За дверью

В его глазах она прочитала, что тот расстроился. На мгновение его улыбка померкла, и на лице появилась тень разочарования.

– Ладно, – Аня сразу же решила исправить ситуацию. – У тебя наличка?

– Да, – в его глазах мелькнула радость, и его губы снова растянулись в той самой улыбке, которая сводила Аню с ума.

– Давай, заходи, бери что надо. Оставишь деньги. Я кассу включать не буду, завтра проведу, – она сама не заметила, как перешла с ним на «ты», переступив невидимую грань между продавцом и покупателем.

Она открыла ему дверь, и он радостно забежал внутрь, словно маленький мальчик, которому подарили долгожданную игрушку. Он быстро набрал продукты в корзинку – ничего лишнего, только самое необходимое – и поставил её перед кассой. Аня всё посчитала на калькуляторе, аккуратно записала цифры на старом чеке, и озвучила сумму. Он протянул деньги, и Аня заметила, что там было немного больше, чем нужно.

– Сдачи не надо, – сказал он.

– Как знаешь, – улыбнулась она, принимая деньги. Она осторожно положила их под кассу, чтобы не забыть добавить ко всем остальным деньгам завтра, когда будет проводить операцию.

Они вышли из магазина. Аня достала ключи из кармана джинсов и попыталась закрыть дверь на замок. Но тот, как будто почувствовав её волнение, предательски не слушался. Ключ не поворачивался.

– Твою же!.. – чуть не выругалась Аня, чувствуя, как ее охватывает паника.

Парень, который уже собирался уходить, вдруг остановился, обернулся, его брови слегка приподнялись от удивления.

– Что-то случилось? – спросил он, участливо глядя на Аню, в его глазах читалось неподдельное беспокойство.

– Замок заклинило! – расстроилась девушка, ее голос дрогнул. – Как же я домой теперь пойду.

Парень подошел к ней, взял ключи из её рук, вставил в ячейку замка и энергично покрутил из стороны в сторону, прикладывая небольшое усилие. После нескольких попыток замок наконец щёлкнул, и дверь магазина благополучно закрылась.

– Ты – мой спаситель! – радостно улыбнулась Аня, чувствуя облегчение.

– А ты – мой! – улыбнулся в ответ парень, показывая на свой пакет с продуктами.

Возникла неловкая пауза. Оба понимали, что нужно прощаться, но обоим не хотелось этого делать.

– Ты что, домой пешком идешь? – поинтересовался он, глядя ей в глаза.

– Ну да, мне здесь недалеко идти. Минут двадцать, – невозмутимо отвечала она.

– А можно… я тебя провожу?

– Давай!

И они пошли по тропинке через полузаброшенный парк, где уже сгущались сумерки. Полумрак, тишина, только шелест листвы под ногами и их голоса, звучащие как-то особенно интимно в этой атмосфере. Они шли по направлению к дому Ани, где её ждала очередная попойка мужа со своими дружками. Но сейчас Аня, идя рядом с охранником, чувствовала себя иначе. Она чувствовала себя не одинокой.

***

Они шли по тропинке через полузаброшенный парк, где уже сгущались сумерки. Воздух был пропитан запахом влажной земли и жухлой листвы, а фонари ещё не зажглись полностью, отбрасывая лишь робкие блики на их путь. В какой-то момент Аня, не выдержав нарастающего напряжения и чувствуя, как её сердце рвется на части от противоречивых эмоций, решила сказать то, что давно крутилось у нее на языке.

– Я замужем, – произнесла она тихо, почти шепотом, с трудом сдерживая слезы, которые подступали к горлу. Ей было больно говорить эти слова, но она чувствовала, что должна была сделать это, чтобы не давать ложных надежд ни себе, ни ему.

– Да я понял уже, – ответил охранник, и в его голосе прозвучала такая грусть, словно он говорил о том, чего он не в силах изменить, но очень, очень хотел бы этого. – Мне просто приятно с тобой быть. Слушать твой голос. Смотреть на тебя. Мне кажется, что я словно дышу рядом с тобой. Разве не могут общаться люди, если им это приятно, без всяких там задних мыслей?

– Могут, – задумчиво произнесла Аня, искоса поглядывая на него. Она чувствовала, как его слова проникают ей прямо в сердце, отзываясь там приятным теплом. – Или нет… Ты же знаешь, что у нас любое общение с противоположным полом мужики воспринимают чуть ли не как измену?

Охранник лишь тяжело вздохнул в ответ.

– Просто делай так, как тебе приятно, – сказал он, выдержав небольшую паузу.

Тем временем они уже почти дошли до Аниного подъезда. Сквозь редкие деревья парка уже виднелся знакомый темный силуэт её многоэтажки. Приближаться к нему в сопровождении было опасно для спутника. Стас мог случайно выглянуть в окно и увидеть, что его благоверная подошла к дому не одна. Мысль об этом заставила Аню вздрогнуть. Скандал, крики, подозрения – всё это она проходила не раз.

– Ну, до завтра? – как бы спрашивая, прощалась она.

– Никита, – улыбнулся ей он, останавливаясь у границы, за которой начиналось дворовое пространство её дома. Его улыбка была тёплой, а глаза сияли в полумраке.

– Что, Никита? – растерялась она, не сразу поняв, что он имеет в виду.

– Меня зовут Никита, – уточнил он, не сводя с нее улыбчивого взгляда.

– А-а! Поняла! – Аня улыбнулась, чувствуя, как лёгкий румянец заливает её щёки. Она была так рада узнать его имя. – А я – Аня.

– Я знаю, – его глаза мелькнули озорными огоньками, и на щеках появились ямочки. – С первого дня знаю.

Он сказал ей про первый день, и она вдруг вспомнила, что она тоже его хорошо помнит. Тот день, когда он впервые пришел в магазин – такой робкий и застенчивый, смущался, когда на него смотрели, но при этом такой воспитанный. Он тогда пропускал перед собой в очереди всех бабушек, а те дивились, как же это так – такой молодой и такой вежливый, обходительный. Это было так необычно для их маленького магазинчика, где обычно все толкались и ругались за место.

– До завтра, Аня! – прервал он её мысли, словно угадав, о чём она думает.

Они в очередной раз встретились глазами. Они постояли так несколько секунд, словно стремясь продлить это мгновение, а потом, как по команде, разошлись в разные стороны. Не оглядываясь.

Аня переступила порог квартиры, легкая счастливая улыбка не сходила с ее губ. Она чувствовала себя школьницей, которая влюбилась по уши, но не могла сказать об этом строгим родителям, боясь, что те накажут ее и не будут выпускать на улицу.

Стас, как обычно, собрал своих дружков-нахлебников на кухне – у них была очередная попойка. Шум, дым от сигарет, громкий смех и запах перегара ударили Ане в лицо, как только она открыла дверь. Но сегодня она уже не думала о том, как ей надоела эта ежедневная «пятница» мужа и его мерзких собутыльников. Ей было почти всё равно. Она хотела одного – чтобы её никто не трогал, чтобы её оставили наедине с ее новыми, неожиданными чувствами.

Она сделала всё, как всегда. Неслышно просочилась в комнату, где даже свет не включала, чтобы не привлекать внимания. Быстро переоделась в старенькую домашнюю футболку и шорты, взяла свое большое, чуть потертое махровое полотенце и, стараясь ступать неслышно, направилась в ванную комнату. Это был её привычный ритуал, способ оттянуть неизбежное столкновение с реальностью.

В это время, пока она настраивала теплую воду, пришлось услышать неприятный разговор, доносившийся с кухни. Разговор про себя.

– Вот ты сейчас наших баб поносишь, Стасян, – голос одного из дружков, Лёхи, звучал ехидно. – А сам-то чего свою не воспитываешь?

– Это я не воспитываю? – петушился Стас, заплетающимся языком. – Да она тише мыши по дому ходит! Пусть только попробует мне что-то вякнуть! Вот сколько мы у меня сидим, Лёха? Ты когда-нибудь видел, чтобы она хоть намёком вас прогоняла? А почему мы ни у кого из вас так на кухне не собираемся? Да потому что вы подкаблучники! Все своих баб боитесь, а я – хозяин в доме!

Аня замерла, прислушиваясь. Сердце сжалось. Она знала, что сейчас начнется.

– Вот ты сам говоришь, что твоя баба ходит тише мыши, – не унимался Лёха, подзадоривая взорвавшегося хозяина квартиры. – А должна порхать перед нами как бабочка, обслуживать нас. Ни разу не вышла к нам, не поздоровалась. Хоть бы спросила: «Мальчики, вам что-нибудь приготовить?». Так что, Стасян, не надо рассказывать нам, какой ты «крутой перец». А то что у тебя собираемся, это потому что ты мужик гостеприимный.

Лёха грамотно завершил свою речь комплиментом в адрес хозяина, словно подсластил пилюлю. В итоге, после сказанного, Стас совсем на него не злился, зато затаил обиду на свою жену. «И вправду, – думал он, выпивая очередную порцию водки. – Что ей, трудно, что ли, выйти поздороваться, спросить, нужно ли чего гостям? Нет же! Посмотрите на нее: это ниже её достоинства! Гордая какая нашлась!».

Весь вечер Стас накручивал себя, прокручивая в голове слова Лёхи и собственные обиды. Это, в купе с алкоголем, накопило в нем такой запас агрессии, что скандала было не миновать. Аня же, приняв душ, лежала в постели, стараясь не думать ни о чём. Она ждала, пока все разойдутся, надеясь, что Стас уснет. Без криков.

Ночью, когда все дружки наконец разошлись, и тишина, полная запаха перегара и табака, заполнила квартиру, Аня терпеливо ждала. Ждала, что Стас снова придет, чтобы взять то, что ему полагалось по статусу мужа. Но вместо этого Стас пришел за скандалом.

Он ворвался в комнату, даже не включил свет, и сразу же начал кричать. Слово за слово, обвинения сыпались на Аню, как град. Она попыталась как-то оправдаться, объяснить, что устала, что ей было стыдно выходить к его друзьям. Но в итоге сделала только хуже. Его пьяный гнев достиг апогея. Супружеского долга в эту ночь не было. Зато на лице Ани утром сиял здоровенный синяк. Сизый, набухший, он был ужасным напоминанием о прошедшей ночи.

На следующее утро, с трудом нанеся побольше тонального крема на место ушиба, Аня пошла на работу. За кассой она старалась стоять так, чтобы не смотреть посетителям в глаза.

– Это кто же тебя так? – сочувственно спросила бабушка Вера, подойдя к кассе и глядя на грустную Аню, которая не смогла полностью скрыть последствия ночи.

– Да никто, баб Вер! – Аня покраснела. – Ночью в дверь врезалась…

– Осторожней, Анечка! Красавица ты наша! – заботливо сказала баба Вера, покачав головой.

Следующим в очереди был Никита. Он только нахмурил брови, видя, что Аня не хочет ему показываться такой, что она пытается скрыть правду. Он молча оплатил свой товар, взял пакет и вышел, не проронив ни слова. В глазах Ани заблестели слезы. Ей стало так стыдно, так больно… Ей казалось, что он теперь тоже отвернулся от неё.

В тот вечер Аня шла домой одна. Дорога казалась ей особенно длинной и пустой. Ничего не радовало. Никита больше не заглянул в магазин, и это грызло её изнутри.

– У него своя жизнь, – пыталась она успокоить себя, медленно переставляя ноги. – Семья…

Ане не давало покоя обручальное кольцо на пальце Никиты. Он определенно был женат. Эта мысль, как острая заноза, сидела в её сердце.

Когда Аня вошла в квартиру, муж стоял в прихожей, ожидая её. Его вид сразу же насторожил. Лицо Стаса было помятым, а в глазах читалось «прости».

– Слушай, Анька, ты извини за вчерашнее, – сказал Стас. – Ну, бес попутал, сама знаешь, с кем не бывает. Пойдем на кухню, сварганишь что-нибудь по-быстрому – сейчас пацаны придут.

– Не буду я ничего варганить твоим пацанам, – твердым тоном сказала Аня, снимая обувь. Она больше не могла и не хотела терпеть.

Кулаки Стаса сжались от злости. В глазах мелькнула привычная искра ярости. Он сделал шаг навстречу непокорной супруге, желая повторить вчерашний «подвиг» – поставить её на место.

В этот момент входная дверь, которую Аня ещё не успела закрыть на ключ, резко распахнулась, и в квартиру неожиданно ворвался он – Никита. Он, видимо, шёл следом за Аней, как будто чувствуя, что ей грозит опасность.

Несколько секунд понадобилось небольшому, но физически сильному и тренированному Никите, чтобы скрутить грузного, но неуклюжего, да ещё и подвыпившего Стаса. Все произошло так быстро, что Аня даже не успела ничего понять.

Никита, тяжело дыша, повернулся к Ане. Протянул ей руку. Она, не задумываясь, протянула свою руку в ответ. Её ладонь легла в его, и она почувствовала тепло и уверенность, которых ей так долго не хватало. Он потянул её за собой, уводя прочь от этого кошмара.

– Пойдем. Тебе не стоит больше сюда возвращаться. Никогда. – говорил он нежным голосом.

– Но куда я пойду? – Аня смотрела на него, всё ещё не веря в происходящее.

– Ко мне. – Он произнес это так просто, что у Ани перехватило дыхание.

– Но у тебя семья, – прошептала она. – Жена…

– Что за бред? – Никита удивлённо поднял брови. – Я живу один.

– А кольцо на руке? – Аня указала глазами на его палец.

– Это другое. Я тебе потом расскажу. А сейчас пойдём.

И Аня пошла за Никитой. Она чувствовала себя так, словно наконец-то вырвалась из страшного сна, который длился слишком долго. Его рука крепко, но нежно сжимала её ладонь, и это простое прикосновение дарило ей невероятное ощущение безопасности и покоя. Они вышли на улицу, где горели фонари, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт, и направились в сторону, противоположную её дому.

Он привел её в просторную двухкомнатную квартиру на пятом этаже типового панельного дома. Внутри было чисто, но как-то пустовато, чувствовалось, что здесь давно не было женской руки, что никто не создавал уют. Только строгий порядок, словно в гостинице.

– Родители купили, – объяснил Никита, заметив её взгляд, осматривающий комнату. – На свадьбу…

Аня вздрогнула.

– Да, я был женат, – тихо начал он, и его голос наполнился грустью. – Никак не могу решиться снять кольцо… Мою жену звали Катя. Она была… замечательной. Мы поженились совсем молодыми. А потом… случилось несчастье. Она шла вот так, как ты обычно ходишь с работы, через парк… – он отвернулся, глядя в темное окно, и Аня увидела, как напряглись мышцы на его шее, как он сжал кулаки. – Её нашли мертвой на окраине парка. Маньяк. Я всегда винил себя в этом, понимаешь? Что оставил её одну, беззащитную.

Теперь Аня поняла. Она поняла, почему он каждый раз так пристально смотрел на нее, когда она стояла за кассой. Почему он провожал её. Он просто боялся, панически боялся, что с ней случится то же самое, что произошло с его Катей. Он оберегал её, потому что не хотел повторения своей ошибки, своей чудовищной боли, которую он носил в себе все эти годы. Эта мысль тронула Аню до глубины души. Он был не просто вежливым и красивым мужчиной – он был израненным человеком, который, несмотря на свою боль, готов был защищать других.

Да, главная опасность ждала её не в темном парке, а за закрытой дверью, в собственной семье. Её муж, который должен был быть её защитником, оказался главным мучителем. Никита, который уже один раз потерял любимую женщину, просто не выдержал. Он не мог допустить, чтобы это случилось снова. Он не мог оставаться в стороне, когда чья-то жизнь, чья-то душа рушилась. Поэтому он пришел к Ане на помощь, не раздумывая ни секунды, бросившись наперекор опасности, которая таилась за дверью её дома.

Аня провела у Никиты ночь. Он постелил ей на большом, удобном диване в гостиной, принеся чистые простыни и тёплое, мягкое одеяло. Сам ушел спать в свою спальню, закрыв за собой дверь. Никаких намёков на близость, никаких двусмысленных взглядов или прикосновений. Он не ждал, что она бросится в его объятия, чтобы отблагодарить за спасение. Пальцем не тронул.

«Вот оно, настоящее воспитание, настоящее уважение к женщине, – подумала Аня, закрывая глаза».

Она лежала в темноте, слушая тишину, такую непривычную после постоянного шума, криков и угроз в её собственном доме. Впервые за долгое время она чувствовала себя защищенной, в полной безопасности. Она уснула глубоким, спокойным сном, чего не случалось с ней уже очень давно, кажется, целую вечность.

Утро началось с запаха свежесваренного кофе и поджаренного тоста. Аня проснулась, почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Она, недолго думая, приняла решение, которое зрело в ней годами, но которое она боялась произнести вслух. В тот день она подала на развод со Стасом. Тот, хоть и порычал немного, погрозил кулаками, но особо не сопротивлялся. Ему, как оказалось, было не до неё, он продолжал жить своими пьяными буднями в квартире, которая принадлежала ему. И не хотел связываться с полицией, которой пригрозил Никита. Аня же, собрав свои немногочисленные вещи, переехала к Никите. Его двушка мгновенно ожила, наполнившись женскими мелочами, запахом свежеприготовленной еды и, что самое главное, смехом и теплотой. Через пару месяцев они расписались, без лишней помпы, просто для себя. В этот день Никита снял своё старое обручальное кольцо и надел новое, символизирующее их новую, совместную жизнь.

Только тогда, став его женой, Аня впервые по-настоящему почувствовала, каково это – жить с человеком, который тебя искренне любит и оберегает. Никита был внимателен к каждой мелочи, всегда спрашивал, как прошел её день, заботился о ней, словно о самом драгоценном сокровище. Иногда чересчур оберегал, особенно когда она собиралась идти куда-то одна вечером. Он напоминал ей о темноте и опасностях, связанных с прошлым. Он словно всё еще боялся потерять ее, как потерял Катю. Но всё равно это было так приятно. Чувствовать себя нужной, любимой, защищенной.

Неблагодарная невестка

– Гуляет! Гуляет! Вот заладила! – Светлана Петровна стояла посреди кухни, её лицо было красным от гнева, а глаза горели яростью. – Если мужик гуляет, значит, баба сама виновата. Что мне теперь, всё объяснять тебе, что ли?

Свекровь была в бешенстве. Орала на свою невестку Лизу, как ненормальная. А всё из-за того, что та заподозрила своего мужа, её сына Бориса, в неверности. Лиза, молодая, хрупкая девушка с большими, наивными глазами, стояла, прижавшись к стене, и пыталась вразумить разъяренную женщину.

– Светлана Петровна, но это ненормально же. У него семья, дети… – попыталась сказать в своё оправдание Лиза, но свекровь её тут же перебила, взмахнув рукой, словно отгоняя надоедливую муху.

– Это ты, что ли, семья? Или твой ребёнок, который нас с дедом к себе не подпускает? – свекровь презрительно фыркнула. – Твое воспитание, между прочим!

– Какое воспитание, Светлана Петровна? Ванечке едва год исполнился. Он маленький ещё совсем, – тихо возразила Лиза.

– Маленький? – женщина скривилась. – У Ерофеевых внук ещё меньше. И на руки идет, и не орет, как этот… твой… – она махнула рукой в сторону детской комнаты.

– Вообще-то он ваш внук, —ответила Лиза, хотя её голос дрожал. – И вообще, дети чувствуют плохих людей. Может, поэтому он к вам и не идёт.

– Это мы-то плохие? Вот коза крашенная! – свекровь перешла на крик. – А у кого, хорошая ты наша, живешь на халяву? Чьи продукты кушаешь? Чьи деньги тратишь? Неблагодарная!

Лиза больше не хотела спорить со своей скандальной свекровью. Она уже тысячу раз говорила Борису, что хочет жить отдельно от его родителей, но Борис, избалованный маменькин сынок, не видел в этом никакой необходимости. Ему нравилось жить у родителей. Он чувствовал себя здесь как у Христа за пазухой. Спокойно ходил на работу, а все бытовые проблемы решали старики – стирка, уборка, готовка. Не жизнь, а сказка!

Зато с Елизаветы вредная свекровь спрашивала по полной программе. Поначалу Лиза всячески старалась наладить контакт со свекровью, помогала ей по дому, поддерживала ее во всем, даже слушала её бесконечные жалобы на жизнь и соседей. Но со временем девушка начала понимать, что всё бесполезно. Какой бы хорошей и услужливой не хотела быть Лиза для свекрови, та ненавидела ее и даже не пыталась скрыть этого.

– Привел в дом эту дурочку, как будто нормальных девок не было, – рассказывала Светлана Петровна соседке, в то время как Лиза стояла за углом дома, собирая разбросанные Борисом игрушки, и всё слышала. – Аж в другое село за ней ехал! Было бы ради чего! Наши бабы-то намного лучше, и работящие, и умные.

– И не говори! – поддерживала ее соседка, местная сплетница баба Маня, которая уже успела перемыть косточки всей деревне. – Я понимаю, если бы умела чего. А ты Петровна, сама говорила, что руки не из того места у неё. Ничего толком сделать не может.

– Ты не представляешь, насколько! Ничего доверить ей нельзя. Или потеряет, или сломает. Да и ребенок у неё какой-то… не такой. Вот у Ерофеевых внук – совсем другое дело. Спокойный, умный мальчик. А этот всё время орет, капризничает. Видно, что гены не те.

Когда жить становилось совсем невыносимо, Лиза звонила матери в соседнее село, жаловалась ей, плакалась, а мать ей отвечала:

– Терпи, доченька. Ты теперь в другой семье, и с их порядками надо считаться. Ты замуж вышла, не в гости пришла.

– С какими порядками, мама? Да они все тут ку-ку! Особенно свекровь! Она меня ненавидит, это очевидно!

– А ты когда-нибудь слышала, чтобы свекрови добрыми были? Все мы через это прошли, и тебе придётся. Главное – не показывай, что тебе тяжело. Терпи.

Понимая, что со своей пугливой и нерешительной мамой каши не сваришь, Лиза пригрозила ей, что позвонит и пожалуется отцу.

– Пожалей папу своего! – испугалась мать. – Ты же знаешь, что у него «условка». Шаг в сторону, и загребут твоего батю в тюрьму!

Лиза понимала всё это. Она знала, что отец очень любил свою единственную дочь. Он получил свой условный срок за драку, которую устроил, когда кто-то оскорбил Лизу в местном магазине. И она знала, что отец вряд ли будет молчать, если узнает, как издеваются над его любимой дочкой в чужой семье. Он был очень горячим человеком.

– Ладно, отцу не скажу, – ответила Лиза. – Но если они будут продолжать в том же духе, если свекровь будет так себя вести… Я не знаю, что я сделаю.

– Всё обязательно наладится, дочка, – повторяла мать, пытаясь успокоить её. – Вот увидишь, через пару недель ты и не вспомнишь об этом разговоре.

Хотелось Лизе о нем не вспоминать, но отношения со свекровью лучше не становились. Светлана Петровна, казалось, только больше озлобилась на невестку, словно Лиза была виновата во всех её бедах. Даже её муж, Иван Степанович, пожилой, уставший от жизни человек, не выдержал.

– Ну чего ты орёшь на девочку постоянно? – однажды утром, когда скандал уже достиг апогея, Иван Степанович попытался вмешаться. – Уйдет же от нас! И правильно сделает!

– Я ей уйду! – взвилась Светлана Петровна, направляя всю свою злость на мужа. – По судам затаскаю, вернёт каждую копеечку, что у нас проела за эти годы! И ребенка её заберу, чтоб не воспитывала в такой никудышной семье!

Лиза понимала, что свекровь несла откровенную чушь, но ей всё равно было страшно. Тем более, она всё ещё любила своего мужа Борю. Разговоры о том, что Борис в тайне от жены гуляет со своей бывшей Оксанкой, оказались не более, чем деревенскими сплетнями, которые такие же бабы, как Светлана Петровна, подхватывали и несли дальше по деревне, как горящие угли.

Неизвестно, сколько бы ещё продлились эти издевательства свекрови над невесткой, если бы не ее длинный язык. Однажды, будучи в хорошем настроении после очередной «победы» над невесткой, она в красках рассказала о своих «подвигах» своей лучшей подруге, бабе Мане. Та, как всегда, добавила от себя что-то новенькое, приукрасила, а потом рассказала другой подруге, та своему мужу… и так история о «туповатой невестке» и её строгой свекрови, со всеми додумками сельчан, дошла до отца Лизы.

Отец Лизы, суровый мужик, под два метра ростом, с широкими плечами, думал недолго. Он взял с собой топор, которым только что колол дрова, не снимая рабочую куртку, сел на свой старенький мотоцикл «Урал» с люлькой, и, не сказав ни слова жене, поехал в соседнюю деревню – вызволять дочку из унизительного плена.

В это время в доме Петровны разразился самый настоящий скандал. Молодая мама всего на минуту оставила малыша Ваню на новеньком, ярко-оранжевом диване, чтобы сбегать за свежим подгузником. А когда вернулась, обнаружила под малышом маленькое коричневое пятно. Однако в глазах свекрови это пятно разрослось до невероятных размеров, словно это была черная дыра, готовая поглотить всю квартиру. Женщина появилась внезапно, как гроза, и тут же начала орать на невестку, что было силы.

– Испортила диван! Мой любимый! Ты знаешь, сколько он стоил? Руки бы тебе оторвать, а потом пришить, куда надо, чтоб неповадно было!

– Я всё исправлю. Всё почищу, – пыталась успокоить свекровь Лиза, дрожащими руками беря тряпку.

– Чего ты там почистишь? Он новый! Хотя, откуда тебе знать? Ты же никогда не покупала вещи за свои деньги!

– А вы будто за свои его брали? – не выдержала Лиза, и в этот момент она осмелилась упрекнуть свекровь в том, что она всю свою жизнь сидела на шее мужа.

– Вы посмотрите на неё! Хватает наглости грубить свекрови! – лицо Светланы Петровны побагровело. – А ну оттирай это пятно, а потом марш на улицу вместе со своим отпрыском! Будете там у меня жить и гадить, пока не научитесь вести себя прилично!