Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II

— Эм… да, конечно. — Он обернулся к Лейгуру, смотрящему на барокамеру: — Можешь принести? Всё, что есть.

Исландец кивнул и скрылся из виду.

— Гюго… — Арина, сминая пальцы, осторожно подошла к нему с чуть склонённой головой. — Что здесь произошло? Где остальные?

На лицо мужчины легла тень.

— Пойдёмте… — его кадык дрогнул, — поговорим об этом в другом месте.

***

В кают-компании модуля B собрался двадцать один человек, включая новоприбывших. Троица восточников оторвалась от игры в бильярд, ещё двое, читавшие книги, подняли взгляды и тускло улыбнулись. А затем на Матвея с Ариной обрушилась лавина приветствий, объятий и дружественных хлопков по плечу.

Посыпались радостные реплики:

— Живы! Ни хера себе! Живы!

— Где вас носило?!

— Быть не может!

Каждого из встречавших Матвей и Арина знали: кого-то чуть меньше, а с кем-то не раз работали сообща, выживая в этом суровом месте. Взять того же Гюго — самого известного собирателя на «Востоке» после Матвея. Бок о бок они не единожды помогали решать проблемы восточников, будь то серьёзные разногласия или бытовуха.

Своё прозвище Гюго получил случайно. В одну из долгих зим он решился осилить роман Гюго «Отверженные» — том размером с кирпич. Раз пять он подбирался к великому произведению французского классика, но дальше двадцатой страницы дело так и не продвинулось.

Вот и окрестили Гюго — за упёртость. На деле его звали Володя Велоуров. Но когда последний раз к нему обращались по имени, Матвей уже и припомнить не мог — слишком всем пришлась по вкусу простая кличка.

Матвей представил братьям-восточникам всех друзей, включая лежащего в барокамере Эрика. Правда, откуда тот родом, собиратель не упомянул во избежание тьмы вопросов, которые обязательно последовали бы.

Сейчас его интересовало одно:

— Гюго, что здесь произошло? И где все остальные?

Разговоры утихли, все оторвались от выданной им еды. В кают-компании повисла тревожная тишина.

— Нет остальных, — ответил Гюго, с трудом проглотив кусок, и прикрыл рот кулаком, скрывая отрыжку. — Только мы.

Матвею сделалось нехорошо. Голова закружилась, в глазах помутнело. Он никак не мог найти в себе силы, чтобы заговорить.

Ещё минуту назад теплилась надежда, что другие восточники там, внизу, в жилых модулях под зимовочным комплексом…

«Нет остальных, только мы…» — гулким эхом билось в голове.

— Расскажи… — силой выдавила из себя Арина.

Гюго отодвинул в сторону миску сушёного мяса, облизал губы, но долго не решался заговорить.

— В конце апреля всё это началось, — наконец сказал он севшим голосом. — Мы с Яриком с вылазки уже месяц как вернулись, — Гюго кивнул на сидевшего на диванчике собирателя, одного из немногих восточников, с кем Матвею так и не довелось побывать на совместных вылазках. Ярик выделялся среди прочих из-за дефекта — заячьей губы. — А за нами и Петя Васниченков неделю спустя…

Петю Васниченкова, молодого собирателя, которого обучали в своё время отец Матвея и сам Матвей, среди собравшихся не наблюдалось.

— …а вас всё не было, — голос Гюго раздавался будто со дна глубокой ямы. — Кстати, а Йован-то где? Он?..

Матвей едва заметно покачал головой.

Восточники позади сочувственно вздохнули, прикрыли лица ладонями, взгляды стали скорбные.

Йован, как ни крути, был всеобщим любимчиком на «Востоке».

— М-да… — выдохнул Гюго.

Помолчали.

— Когда мы воротились, узнали от Олега Викторовича про твою сделку с прогрессистами. Потом дождались мая и окончательно поняли, что ты не вернёшься, а следовательно, и припасов мы никаких не получим. И тогда Олег Викторович начал связываться со всеми ближайшими станциями, просить помощи.

Перед глазами Матвея всплыл образ старосты — мудрого старика, чьи умения и знания помогали выживать восточникам в этих суровых землях.

— Откликнулись только «Мирный» и «Чжуншань», — продолжал Гюго. — Первые провизией делиться отказались, мотивируя своё решение тем, что у них самих еды впритык, но согласились на время зимы принять двадцать человек. Олег Викторович распорядился отправить туда в основном детишек и их матерей. Мы на следующий день снарядили два вездехода и отправили их в путь. До сих пор не знаем, добрались они или нет. Вся связь у нас накрылась, а починить уже было некому.

Матвей мысленно выказал уважение старосте «Мирного», но и забеспокоился о судьбе отправленных восточниц с детьми.

— А вот китайцы предложили немного запасов в обмен на огромное количество ватт и при условии, что мы сами заберём. — Гюго немного помялся, поелозил на стуле. — Нам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тянули жребий и проигравших отправили к китайцам на пяти вездеходах. Из них вернулось только два.

Сказанное ненадолго повисло в воздухе.

— Два?.. — раздался удивлённый голос Маши. — Но почему?

Гюго взглянул на неё с выражением: «А ты ещё кто такая?».

Матвей знал ответ на этот вопрос, и потому для него не стали неожиданностью слова Гюго:

— Сразу видно, вы не местная. Знаете, что творится зимой там, снаружи? — Головой он качнул в сторону стены, словно там находилось гигантское окно с видом на ледяной пейзаж. — Температура падает ниже шестидесяти пяти, и техника попросту не справляется, замерзает на глазах. Заструги становятся плотнее и выше — такие хрен пройдёшь. И это ещё я молчу про полярную ночь, когда вокруг темень такая, что будто не едешь, а плывёшь по морю мрака. Но разве был у нас выбор? Вот ребята и рискнули, отправились — и вернулись. Только вот не все.

Гюго положил руки на стол, сцепил их в замок и посмотрел на миску с едой. Смотрел он на неё, кажется, с минуту, прежде чем продолжить совсем севшим голосом:

— Тут-то всё и началось. Привезённой с «Чжуншаня» еды оказалось катастрофически мало, и Олег Викторович ввёл ежедневную норму — сто грамм на человека, раз в сутки. Детям и женщинам давали чуть больше — сто двадцать пять.

Боковым зрением Матвей заметил, как заблестели Машины глаза. Она быстрым движением смахнула влагу с ресниц и отвернулась.

— Ребята вон не дадут соврать, — большой палец Гюго указал на восточников за спиной, — люди стали помирать один за другим. Сначала больные и старики…

Невидимый пресс медленно сжимал Матвею внутренности.

— …потом детишки…

Пресс всё давил и давил.

— …а за ними и остальные. К августу от ста одиннадцати человек осталось семьдесят три. К сентябрю — пятьдесят. Ну и на сегодня, к началу ноября… — Он обвел взглядом собравшихся. — Только мы, одиннадцать человек, не считая матерей с детьми, отправившихся на «Мирный»: Мишель с двумя малютками, Рита Коршунова с её троицей, Галя Скрипчук, Леся Новикова и её сестра Дина со своими. И то мы до сих пор не знаем, удалось ли им добраться. — Гюго быстро опустил глаза и договорил: — Их отцы и мужья погибли. Здесь.

Тишина. Страшная. Непростительно громкая.

— Я понимаю, это может прозвучать мерзко, и мне от этой мысли нестерпимо тошно… — Гюго нервным жестом взъерошил волосы, — но с каждой смертью ежедневная граммовка увеличивалась. Умрёт один — и получаешь лишние пять граммов. Это и помогло нам продержаться… — На его лице вспыхнула жуткая улыбка — не радости, а, скорее, омерзительного бессилия. — Такое вот выборочное жертвоприношение — не от человека к богу, а от человека к человеку.

Бледное лицо Арины обратилось к полу, она неровно дышала, словно изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

Маша больше не скрывала слёзы и громко шмыгала носом. Даже Тихон, кажется, всхлипнул, плотнее укутываясь в куртку, будто стремясь спрятаться в ней от нависшей над ним суровой действительности. Лейгур сидел в кресле неподвижно, с задумчивым выражением лица. Одним лишь его богам было известно, о чём он размышлял.

Дэн же, поскольку русским не владел, пристально и даже немного нахально всматривался в Гюго, но тот, кажется, этого не замечал.

— Олег Викторович?.. — с едва слышной надеждой произнёс Матвей некоторое время спустя в попытке взять себя в руки после услышанного.

— Умер одним из первых ещё в июне, — ответил Гюго. — Сам знаешь, он был уже в годах… да и болел часто. Перед самой смертью он назначил меня старостой «Востока», велел беречь остальных. Вот я и…

Гюго вдруг сделал резкий выдох, лицо его сморщилось, покраснело, из глаз прыснули слёзы. Матвею при виде этого рыдающего, дрожащего и измученного человека сделалось страшно.

Арина вскочила с места, вцепилась в Гюго и крепко сжала его в объятиях. Матвей был на волоске от того, чтобы присоединиться к этой сцене скорби.

Восточники позади погрузились в неловкое молчание и уставились в потолок, будто рассматривали на нём что-то, только им видимое.

Маша резко встала, повернулась ко всем спиной. Её лопатки поднимались и опускались от тихого плача.

— Я старался, Матвей… — дрожащим голосом произнёс Гюго. — Не знаю, может, я сделал что-то не так, но я старался…

Матвей вцепился в его руку, крепко её сжал:

— Всё хорошо, Гюго.

— Я сделал всё, что смог, чёрт его подери!

— Я знаю, знаю. — Он нагнулся к нему ближе. — Больше тебе не придётся иметь с этим дело. Мы здесь. Всё будет хорошо.

— Дерьмо… дерьмо…

Гюго сжал зубы, вновь резко вдохнул, словно прогоняя из нутра охватившее его горе.

— Послушай меня, Гюго, — обратился к товарищу Матвей, — на станции ещё есть рабочие вездеходы?

— Нет, — спешно ответил он, — иначе мы не сидели бы здесь и давно убрались бы куда подальше. Осталось только те, которые с «Чжуншаня» вернулись, но без техобслуживания они дальше сотни километров не уедут, а механики все наши умерли ещё зимой и починить эти корыта некому. А у Никиты… — он кивнул на парня, сидевшего напротив Арины, — опыта с вездеходами мало.

— Хорошо, хорошо, — прервал поток его речи собиратель. — Вот как мы поступим: завтра поутру я с моей командой отправлюсь к «Прогрессу»…

— Матвей, эти ублюдки ни за что не дадут…

— Вы получите еду. — Маша резко развернулась: глаза были опухшие, мокрые. Щёки накрыл багрянец. — Даю вам слово.

— Вот как? — впервые заговорил собиратель Ярик, он же Ярослав. — И с чего бы нам верить вашему слову?

— Потому что я дочь Вадима Георгиевича Зотова, — твёрдо произнесла она.

Услышанное ожесточило лица восточников. Кулаки у некоторых сжались. Пронеслись недовольные шепотки.

Но Маша оставалась непреклонной перед направленной на неё неприязнью:

— Матвей и мой отец заключили сделку…

— Не просто заключили сделку, — перебила её Арина, зыркнув на Машу ненавидящим взглядом. — Он дал клятву, что поможет нам.

— Хорошо… дал клятву, — сдержанно сказала Маша. — Но теперь он мёртв… — Она осеклась и склонила голову: — Там, в той церкви, прежде чем умереть, он возложил на меня бремя этой клятвы. — Она подняла глаза и уверенно оглядела обращённые к ней суровые лица. — И я собираюсь исполнить её.

— Значит, это вас отправился спасать Матвей… — пробормотал Гюго, смерив гостью хмурым взглядом.

— Да, — подхватил Матвей. — И, как видишь, я выполнил свою часть сделки. Ну… почти. Осталось только вернуть её на родную станцию.

— Хочешь сказать, ей можно верить?

Матвей, не задумываясь, ответил:

— Вне всяких сомнений. — Он посмотрел на Машу: — Она поможет «Востоку».

— Точнее тому, что от него осталось… — в гневе пробормотала Арина.

Злоба так и сочилась от его названной сестры. Матвей чувствовал это каждой клеточкой тела. Арина словно винила Машу во всех их бедах, страстно ненавидела её…

Но будет ещё время подумать об этом.

— Как я и сказал, завтра мы отправимся на «Прогресс», — продолжил он. — Оставим вам часть наших припасов — хватит продержаться ещё несколько недель. Как только доберёмся до станции, немедленно вышлем сюда ещё провизии.

Матвей опустил голову и вздохнул:

— Хотел бы я взять вас всех с нами, но места в нашем вездеходе…

— Всё хорошо, мы понимаем. Ведь так, парни? — Гюго обернулся через плечо, и ему ответили нерешительными кивками. — Мы будем ждать. Но прошу вас, поторопитесь…

Маша снова повторила:

— Клянусь вам, скоро всё это закончится.

И восточники, услышав это, с виду немного смягчились.