Чужая кожа

– А с кем ты? Кто твои родители? Кем работают?

– А твои? – я ловко увернулся от вопросов и продолжил раскачиваться. Она слишком много болтала, а знакомиться должны взаимно.

– Моя мама учительница, а папа – космонавт! – она самодовольно задрала нос.

Вообще-то знал космонавтов. Только трёх. Причём двое из них ходили на четырёх лапах и виляли хвостами при виде колбаски, а ещё один был уже старым. Или уже не был? Получается…

– Врёшь ты всё! Не может твой папа быть космонавтом.

– А вот и не вру! – девочка вскочила на ноги, а её руки сжались кулаки. Она прижала их к туловищу, защищаясь от колючих слов. – Точно космонавт, мне мама так сказала! Я вырасту, тоже стану!

– Ну ты и врушка! – а я всё также беззаботно и стремительно летел наверх, поднимая ноги выше. Дом напротив таял. – Просто хвастаешься! – я поджал ноги, полетел вниз, а дом вырос вновь.

Девочка бесстрашно подошла и вытянула руку, пытаясь поймать металлическую раскачивающуюся громадину. Получилось не с первого раза, но всё же я стал замедляться, пока вовсе не остановился.

– Эй! – спохватился, возмутился, но было поздно. Маленький девичий кулак уже с размаха летел мне в ухо.

Мы сцепились. Кубарем покатились по земле, траве и песку, не замечая, как одежда с каждым прокатом становилась более грязной. Девочка колотила меня кулаками, кричала, давая волю своей обиде через звериный рык. Но и я был не промах: отбивался, тянул обманщицу за косички, шлёпал её, крутил «крапивку». Мы слиплись, как пельмени. И как бы я не пытался защищаться, оттолкнуть девочку, не получалось. Мне приходилось только драться, отбиваться от нападок. Резкая боль пронзила щёку, острые ногти оставили длинные царапины на лице. Тактика ненападения оказалась не самой действенной, и я прибегнул к подлому приёму. Поймал тонкую загорелую руку и укусил её.

Конец войне, девочка закричала. Её лицо обезобразилось, разом покраснело и покрылось морщинами, а по грязным щекам полились крупные слёзы от бессилия.

– Влада? – женский голос со стороны. Мать? Знакомая? Сначала обеспокоенный, но после тётка как будто рассердилась

Девочка замолкла. Она заозиралась по сторонам, так что её косички взметнулись вверх и отхлестали её по лицу и шее. Очень скоро Влада нашла свою панамку, поднялась с земли и побежала к женщине с пакетами, бросив хмурый взгляд на своего противника. «Мы ещё встретимся,» – такое послание она передавала, не произнося ни слова.

А я медленно сел на траве. Ворот футболки был безнадёжно растянут, но то, как у Влады сложились бровки домиком, когда она тыкала на меня пальцем, объясняя что-то женщине – того стоило! Скула болела, где-то появились синяки. Стараясь проверить все повреждения, я провёл языком по зубам: почти все зубы на месте, новых отсутствий не обнаружилось. А жаль!

– Ну ты даёшь, – услышал я осуждающие нотки над ухом и поднял голову.

Илья был без жвачки, но всё ещё в модной кепке. Его конопатое лицо было задумчиво-хмурым. Он протянул руку, помогая мне встать. Кажется, я подвернул ногу, поэтому попрыгал на здоровой на месте, но всё же остался победителем. Пусть и дрался против девчонки, а это сильно умаляло мои заслуги в глазах общества.

– Ты тоже занимаешься боксом?

– Я хожу на плавание, – тихо заметил я, решив не добавлять про шахматы. Даже немного было жаль, что я большую часть драки провёл с закрытыми глазами.

– Ну и ну… – глубокомысленно заявил конопатый.

Илья не поддерживал драки с девчонками, но и не осудил меня. Мы в молчании пожали друг другу руки, вероятно, сами не отдавая себе отчёт, для чего это. У меня создалось впечатление, что в этот момент мы говорили на по-настоящему мужские темы. А мужчины непременно должны пожать друг другу руки в целях взаимоуважения! Я даже гордо вскинул голову и окинул взглядом округу как победитель, но тут…

– Серёжа! Домой! – гневный крик матери ни с чем не спутать.

Илья взглянул на неё, выглядывающую из окна, после чего пожал плечами. Раз наломал дров, придётся и отвечать.

– Ты только на неё зла не держи, – он махнул рукой на прощание.

А я обежал дом вокруг, прямиком к кодовому замку. Нужно было нажать три цифры, чтобы дверь открылась, но один из особо метких ударов наверняка выбил нужную комбинацию из моей головы. А ведь каждую провороненную секунду огонь мамы только распалялся. Если не поторопиться, вокруг неё будет настоящий пожар! У меня затряслись колени, и захотелось пить, я лихорадочно перебирал каждую комбинацию, лишь бы услышать заветный щелчок. Уже собирался стучать кулаками о металл и кричать: «Откройте». Но тут случилось настоящее чудо! Дверь отворилась, и я умудрился змейкой протиснуться в прохладный подъезд, буркнув пока незнакомому соседу дежурное приветствие.

Мигом взбежал по лестнице и достал заветный шнурок с ключом. Вот он, его не сорвали в пылу сражения. А я говорил, что мне можно доверять! Трясущимися руками открыл замок, чтобы встретиться лицом к лицу с матерью.

В её глазах читалось всё: от беспокойства и жалости до гнева. Но мне было сложно понять, она злилась из-за драки на меня или на Владу? Я опустил взгляд в пол, но криков не последовало. Мама усадила меня на кухне и налила воды в длинный стеклянный стакан с божьими коровками.

– Почему ты подрался? – это был первый вопрос.

Я схватился обеими руками за стакан и залпом выпил воду, шумно глотая. Может, я уже достаточно был под палящим солнцем, но и сам не заметил этого, либо разговор с матерью заставлял сильно понервничать.

– Она врушка! Накинулась на меня с кулаками!

Я заметил, как в моём голосе проступила обида, хоть и старался её скрыть. Я был готов расплакаться, но не из-за того, что меня осуждают или как-то давят, а из-за свергнутых собственных идеалов. А мать всё такая же всепрощающая, в её открытом взгляде столько понимания. У меня задрожала нижняя губа. Молния прожужжала, и мама раскрыла маленький пенал, в котором всегда была её дорожная аптечка. Первым делом она взяла ватные диски и перекись водорода в белой баночке.

– Почему она накинулась?

От царапины на щеке сильно жгло, кожа шипела, как будто разъедалась от ледяных прикосновений. Но мама осторожно дула на рану, и как будто даже помогало. Словно убирала боль! Я нахмурился, ведь надо было казаться сильным – всё же я мужчина!

– Потому что глупая! Я сказал, что она врушка, а она не призналась. И побить решила…

– А врушка она почему?

– Да потому что! – выпалил я, и замолчал, рассматривая ставший таким интересным небосвод за окном. Но очень быстро понял, что ничего не объяснил. Мама вежливо ожидала, обрабатывая мои боевые раны. – Она говорила, что её папа космонавт…

– А ты не верил?

– А ты бы поверила?

Наверное, мои брови насупились и стали ближе к переносице. Я смотрел на маму почти гневно, с вызовом. Врать было абсолютно нельзя! И она это знала наверняка, сама же этому и учила. Правда всегда всплывёт на поверхность, так и в повести было. И я не дрался с девочкой, я дрался за Правду! Но мама грустно смотрела на меня, она подушечкой большого пальца провела по гневной складке между бровями, разглаживая их, а потом ладонью прошлась по моим волосам, давая себе паузу подобрать правильные слова.

Я знаю, она старалась быть хорошей матерью. Следила, чтобы я был обут, одет, чтобы мог доверить свои страхи и получить поддержку. Мне даже и в голову не могло прийти, что где-то она уставала, где-то могла прикрикнуть зря, не была идеальной. Может быть, мама и не знала, как быть идеальной. И никто не знал, она училась на своих ошибках. Как голубь, билась пернатой грудью о стальные прутья, чтобы переждать дождь. И сейчас, кажется, впервые ей приходилось объяснять такую щекотливую тему, поэтому пауза несколько затянулась. Не могла она и наругать меня, что я воспитан с тягой к справедливости, но и хвалить, кажется, было не за что. Это я ощущал прекрасно.

– Это всё несколько сложнее, Серёж… Давай вместе представим, что… Что я не знаю, кем работает папа.

– Инженером! – тихо подсказал я, решив, что мама могла забыть.

Взрослые часто задавали странные вопросы, например, арбуз – это фрукт или ягода. По какому адресу я живу. Можно ли брать конфеты у незнакомцев. Приходилось время от времени им об этом напоминать.

– А я не верю. Не может он быть инженером. Он похож на… Библиотекаря.

– Но он инженер, – отозвался я уже тише. Уверенность немного пошатнулась. Если мама говорила, что папа не похож на инженера, может, он успел поменять работу? Она же взрослая… Наверняка лучше знает. А я мог и забыть, бабушка всегда говорила, что у меня богатая фантазия.

– Ты в этом уверен. А та девочка уверена, что её папа – космонавт.

– Но это…

Наверное, только мамы умеют так выразительно говорить взглядом! Вот и у моей это отлично получалось. Она на корню пресекла попытку перебить её мягко, но настойчиво – и продолжила.

– Ты можешь считать, что это невозможно. Но что будет чувствовать девочка, если её правда окажется ложью? Скажет ли она тебе «спасибо», если то, во что она верила – всего лишь выдумки?

Мысли были тяжёлыми, лоб казался чугунным, и я опустил голову. С одной стороны, я готов был бить себя в грудь кулаком и кричать, что ложь никому не нужна, а другой рукой махать пылающим знаменем Правды. Лучше жить с уродливой истиной, чем прятаться во лжи! Потом же будет больнее! Но, с другой стороны, что хотела бы сама Влада? Она полезла драться с мальчишкой ради сохранения того, во что сама хотела верить. Нужна ли ей была моя помощь, чтобы увидеть Правду? Открыть глаза и понять, что… Ей теперь незачем становиться космонавтом.

– Наверное, нет…

У мамы губы сжались в тонкую ленту, и она кивнула, соглашаясь с моими выводами.

– Но ты всё же участвовал в драке и побил девочку… Что нам с этим делать?

Я не ответил и отвернулся к окну, не желая признавать себя неправым. Мне хотелось буркнуть что-то из разряда: «Ничего». Нужно дать время пережить эту ссору, успокоиться всем. Авось и само уляжется. Но мама прибегла к нечестному приёму. Он назывался «А-что-люди-то-подумают», и я не любил его больше всего. Но немного меньше приёма: «Сейчас-дядя-милиционер-тебя-заберёт». С этим, конечно, тягаться тяжело в моей неприязни!

– Мы сюда только переехали, а сейчас весь двор узнает, что ты хулиган и драчун. Будем известными. На нас с папой будут тыкать пальцами и спрашивать, а не наш ли мальчик девочек колотит.

Общественное осуждение всё ещё сильно давило на мою совесть, щёки снова вспыхнули. Я захотел вскочить со стула, но мама не позволила. Тогда я встретился взглядом с ней, хотел ответить что-то этакое, но потерялся. А что предлагать-то? Как решить проблему? Беспомощно я пытался в её мягком взгляде найти помощь. Барахтался как селезень в тине.

– Может быть, ты узнаешь во дворе, где живёт та девочка? Мы пойдём с тобой. Вместе. Ты извинишься перед ней, а я поговорю с её мамой. Попробуем помириться. Что скажешь?

А что говорить? Нужны ли были ещё слова? Мамин план мне казался правильным, но слегка нечестным по отношению ко мне. Я неуверенно кивнул, ведь это был единственный выход. Пойти и помириться… Я слез со стула, медленно плетясь к выходу. Нужно обуться в синие сандали на липучке, спуститься вниз, открыть дверь, обойти дом вокруг и встретиться с мальчишками, которые наверняка уже успели узнать о драке! Будут ли они осуждать меня? Или просто проводят взглядом со скорбным молчанием…

– Подожди, – остановила меня мама в дверях, когда я зачем-то взял ложку для обуви с головой лошади на верхушке. – Давай сначала переоденешься?

Она помогла найти другую футболку в подтаявшем сугробе картонных коробок. Новая одежда была холодной и слегка пахла сыростью, а не порошком для стирки с запахом морозных лугов, но я стойко снёс и эту неприятность.

Мама тоже сняла домашнюю экипировку, переоделась в «нормальное». Никаких халатов на улице. Сняла свой кокон, расправила крылья перед зеркалом, взяла меня за руку и спустилась на первый этаж. Лишь остановившись перед железной дверью, она тихо спросила:

– Ты хочешь, чтобы я была рядом, или мне сходить за чем-нибудь к чаю?

– Сходи.

Я не хотел, чтобы мама заметила, но мне было стыдно. Боюсь, у меня горели уши, я свободной рукой пытался спрятать это с маминой стороны и отводил взгляд в пол. Мне не хотелось, чтобы за спиной был образ мамы. Мальчишки же не поймут. Решат чего, будут хихикать. А это всего лишь первый день! Нужно было произвести хорошее впечатление! Даже несмотря на небольшую драку. Я не маменькин сынок! Но сейчас я чувствовал, что не смогу выдержать даже не насмешек, а переживание матери. Она неотрывно будет следить за мной, её брови будут домиком. Как же я смогу поговорить с ровесниками? Скажут ли мне адрес Влады? Мама начнёт беспокоиться. Я почти ощущал, как её чуть влажные глаза будут буравить мой затылок. Сбросив наваждение, я провёл вспотевшими ладонями по шортам, убирая неприятную влагу с рук.

Мать пригладила мои волосы и отправилась в сторону ларька у дома. А мне была поручена другая, не менее важная задача! На детской площадке я отыскал Илью в компании других мальчишек. Они оживлённо рассказывали о последней серии популярного в этом дворе мультика, о котором я не имел понятия. Возможно, они смотрели какой-то другой телеканал по утрам! Но свободная минутка всё же выдалась, и я, как заправский шпион, пусть и без пальто и шляпы, вырвал товарища из беседы. На мой прямой, пусть и тихий, вопрос Илья нахмурился и скрестил руки на груди.

– А зачем тебе?

«Тебе было мало вашей драки?» – немой вопрос читался в его взгляде. Для Ильи всё же Влада наверняка считалась «своей», из их двора, пусть она и всего лишь девчонка. Мальчишка был на голову выше меня, а его поза не могла не вызывать восхищение. Он был как гигант, охраняющий врата. С ним никакой дракон не был страшен!

– Я… Хотел помириться, – признавать тяжело, но суровое веснушчатое лицо вмиг озарилось лучезарной улыбкой.

– А, это можно. Вон тот подъезд, – указательный палец уткнулся в сторону такой же невзрачной металлической двери цвета мокрого кирпича, но соседнего дома. – Квартира тридцать два. Только чур расскажешь потом, как пройдёт.

Я кивнул и кинулся бежать к подъезду. Мама наверняка заглянет на детскую площадку, не увидев меня у нашей двери, а меня тут будет видно. Я стоял под козырьком и ждал, пока кто-нибудь не откроет. Была ещё и более простая цель – подпереть дверь камнем и не подсматривать код. Когда мама вернулась с авоськой разноцветных яблок, замок уже не казался непреодолимой преградой. Я победоносно выпрямил спину и округлил грудь колесом.

– Ну, веди, – подбодрила она.

Может быть, мама пошла не потому что хотела сама убедиться, что я выучил урок, раскаялся и в итоге помирился? Может быть, ей тоже было страшно? Но не за себя, а за меня. Пусть мне уже и было целых шесть лет, но меня всё ещё легко мог обидеть взрослый. Что уж говорить о взрослом, который готов порвать за свою дочь. А может быть, это было мамино первое знакомство во дворе: а ведь это тоже важно!

Мы поднимались по лестнице, но я старательно перешагивал через каждую вторую ступеньку. Для меня это была такая игра. Я загадал себе, если я выиграю, то всё обойдётся без проблем! И вот, на четвёртом этаже стояла старая дверь, обитая чем-то, похожим на искусственную кожу, но со временем ставшая матовой. Мягкая.

Большим пальцем с короткими ногтями мама нажала на звонок. Изнутри послышалось противное дребезжание. Пришлось подождать, пока женский голос не спросил, кто там. То есть тут. А мама тихонько коснулась моего плеча.

– Мы… Мы с Владой подрались, – громко и чётко выговорил я и потупил взгляд в пол. – Я бы хотел… Извиниться…

Замок щёлкнул и на пороге появилась женщина… На ней была юбка-карандаш, блузка и ярко-красные бусы на шее. Её волосы подняты в аккуратный пучок. У женщины были острые глаза, у Влады они были не такие, но те же каштановые локоны и тот же острый подбородок выдавали их родство. Она была как цератозавр, а моя мама в простых брюках и футболке с надписью на непонятном языке казалась безобидным стегозавром.

Женщина открыла дверь пошире и крикнула дочь. Та скоро прибежала и вышла вперёд, уткнув кулаки в бока. Вместо платья на ней был розовый халат в цветочек, но даже сейчас она была настроена воинственно. Приходилось подбирать слова! За две драки извиняться станет порядком сложнее.

– Привет, – замялся я, чувствуя взгляды окружающих. – Я это… Да, я хотел извиниться. Я был не прав. И мне не надо было с тобой драться. Мир?

И я протянул ей мизинец, после чего коряво улыбнулся. А Влада хмыкнула и демонстративно отвернулась. Вот ещё, мириться! Наверняка думала, что я задел её за живое, а сейчас мизинец протягиваю! Вероломно отвергла вековые детские традиции мизинчикового скрепления мира! Но женщина положила руку на плечо дочери.

– Влада… Он извинился.

Девочка закатила глаза и потянула свой мизинец. Мы пару раз встряхнули скреплённые руки и прочитали таинственное заклинание: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись». Дружба восторжествовала над детским непониманием! Я только подумал, что вышло забавно: сначала мы подрались, я укусил, а потом лишь помирились. Заклинание сработало наоборот! Но до кирпича ещё не дошло… И хорошо!

А тут и мама подсуетилась:

– Ещё раз примите наши извинения, – произнесла она, протягивая сеточку яблок. – Честное слово, не знала, что лучше: яблоки или конфеты. А вдруг аллергия? А вдруг ребёнку нельзя? А яблоки полезны и…

– Зайдёте на чай? – перебила её женщина и прижалась к стене, свободной рукой приглашая зайти в квартиру. – Вы только переехали, да? Дети пока поиграют в комнате, а у меня как раз заваривается чёрный листовой.

И так с лёгкой подачи, как она представилась, тёти Марины я и Влада недовольно бросали молнии из глаз в её комнате, пока матери щебетали на крохотной кухне.

Уже к вечеру, когда было время готовиться ко сну, я с удивлением рассматривал, во что превратилась «большая кладовка». Она стала напоминать жилую комнату уже не только машиночными обоями: кровать-полуторка, шкаф, стол и стул. Даже мишка-Аркаша уже лежал головой на подушке и был заботливо укрыт одеялом. Готов к маминому чтению перед сном. Это была моя комната! Всамделишная! Больше не нужно было делить её с родителями! Лёгкая грусть сменялась будоражащим воодушевлением, обе эмоции переплетались и смешивались, зарождая новые оттенки. Ещё оставалось много работы, спальня родителей почти полностью была завалена коробками, да и шкафы в моей личной обители оставались пустыми, но я был рад и этому.

Постучали по дереву. Костяшками пальцев, три раза, и дверь открылась. На пороге стоял папа. Он чуть-чуть горбился, чтобы не казаться таким высоким. Мне иногда казалось, если папа выпрямит спину, он макушкой будет задевать потолок, поэтому быстро облысеет. Это однозначно должно быть связано! А не с облизыванием тарелок, как убеждала мама. Отец подошёл и похлопал меня по плечу.

– Ты молодец. Не дал себя в обиду, держал удар.

У меня широко распахнулись глаза от удивления и потерялся дар речи. Весь день я прямо или косвенно ощущал наставления, что девочек бить нельзя, осуждения со стороны, а тут папа, настоящий мужчина, меня похвалил!

– И уступил, извинился. Так держать… – и я засиял, но отец, предупреждая волну радости, убрал руку. – Ложись, скоро мама придёт целовать перед сном.

Он развернулся и направился к выходу. Только у порога пожелал спокойной ночи. А я уже подозревал, что этой ночью уснуть будет невероятно сложно: столько всего произошло!

Сегодняшний день однозначно должен стать началом моей новой истории!

Глава 2. Оперение

Лето пролетело незаметно. В один миг. Как будто я закрыл глаза, а когда открыл, листва стала жёлтой и жухлой. Пока ещё не полностью, только слегка у самых кончиков появилась рыжая окантовка. В воздухе ощущается лёгкое волнение, а весёлые сандали сменились серьёзными ботинками с закрытыми носами. Мама смешно называла их мокасинами, а как по мне – ботинки есть ботинки.

Первый класс встретил меня торжественной линейкой. Учительница с яркими духами и длинными серьгами, похожими на новогодний дождик, держала табличку на палке, где гордо выделялась надпись «1А». Родители мне вручили огромный букет с розами, лилиями и прочими листиками. Мне казалось это несправедливым – за цветами меня не было видно! Я гордо держал спину прямой почти всю линейку, слушал пожелания взрослых и стихи от своих одногодок.

Причём, нарядными были не только первоклассники: мама всё утро гладила мою форму, на её волосах горячие бигуди прятались под махровым полотенцем. Папа нашёл старый пиджак, но на семейном совете было решено, что он уже маловат стал, а папа большеват. Так что пришлось ему стоять в белоснежной рубашке, но зато с плёночной камерой в руках! Пришли и бабушки с дедушкой поддержать нас, махали мне рукой. Меня распирало от собственной важности в ту секунду, когда я поднимался по школьным ступенькам за руку с настоящим старшеклассником!

Уроки оказались не такими замечательными, как пелось в песнях. Лишь полгода были вводными: мы учились счёту, чистописанию, а дальше начались сложности. Сидишь, выводишь в тетради примеры, поглядываешь на то, как вяло двигаются стрелки белых настенных часов над доской. И они даже не тикали, не было ощущения поставленной точки от их движений: стрелка плавно двигалась по кругу, не останавливаясь. Как будто секунда никогда не переходила в минуты. Но звонок всё равно рано или поздно раздавался из пожелтевших динамиков. Я убирал математику и доставал альбом и краски для следующего урока.

Нет, в школу мне ходить абсолютно не нравилось! И просыпаться не хотелось. А как пришла зима, холода, так создавалось ощущение, что вечная ночь накрыла своим вороньим крылом наш город. Папа привозил меня на санках, но, честно говоря, хотелось бы укрыться одеялом и не просыпаться до весны.

Мы попали в первый класс одинаковыми цыплятами. Жёлтое оперение выдавало нас с головой. Мы пищали и сбивались в кучу, чтобы согреться и защититься от хищников. Но по мере взросления сквозь пух стали проявляться вполне узнаваемые узоры и цвета на перьях. Мы разбились на маленькие группы. Мелкие воробушки щебетали на площадке, они собирались в стайки и весело хихикали. Иногда павлины распускали свои перья они чувствовали себя лучше в одиночестве, без своих собратьев, но, собравшись вместе, на проверку оказывались индюками. Редко когда можно было заметить птиц из разных семейств вместе: разноцветные волнистые попугаи могли приютить журавля или чайки ворону. Как бы я ни крутился в зеркале, я не мог заметить своего оперения. Оставалось надеяться, что я как минимум дромеозаврид.

Для меня всю мою прошлую, детскую жизнь фамилии не имели значения: мы пользовались именами, а если если были тёзки, придумывались прозвища. Но в школе появилась новая форма обозначения – фамилии. Они вышли на первый план и стали играть важную роль. Теперь не просто Петя, а аж целый Иванов! Моими лучшими друзьями в школе стали Юдин Илья, тот самый, с нашего двора, но его к школе подстригли под ёжик, от чего он только больше стал похож на одуванчик, и Метёлкин Матвей – прилежный хорошист с тягой к энциклопедиям и хоккею. Мы втроём сели как-то вместе на продлёнке, и больше не разлучались.

– А Влада – страшила, – один из «попугаев» вновь распустил свой хвост, весело хорохорился и показывал язык, вовлекая девочку в догонялки.

А вот моя старая знакомая оставалась спокойной на насмешки, только отворачивалась и задирала нос. Пусть у неё и были передние зубы как у зайца, глаза даже слишком большие, а нос маленьким и тонким, но она стойко сносила издевательства. И было, почему – её подруга никому не давала Тарасову Владу в обиду. Столкнувшись с девчонкой взглядом, я приветственно кивнул. Мы с Владой сохраняли нейтралитет и дружили семьями втроём: Илья, Влада и я. Матвей жил слишком далеко, но у наших матерей были номера друг друга. На всякий случай.

И ведь такой случай выдался! Но по весне.

У Матвея наступил день рождения, и по такому случаю его родители организовали нам праздник. Были конкурсы, мы получали блокноты и ручки в качестве призов, но радовались и этому. Так ещё и спорили, у кого выпала лучше обложка. И когда пришло время собираться домой, я услышал тихий неуверенный голос самого именинника:

– Может быть, останетесь на ночёвку?

Вопрос адресовался нам с Ильёй. Не знаю, как он отреагировал, а меня обуяло будоражащее чувство воодушевления. Это получается, можно и на завтрак будет торт съесть? Да и столько дел ещё не сделано! Например, в прятки не поиграли, в пиратов…

Первым делом Матвей юркнул на кухню, а вернулся оттуда спустя несколько минут, гордо оттопырив большой палец от кулака. Его родители согласны! И настала наша очередь выполнять свою часть. Мы с Ильёй сыграли в «камень-ножницы-бумагу». Он выкинул бумагу, а я камень, так что залез коленями на стул, чтобы позвонить родителям. Такой удел проигравшего.