Небесная канцелярия: Отдел последних желаний. Часть 1 Проклятый воин

Серая бестия презрительно фыркнула. Циньлин внимательно меня выслушала и с задумчивым видом посмотрела прямо в нефритовые глаза кошки.

— Возможно, все это было предначертано.

— Ты и в судьбу веришь, не только в предсказания?

— Просто прислушиваюсь к таким знакам. Бабушка говорила, что мои предки были кочевниками-шаманами, посредниками между людьми и духами. Так что я вполне допускаю, что кошка не просто так тебя сюда привела, и дело даже не в квартире.

Я хотел узнать больше о ее видении мира, хотел слушать ее голос и не важно, о чем она будет говорить, но мои смарт-часы завибрировали на руке. Я далеко не «король вечеринок», поэтому еще утром поставил себе напоминание вынести торт для гостей за полчаса до своего официального двадцати семилетия.

— Так мило, — услышал я голос Циньлин совсем близко от уха, — ты поставил будильник, чтобы не забыть про свой день рождения.

Я повернул голову на ее голос и темно-карие глаза оказались прямо напротив моих. Янтарный огонек уже не просто мелькал в ее зрачках, а горел не переставая, да так, что у меня захватило дух. Я снова попытался у себя в голове объяснить это явление, потому как мой рациональный мозг не верил в мистику.

— Ты носишь линзы или что-то типа того? — вырвалось у меня.

Это была ошибка. Циньлин тут же отпрянула от меня как от прокаженного и вместо радостной улыбки на ее лице появилась холодная отталкивающая маска.

— Ты мне соврал, не так ли? Ты видишь этот чертов огонь!

— Постой, все не так. Мне просто показалось. Скорее всего это блик от лампы и не более того. Никакого всепоглощающего огня в твоих глазах нет, только маленький янтарный огонек.

Ее губы плотно сжались в тонкую линию, а глаза стали темным и пугающими. У меня было не так много девушек, но обычно я знаю, когда лучше промолчать и уйти, чтобы не усугублять ситуацию, но в этот раз я продолжал идти напролом, закапывая себя все глубже.

— Прости. Только не делай поспешных выводов на мой счет. Просто ты заговорила о пророчествах, и я не хотел, чтобы из-за какого-то нелепого предсказания ты перестала со мной общаться.

— Тебе лучше пойти к гостям. Я вынесу торт сама.

Она произнесла эти слова таким ледяным и исчерпывающим тоном, что мне стало не по себе. И теперь единственное, что я мог сделать, это уйти.

Прикрыв дверь, я молча вышел из кухни. В комнате меня радостно приветствовали собравшиеся гости. Видимо, Юньшань все же сообщил им по какому поводу эта вечеринка.

***

Лжец...

Решил соврать? Втереться ко мне в доверие, чтобы потом нанести удар исподтишка? Не удивительно, бабушка ведь предупреждала меня об этом. Я знакома с этим мужчиной всего пару часов, а он уже причинил мне боль. Так зачем ждать продолжения? Просто вынесу торт и покончим с этим.

Дверца холодильника вся была увешана старыми фотографиями и магнитиками из памятных мест. На первой Сюань еще совсем малыш задувает свечи на огромном торте в окружении своих родных. На другом снимке ему около пятнадцати, его лицо сияет от гордости, в руках футбольный мяч, а рядом, его лучший друг, такой же юный и счастливый Юньшань, обнимающий золотистого щенка. Вот Сюань окончил юридический и держит в руках диплом с отличием. А вот и совсем свежее фото, после своего первого выигранного дела в суде. На всех этих фотографиях он улыбается, самой искренней и доброжелательной улыбкой. Но даже такой человек может всадить тебе нож в спину. Не стоит давать ему такой шанс.

В холодильнике я обнаружила два торта.

Видимо Сюань побоялся, что одного на всех не хватит и купил второй.

Но вынести со свечами нужно только один. И какой выбрать?

С синими розами или с красными?

Я зажгла свечи, ровно двадцать семь, и вынесла праздничный торт. Все сразу начали петь Happy Birthday на ломанном английском. Сюань стоял в самом центре комнаты. На его лице не было радости, лишь мягкая улыбка, будто повторяющая слова извинения. Но это было уже не важно. Скоро наша история закончится, даже не начавшись.

Он задул свечи, и все радостно засвистели. Я разрезала торт и протянула ему самый большой кусок с огромной кремовой розой.

— Отличный выбор цвета, — прошептала мне на ухо Джингуа, как всегда подкравшаяся незаметно. — Красный — это любовь или ненависть? Что ты чувствуешь?

Я посмотрела на Сюаня. Под оглушительные аплодисменты он вымучено проглотил свой кусок праздничного торта, даже не жуя. Ну вот и все. Праздник закончен.

— Справишься дальше без меня? — обратилась я к Джингуа с мольбой в голосе.

— Конечно, никаких проблем, — ухмыльнулась она и забрала нож из моей руки.

Я обернулась, но Сюаня рядом уже не было. Он медленно удалялся в противоположную сторону. Пришлось протискивалась сквозь толпу, держа его темную макушку в поле видимости. Я должна была попрощаться.

Юньшань внезапно оказался передо мной.

— Эй, Циньлин, почему ты вынесла торт с красными розами? Сюань заказывал с синими.

Я разозлилась и отпихнула его.

— А какая разница?

— Черт! Торт делали на заказ!

Внезапный крики отвлекли нас, и мы обернулись на шум. Еще минуту назад я видела там Сюаня. Юньшань, не говоря ни слова, ринулся сквозь толпу, а я побежала за ним, не понимая, что происходит.

Толпа расступилась. На полу, скрючившись, лежал Сюань. Кожа покрылась красной сыпью и испариной, веки и губы раздуло до неузнаваемости, а тяжелое дыхание больше напоминало предсмертный хрип животного. Юньшань растолкал людей вокруг и велел звонить в скорую. Сам же перевернул друга на спину и расстегнул ему рубашку.

— Сюань, ты меня слышишь, друг? Где эпинефрин?

Но Сюань лишь ворочал раздутым языком.

Я не верила своим глазам. Вокруг творился хаос. Все разбежались по углам, кто-то тихо всхлипывал, кто-то кричал, кто-то звонил в скорую.

— Циньлин, слышишь меня? — Юньшань тряс меня за плечи, выводя из ступора. — Побудь с ним. Поверни его голову набок. Я поищу аптечку. Надеюсь, он не далеко ее запрятал.

С этими словами он убежал, и я осталась одна, с человеком, который должен был стать моим проклятием, а в итоге я стала его. На трясущихся ногах я опустилась на пол и аккуратно повернула голову Сюаня набок. Он попытался открыть глаза, но они сильно заплыли и тогда он судорожно схватился за мою руку.

Все звуки исчезли, осталось лишь его гортанное дыхание. Я боялась пошевелиться. Казалось, мир вокруг замер и все заволокло серым густым туманом, а потом он сделал последний свистящий вдох.

Значит, я все же убийца.

Глава 2

«Смерть – это начало»

Вместо комнаты полной людей я оказался в пустом помещении из гладкого кирпича с блеклыми красновато-охристыми орнаментами. Стены увешаны гобеленами и освещены лишь мягким золотистым светом от бронзовых ламп в форме драконов. Дрожащие тени от них играли с моим разумом, заставляя бояться каждого шороха. Мысли путались, и я уже не мог понять, где нахожусь. Еще минуту назад я был в своей квартире, но и это место мне казалось смутно знакомым. Где-то вдалеке я слышал крики людей, но не мог разобрать ни слова. Они приближались. Горячий липкий пот покрывал мое тело, во рту стоял странный горький привкус. Помню, как ноги подкосились, а живот схватили спазмы, и я упал на пол. Вокруг все плыло, я не мог сфокусировать взгляд.

В помещение кто-то вбежал и с трудом закрыл массивную резную дверь. В моей квартире нет такой двери.

— Кто здесь? Помогите! Со мной что-то не так, — промычал я.

— О, нет, нет, нет! Пожалуйста, только не умирайте, мой господин. Что же я наделала!

Это была она, ее голос я мог узнать даже в бреду. Глаза блестели янтарем, а руки мгновенно принесли облегчение, едва коснувшись моего лица. Девушка поднесла к моим иссохшим губам глиняную чашку, заставив выпить густое содержимое. Но я не смог удержать эту жидкость в себе и в судорогах очистил желудок.

Она начала рыдать, проклиная кого-то, кого я не видел. Вокруг все кружилось, свет сменялся тенью, крики усиливались. В дверь кто-то настойчиво ломился и в итоге та с треском распахнулась. Стража схватила девушку за волосы и с силой оттащила от меня. Но она не молила о пощаде, а молча приняла свою участь.

Каждый раз, вот уже тысячу лет, я возвращаюсь в тот день.

День, когда умер в первый раз.

— Ох, Ли Сюань! Проклятый воин. Да по тебе часы можно сверять: двадцать семь лет, и ты снова в нашей лодке.

Скрипящий голос принадлежал существу с Лошадиной Мордой вместо головы. Одной жилистой рукой он сжимал рычаг, управляя дряхлой лодкой, а второй держал фонарь в виде черепа с горящими глазницами. Демон дико заржал над своей неуместной шуткой и его угольные глаза блеснули в промозглом тумане.

— Черт! Неужели опять, — обреченно вздохнул я и бегло осмотрел свое тело.

Явных признаков смерти я не обнаружил. Конечности на месте, ран на теле нет, по крайней мере, видимых. Ощупал голову, вороша слипшиеся волосы. Она распухла, но была вполне целая. Я нервно стряхнул пыль с пиджака и поправил складку на брюках, думая о том, что же произошло со мной на этот раз.

— А ты нынче «красавчик». Неудачно сходил к косметологу? — Подметил второй демон-стражник с Бычьей Головой, сидевший сзади меня.

Его изогнутые рога отбрасывали слабую тень, а глаза светились красным пламенем. В мощных руках скрежетали массивные цепи, но меня этот грозный демон уже давно не пугал.

Перекинувшись через обветшалый край лодки, я попытался разглядеть свое лицо в кроваво-красной реке. За столько лет меня уже мало чем можно было удивить. Я умирал от меча, пули, жутких болезней и ядов. Но, увидев свое отражение, в ужасе отпрянул.

— Меня что, осы покусали? Или я утонул и разбух в воде до неузнаваемости?

— Похоже на аллергию, — хихикнул Лошадиная Морда.

— Серьезно? Я умер от аллергии? Разве от этого вообще умирают?

Оба стражника пожали плечами. Лошадиная Морда громко заржал, глядя на мое раздутое лицо.

— Могли бы не провожать, без вас дорогу знаю, — рассерженно заявил я, чуть не вылетев за борт от резкой качки.

— Это наша единственная работа: встречать души умерших и следить, чтобы они в целости и сохранности добрались в Загробный Мир, — грозно напомнил Бычья голова.

— Ага, и не сбежали по пути, — радостно поддакнул Лошадиная Морда. — Дай-ка вспомнить, сколько раз ты уже пытался от нас улизнуть? Однажды сам прыгнул за борт, да так нахлебался из Реки Мертвых, что чуть дважды не умер.

Во рту вспомнился металлический привкус кровавой жидкости, проникающей в мои легкие и меня затошнило. Лошадиная Морда жутко ухмыльнулся, оскалив огромные желтые зубы.

— С тобой хотя бы весело. Остальные лишь рыдают о том, что они не успели сделать при жизни. Пытаются вымолить пощады, надеясь, что все это какая-то злая шутка или ошибка. И сколько бы мы ни объясняли этим дуракам, что с нами невозможно договориться, они все равно пытаются нас подкупить.

— Да, да. Беспощадные стражи Диюя силой затащат тебя в суд и накажут, если попытаешься избежать своей судьбы! — обреченно произнес я, вспоминая как пугали меня старшие братья.

Расчувствовавшись, Лошадиная Морда постучал кулаком в грудь.

— Вот только этим уже никого не запугаешь, — пробурчал Бычья Голова, — и большая часть умерших даже не в курсе, кто мы такие. Помнишь, как обезумевшая от горя девчонка пыталась схватить тебя за голову, думая, что это всего лишь маска лошади?

Стражники участливо переглянулись и тяжело вздохнули.

— Каждый раз слышу одно и то же: «Это всего лишь сон сказка миф. Разве можно попасть в Ад за то, что не общаешься с родителями? Разве я был плохим человеком?» Они даже не понимают, что это не Ад. Мы не преследуем цели оставить грешников здесь навечно. Загробный мир не резиновый. Мы даем шанс искупить свои грехи. Не наша вина, что люди потеряли веру и больше не пытаются вести добродетельную жизнь. Мы лишь выполняем свою работу.

Лошадиная Морда слегка поник, но я не мог ему посочувствовать. Сам молил их о пощаде много раз, пока не смирился со своим проклятием.

— Так как прошла твоя жизнь? — сменил тему Бычья Голова, решив проявить интерес к моей персоне.

В памяти беспорядочно начали всплывать двадцать шесть лет последней жизни. Самая обычная семья: родители дали мне все, что было необходимо, чтобы вырасти нормальным человеком. Ни больше, ни меньше. Друзья? Я был не особо общительным. Помню только надоедливого, но доброго Юньшаня, который по какой-то неведомой причине оставался рядом все это время. Эх, а я ведь только что купил собственную квартиру. В кредит, конечно, как и все в моем возрасте, если ты не родился с золотой ложкой во рту.

Но что со мной случилось? Должна была быть вечеринка. Почему я умер так нелепо? Единственная аллергия, от которой я страдал в прошлой жизни, была на арахис. Но я всегда следил, чтобы его и близко не было в моем питании. Даже чертов торт на вечеринку заказал без орехов.

Я закрыл глаза и сосредоточился на биении собственного сердца, в надежде увидеть последнее видение перед смертью, но ничего не произошло.

Биение сердца? Я же в Загробном Мире.

Руки обхватили шею, пальцы нащупали сонную артерию. Она пульсировала, очень слабо, но это определенно была пульсация.

— Эй, вы! Почему я все еще чувствую свое сердце? Вы уверены, что я мертв?

Стражники недоуменно переглянулись.

— Ты появился на причале, и мы тебя подобрали. Все как обычно. — Уверенно произнес Бычья Голова и обратился к Лошадиной Морде. — Ты же проверил его бумаги, прежде чем затащить в лодку?

— На нем же проклятие уже тысячу лет. Я даже проверять не стал. А бумаги разве не у тебя?

— Кажется, нам достанется. Рано его забрали. Не умер он еще, поэтому и документов не было.

— И что теперь делать? Обратно повезем?

— Да какая разница, проклятие же никто не отменял. Тебе же исполнилось двадцать семь?

Оба стражника наконец вспомнили о моем существовании и уставились зоркими, нечеловеческими глазами в ожидании ответа.

— Я не помню последний день. Это часть проклятия. Но раз я здесь, значит мне двадцать семь, другого не дано.

— Ладно, повезем дальше, пусть судья Пань-Гуань решает. Даже если ты еще живой наверняка не долго осталось, — заключил Бычья Голова и дальше мы плыли уже в полном молчании.

Обратного пути нет. Я знаю это. Даже если произошла какая-то ошибка, мое проклятие никуда не денется, все равно умру в срок. Закрыв глаза, я прислушался к слабым ударам своего сердца, стараясь запомнить их напоследок. Люди ценят свою жизнь лишь когда потеряют, и я не исключение.

Тишину нарушил Лошадиная Морда, он никогда не славился сдержанностью.

— Так ты не узнал, как избавиться от проклятия?

— Я даже не знаю, кто меня проклял. Да если бы и знал, ничего не изменить. Каждый раз перед перерождением старуха Мэн-По опаивает меня своим отваром, и я снова все забываю. А после очередной смерти меня встречаете вы. И так по кругу вот уже тысячу лет.

— То есть ты вспоминаешь свои прошлые жизни только когда находишься в Загробном Мире?

— Именно так.

— Даже не догадываешься, за что тебя прокляли? Может убил кого-то не того?

— В первой жизни я не был праведным человеком, но все, кого я убил, были убиты в честном бою. Я не был тираном, не успел нажить кровных врагов, помогал беднякам, и вел самую скучную жизнь чиновника. Как часто вам здесь попадаются проклятые души?

— Уже давненько не появлялись. Но раньше таких как ты было много. И даже если они не могли вспомнить кто и за что их проклял — все записано в Книге Судеб. Судья просто назначал им нужное искупление и дело в шляпе. Ты спрашивал об этом судью Пань-Гуаня?

— Конечно. Когда попал в Загробный Мир во второй раз в том же возрасте, у меня закрались сомнения. Судья удивился не меньше моего. Новая жизнь была прописана до самой старости, но внезапно оборвалась в двадцать семь лет. Будто кто-то или что-то стирает из Книги Судеб мою жизнь раз за разом. С тех пор я был уже во всех судилищах и прошел множество испытаний, а проклятье так и не снялось.

— Тысячелетие... Ты, похоже, кому-то сильно дорогу перешел, — с ноткой сочувствия заключил Бычья Голова.

Лодка въехала в последний тоннель, стены которого блестели от слизи и сырого мха. Вокруг пахло пеплом. Сквозь туман просачивались мертвенно-зеленые огни от фонарей-лотосов, попадающихся нам на пути, а впереди над рекой уже виднелись массивные каменные ворота, уходящие вверх во тьму, так, что не видно их конца. Лодка начала медленно останавливаться и полностью замерла у самого узкого места на Реке Мертвых. Дальше мне предстояло идти самому. Я опустил ноги в ледяную воду и выпрямился. Лодка сразу отчалила. Сердце все еще тихо билось в моей груди.

— Удачи тебе, Ли Сюань. Еще увидимся.

— Надеюсь, что нет.

Лошадиная Морда подмигнул своим серым глазом и заржал. Его смех еще долго разносился эхом, отражаясь от мрачных каменных стен.

Я двигался на красный свет огромного фонаря, висевшего на воротах. Его огонь мерцал в тумане, то вспыхивая, то затухая, словно дыхание древнего дракона. По обеим сторонам за мной безмолвно наблюдали демоны-стражи в звериных масках, с копьями и крюками в руках. Они напоминали жуткие статуи, но их неподвижность была обманчива. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Стоит сделать шаг на берег раньше времени, и их ржавые копья и острые крюки окажутся в вашем теле.

Тишину разорвал громкий крик. Черно-серая птица с мертвенно-голубым глазом летела в мою сторону, как наведенная на цель ракета. Оказавшись в паре взмахов крыльев от моего отекшего лица, она зависла в воздухе, а затем аккуратно приземлилась на плечо.

— Монé. Рад снова тебя видеть.

— Я тоже! Однако, ты ужасно выглядишь, Сюань. В таком виде нельзя появляться в суде Загробного Царства. Сейчас поправлю.

Монé моргнула единственным целым глазом и прижалась ледяным клювом к моей раздутой щеке. Облегчение пришло в ту же секунду: отек спал и лицо вновь приобрело нормальный вид.

— Все еще работаешь в Отделе посмертного облика?

— Да. И знаешь, что забавно, уже сто лет чиню сломанные лица, а свое исправить не могу.

Птица наклонила маленькую серую головку набок, осматривая проделанную работу и громко каркнула.

Больше тысячи лет назад, во времена Династии Тан, я приручил раненую птицу, влетевшую в мои покои, и дал ей имя Монé. Вообразив, что она дух моей маленькой сестры, умершей еще в младенчестве, я выхаживал и подкармливал ее. Она стала моим другом. Первым и единственным. Никогда не встречал таких умных и способных птиц. Монé без труда находила меня в толпе, распознавала предметы, повторяла заданные маршруты. Я почти научил ее говорить некоторые слова, например, свое имя.

Однажды, мой старший брат решил, что черно-серая птица стащила нефритовую брошь его жены и без разбирательств всадил стрелу в прекрасный голубой глаз Монé. Сейчас на его месте зияла черная дыра, как напоминание о жестокой смерти.

— Это правда? — Осторожно спросила Монé. — Что ты все еще жив?

— Я чувствую биение сердца, так что предположу, что да.

— В Небесной канцелярии только о тебе и говорят. Кого-то накажут за ошибку.

— Пусть не торопятся. Уверен, смерть уже поджидает меня у ворот Диюя. Проклятие незыблемо.

Обреченно вздохнув, я поежился от ледяного ветра. Ворота Загробного Мира нависали надо мной мрачной черной стеной.

— Знаю, порой сюда попадают случайные души, но в этот раз что-то определенно пошло не так. Ты появился в Загробном Мире раньше срока на несколько минут. Такое случилось впервые за все твои смерти.

— То есть, мне не исполнилось двадцать семь?

— Именно так. Возможно, судья вернет тебя обратно? Надеюсь, твое тело еще не похоронили, а то будет проблематично. Ты что-то помнишь о своей последней почти-смерти?

Я вновь попытался прокрутить в памяти события последнего вечера, но безуспешно.

— Я редко помню последний день жизни. Вспоминаю лишь самые страшные моменты, как наказание. Однажды в бою мне раскроили череп, вот это я помню отчетливо.

Ледяной ужас воспоминаний прошелся по спине от самой макушки, но я взял себя в руки и сделал последний шаг в мутной воде. Берег зарос густым мхом. Ворота сливались с тьмой вокруг. Их створки украшали барельефы: на одних грешники, ковыляли в цепях, а мои знакомые стражники с головами животных подгоняли их плетьми и вилами, на других драконы и тигры разрывали на части бьющихся в агонии людей и еще много подобных мучений. До боли знакомые сцены. Всё это испытания и наказания за грехи, пока душа не очистится и не отправится на реинкарнацию. Я могу с закрытыми глазами провести вам экскурсию по всем десяти судилищам. Ну еще бы, за тысячу лет, кем я только ни был. Наверное, впервые, с момента моей первой смерти, я прожил добропорядочную и спокойную жизнь. Жаль, что она тоже закончится с минуты на минуту.

Двое демонов-стражников с полупрозрачной кожей скрестили мечи перед моим носом. Один был облачен в черное одеяние, а на его высокой шляпе белыми иероглифами было выведено: «Возмездие». Другой — в белое, с черной надписью «Прощение». Их черные рты были широко раскрыты, а длинные высунутые языки выглядели устрашающе. Впрочем, не для души, встречающей их каждые двадцать семь лет.

— Имя! — громыхнул тот, что в черном.

— Ли Сюань.

Горящие глаза демонов заволокло серым туманом, они опустили мечи и расступились. Монé все так же сидела у меня на плече, крепко вцепившись коготками в черную ткань пиджака. Она всегда была рядом в такие моменты и это меня успокаивало.

— Хорошо, что мне не приходится стоять здесь и караулить мертвецов. Я хотя бы полезным делом занимаюсь в Небесной канцелярии, — Сказала она, сверкнув голубым глазом.

— До сих пор не пойму почему «Небесная»? Не логично для Царства Мертвых.

— Да, возможно название немного не соответствует действительности, но «Загробная канцелярия» звучит мрачновато. Туда бы никто не пошел работать.

– Я бы и так туда не пошел. Хотя мне и не положено, я же проклят на вечное перерождение.

– А жаль, работа то не пыльная, сиди себе бумажки перебирай. Иногда разрешают посетить Мир Живых. Правда, меня никто не видит, но приятно побыть на свежем воздухе, попрыгать по зеленым веткам и увидеть голубое небо над головой.

Птица подняла голову вверх и печально посмотрела на нависшую над нами пустоту.

— Я провел за бумажками почти всю свою первую жизнь, готовясь к императорскому экзамену. Заниматься этим и после смерти? Ну уж нет.

Я лукавил. Конечно, я бы променял свое проклятье на что угодно.

Тени душ, ожидающих своей очереди, расступались перед нами, пропуская вперед, и провожая пустыми взглядами. Двери в кабинет судьи были приоткрыты, будто приглашая войти, но пока твое имя не названо, хода в Зал Кармы нет.

— Почему здесь такое столпотворение? — шепотом спросил я у Монé.

— Полагаю, слух о том, что тебя посчитали мертвым раньше срока, дошел и до них. Теперь все эти души думают, что их нахождение здесь тоже может быть ошибкой.

Птица замолчала на секунду, будто прислушиваясь к чему-то.

— Кажется, мне пора возвращаться. Удачи тебе, Сюань. Чтобы ни решил судья, я найду тебя снова.

Монé взмахнула широкими крыльями и тут же исчезла в огненной дымке, оставив меня в одиночестве перед первым испытанием.

— Ли Сюань, подойди, — услышал я четкий голос судьи и протиснулся сквозь приоткрытые двери.

Кабинет был просторным, но темным, потолок терялся во мраке, а у самой дальней стены поблескивало черное Зеркало Кармы. Эхом проносился гул голосов из глубин Диюя, как будто расписанные стены со сценами предстоящих мучений недостаточно устрашали. В самом центре стоял длинный письменный стол из лакированного дерева, заваленный древними свитками и папками с делами душ. Посередине лежала открытая величественная книга, украшенная золотом и нефритом: Книга Судеб. Вот от чего не избавиться. Каждый ваш поступок, хороший или плохой уже записан на ее страницах и как бы вы ни молил о пощаде, судьба уже предрешена.

Пань-Гуань, судья Загробного Царства Мертвых, напряженно стоял над книгой, и как одержимый перелистывал шуршащие страницы. Он никогда не отличался добрым нравом, но таким разгневанным я его еще не видел. Тем временем мое сердце продолжало тихо биться в груди, вызывая все больше вопросов.

— Чертовы проклятия! Вечно с ними какие-то проблемы, — пробурчал судья и, наконец, посмотрел на меня своими зоркими, как у хищной птицы, глазами.

Его кафтан, украшенный шелковыми и золотыми нитями, струился до самого пола и, казалось, простирается за его пределы. Я усмехнулся, вновь увидев на его голове нелепую красно-желтую шапочку с кисточкой. С ней он всегда напоминал моего старого учителя философии.

— Садись, Ли Сюань, разговор будет долгим.

Пань-Гуань взмахнул широким рукавом и из тьмы за моей спиной появился массивный стул, чуть не сбивший меня с ног.