для тебя игрушки – машины. Для меня – лыжи, – спокойно ответил он, и глаза его загорелись тем особенным светом, который появлялся лишь тогда, когда он говорил о том, что любил.

– Я надеюсь, у вас есть страховка на случай его «игрушек», – обратился Арчи к Джей-Джею.

– Ага, – ответил тот с широкой улыбкой. – Она называется «Итан всегда выживает».

Первые спуски были как полёт. Холодный воздух хлестал в лицо, лыжи мягко резали снег, и мир сливался в одну сверкающую белую полосу. Сердце Итана стучало быстро, но ровно, подстраиваясь под ритм движения.

Джей-Джей то и дело падал, но поднимался с улыбкой, залепленный снегом, и его смех слышался громче ветра.

– Я… живой? – прохрипел он после очередного падения.

– Пока да, – заметил Арчи. – Но, если будешь катиться кубарем ещё пару раз, тебя можно будет списывать в снеговики.

– Зато я весёлый снеговик! – возразил Джей-Джей и с размаху обрушил в Арчи снежок.

– Эй! – возмутился тот, отряхиваясь. – Я что, мишень?!

– Не мишень, а цель, – подмигнул Джей-Джей. – Есть разница.

Итан лишь покачал головой, но улыбка всё равно не сходила с его лица.

На второй день курорт гудел особенно громко: все ждали показательных выступлений мировых звёзд сноубординга. Итан не мог скрыть возбуждения. Среди приглашённых значилось имя Лилу Фенг – легенды фристайла.

Он видел её только на экранах: как она делает тройное сальто, словно нарушая законы физики; как стоит на пьедестале с лёгкой, но недосягаемой улыбкой. Для него она была чем-то вроде недостижимой мечты.

Когда Лилу вышла на старт, толпа взорвалась криками. Её фигура в чёрном костюме резко выделялась на фоне белого склона. Она была сосредоточенной, собранной – каждый её жест, каждое движение дышало свободой.

Итан затаил дыхание. Прыжок. Второй. В воздухе она вращалась, будто танцевала в невесомости, и на секунду показалось, что весь мир смотрит только на неё.

– Она будто летает, – прошептал он, сам того не замечая.

– Ох, держите его, он сейчас влюбится, – съехидничал Арчи.

– Уже, – поддакнул Джей-Джей, ухмыляясь.

Но Итан не отвечал. В груди у него росло странное чувство – смесь восторга и тихой тоски.

Уже на следующий день друзья разделились: Итан рвался на лыжи и проводил часы на самых сложных трассах. Джей-Джей то катался, то флиртовал со всеми подряд в кафе у подножия горы. Арчи чаще стоял в стороне, наблюдая. Иногда он спускался вместе с ними, но в глазах его было напряжение – будто каждая гонка с Итаном напоминала о невидимом соперничестве. Вечерами они собирались у камина в холле, пили горячий шоколад или глинтвейн (Джей-Джею, конечно, тайком наливали безалкогольный), спорили, смеялись и делились впечатлениями.

В какой-то день Итан заметил её. Вот – она здесь. Настоящая.

Высокая, в чёрной куртке с ярко-алым капюшоном, она скользила по склону так, будто снег сам стелился у неё под доской. Ни одного лишнего движения, ни капли сомнения. Когда она сделала прыжок через трамплин, Итан невольно задержал дыхание. Казалось, она летела дольше, чем это было возможно.

– Смотрите! – закричал Джей-Джей, чуть не свалившись от восторга. – Это же она! Это реально она!

– Да уж, – Арчи прищурился. – Наш гений лыж сражён наповал.

Но Лилу, словно в подтверждение своей репутации, не обращала внимания ни на кого. Она спустилась, чуть улыбнулась сопровождающему тренеру. Прошла мимо, отрешённая, почти холодная, и казалось, что расстояние между ней и остальными людьми не измерялось метрами. Она была слишком далека – от всех, даже от тех, кто боготворил её.

Итану показалось, что их взгляды пересеклись на долю секунды. Но Лилу тут же отвела глаза, поправила шлем и скрылась в служебной зоне.

– Даже не мечтай, – сказал Арчи. – Такие, как она, всегда одни.

– Зато Итан теперь будет кататься в два раза быстрее, чтобы её догнать, – фыркнул Джей-Джей.

Итан молча смотрел на снежный склон, где только что сияла её тень.

Остаток поездки ребята провели, катаясь, смеясь и споря о том, кто из них сделает больше трюков на трассе. По вечерам они сидели у камина, играли в настольные игры и делились планами на будущее.

– Ладно, признаюсь, – сказал Арчи в один из вечеров, уставившись в чашку с глинтвейном. – Это место не так плохо.

– Ого, признание! – зааплодировал Джей-Джей. – Завтра запишем в календарь: «День, когда Арчи признал, что снег – это круто».

– Не перегибай, – отмахнулся Арчи, но в глазах его мелькнула тень улыбки.

А Итан, глядя на огонь в камине, думал о том, что эти дни – словно пауза перед чем-то большим. Может, это была всего лишь случайная встреча. Может, он больше никогда не увидит Лилу.

Но глубоко внутри чувствовал: искра не исчезает просто так.

В последний день они рискнули отправиться на ночное катание. Прожекторы заливали трассу мягким светом, снег искрился миллионом крошечных звёзд. В воздухе стоял морозный хруст, и казалось, сама гора дышит.

– Вот это я понимаю, романтика! – Джей-Джей закружился прямо на склоне, подставляя лицо снежинкам.

– Романтика? – усмехнулся Арчи. – Подожди, пока не врежешься в дерево.

Итан ехал первым. Ветер бил в лицо, сердце стучало в такт скорости. Он чувствовал себя живым, как никогда.

И вдруг – снова она.

Силуэт на сноуборде. Лёгкость, как у птицы, скользящей по ветру. Лилу.

Она пронеслась мимо, не оглянувшись. Сделала идеальный поворот, потом прыжок – и исчезла за поворотом, оставив за собой лишь вихрь снежной пыли.

Итан остановился, глядя ей вслед.

– Она даже не заметила тебя, – бросил Арчи с привычной насмешкой.

– Заметила, – тихо сказал Итан. – Просто ей это не нужно.

Джей-Джей хлопнул его по плечу:

– Да ладно тебе! Зато у тебя есть мы. Завтра устроим гонку – лыжи против борда!

– Ты снова хочешь стать снеговиком? – фыркнул Арчи.

Их смех разлетелся по склону, отражаясь от заснеженных вершин.

А Итан всё ещё смотрел туда, где исчезла Лилу.

В груди горела странная смесь восторга и тоски. Он понимал: их пути разошлись. Но почему-то казалось – не навсегда.

Глава 9

Возвращаясь домой с летне-зимнего отпуска в жаркую пустыню Редстоун-Пик, Арчи едва успел переступить порог, как его внимание привлекла фигура в саду. Среди аккуратно подстриженных кустов и клумб стояла незнакомая девушка. Солнечные лучи ложились на её ярко-рыжие волосы яркими лучами, а в руках она держала садовые ножницы.

– А это кто у нас? – протянул Арчи, прищурившись. – Новая пассия отца?

Первым порывом ему захотелось отговорить её от этой «затеи». После смерти Бан-Чана сама подумала о том, что Сидзи мог бы развлечься кем-то, вызвав новое раздражение и почти обиду в нем. Но, к его удивлению, девушка обернулась и смущённо улыбнулась.

– А? Ой! Простите! Я Эшли. Ваш новый садовник-флорист. Сидзи нанял меня, чтобы обустроить тут всё и следить за садом.

Арчи замер, чуть приподняв бровь. Флорист? Вот уж он чего точно не ожидал.

– Флорист, значит… – начал он, но тут же отвлёкся, заметив знакомую морду. – Меджик? Ты что здесь забыл?

Высокий жеребец кремового окраса подошёл ближе, фыркнув, будто тоже решил присоединиться к знакомству.

– Это ваш конь? – осторожно спросила Эшли, делая шаг к животному.

– А, ну конечно! – рассмеялся Арчи. – Как же он мог пройти мимо хорошенькой девушки? Знакомься, Эшли, это Меджик.

Она протянула ладонь. Конь ткнулся в неё мордой, доверчиво и спокойно. Эшли держали пальцы по его мягкой шерсти, и Арчи неожиданно поймал себя на мысли, что женщина, легко она находит общий язык даже с животными.

– Славный конь, – сказала она с какой-то почти детской теплотой.

– А я, между прочим, Арчи, – добавил он, сопровождая слова фирменной улыбкой, которой обычно обезоруживал собеседников.

– Я знаю, – тихо ответила она. – Сидзи о вас говорил.

Арчи прищурился. Что-то в её голосе – мягкость, с которой она произнесла имя его, – кольнуло. Слишком легко. Слишком доверительно.

Чтобы скрыть раздражение, он сменил тему:

– Пойдём, познакомлю тебя с другими охламонами. Эти кони достались мне от второго отца. После его смерти мы решили перебраться сюда, исполнить его мечту. Так сказать.

Эшли посмотрела на него внимательно, слишком внимательно, как будто её взгляд мог прорезать любую маску.

– Но вас эта мечта не особо радует, да?

Он фыркнул, натянув привычную броню сарказма:

– Ну что ты, я просто преисполнен счастья.

Они дошли до конюшни, где лошади, услышав шаги хозяина, тихо переступали копытами, приветствуя их. Арчи лениво махнул рукой, делая перед каждым, хотя уже знал: отец наверняка сделал это с большим теплом.

Эшли задержалась у одной из лошадей ниже обычного, провела ладонью по её гриве. Арчи заметил, как её пальцы дрожат – чуть уловимо, но всё же.

– Здорово! – оживилась она, отвлекаясь. – У меня тоже есть конь. Зовут Ветерок. Правда, тренироваться мне негде. Ходим в поле, там и занимаемся.

– Тренируйся здесь, – неожиданно легко сказал Арчи. – Может, эти охламоны, – он повернулся на своих лошадей, – хоть чему-то научатся у Ветерка.

Эшли улыбнулась. Её глаза на миг блеснули так ярко, что Арчи вдруг почувствовал – от этой улыбки теплее, чем от любого солнца Редстоуна.

– Тяжело, наверное, содержать такое ранчо, – заметила она, всё ещё гладя лошадь.

– Возможности позволяют, – пожал плечами он. – Но это больше по части отца. У меня другие интересы.

– Сидзи славный, – сказала она просто, и снова это «Сидзи» зазвучало в её голосе слишком мягко. – У него хорошо получается наблюдатель за всеми.

Арчи сжал челюсть. Ему хотелось отшутиться, но слова застряли. Почему его так задело? Почему этот чужой голос, произносящий имя отца, вызвал раздражение и странную боль?

Он отвёл взгляд – и поймал себя на том, что вовсе не хочет его отводить. Потому что рядом с Эшли всё стало другим: и конюшня, и этот дом, и он сам.

Она, появившись в его жизни случайно, уже успела задеть струны, о которых он давно забыл.

И Арчи впервые за долгое время ощутил – сердце сделало лишний удар.

Эшли, всё ещё гладя мягкую гриву одного из кобыл, вдруг обернулась к Арчи. В её взгляде прозвучало что-то осторожное, почти вопросительное.

– А вы давно занимаетесь лошадьми?

– Всю жизнь, – ответил он, слегка усмехаясь. – Только, если честно, занимаюсь ими не я, а они мной.

– Как это?

– Они учат терпению. И… выдержке. – Арчи облокотился на загородку, наблюдая, как наклон Эшли приближается к лошади. Луч солнца зацепился за ею волосы, и Арчи неожиданно поймал себя на мысли, что совсем не хочет отводить взгляд. – Иногда лошадь поймёт тебя лучше людей.

Эшли на мгновение замерла, и в её глазах мелькнула тень. Она погладила кобылу по морде, говоря, что у неё есть поддержка.

– Да… иногда люди бывают слишком жестокими, – тихо произнесла она.