Как (не) влюбиться в бабника

– Ну как Сантос красиво забил, скажи?

– Ага, ага. А ты тоже смотрел? – в душе появился маленький лучик надежды на успех.

– Конечно, смотрел. Только я смотрел Барселона – ПСЖ, а ты, видимо, Зенит – Спартак. Хохлова, ты кому лапшу на уши весишь? Матчасть бы хоть подтянула прежде, чем врать.

Покровский смотрел на меня с нескрываемой насмешкой, скрестив руки на груди.

Я уже чувствовала как багровеют щеки, но решила идти до последнего. Как говорила моя бабушка: «Ври, пока хватает воздуха».

– Да я просто фамилии перепутала. Эти европейцы все одинаковые…

– Сантос бразилец, – вот же, блин. Понаедут… – Я бы, конечно, с удовольствием ещё посмотрел на этот спектакль одного актёра, но играешь ты хреновенько. Хоть у своей подружки пару уроков возьми. Хотя она не лучше.

От такого нелестного комплимента в адрес Светки я даже насупилась. Она пока, конечно, в главных ролях не блистала, но у неё всё впереди.

– Сворачивай свою постановку, я всë знаю.

– Ты о чем? – я скосила под дурочку и непонимающе мотнула головой. – Я просто… Хотела с тобой наладить контакт. Неудачно.

– Наладить контакт, а потом подложить под меня кого-нибудь из своих подруг, – припечатал Покровский, не глядя на меня.

Тут я вся напряглась и сжалась.

Вряд ли он так просто попал пальцем в небо с одного выстрела. Создавалось впечатление, что парень и правда в курсе.

Но как?

Хрен с ним, как! Мне, что, теперь деньги вернуть придётся?!

– Чë глазами хлопаешь? Чем больше дом, тем больше крыс. Или мамуля наивно полагала, что только она за мной следит?

Я по-прежнему молчала как шпионка, которую пытали на допросе. Вот только пока было неясно, чью сторону лучше принять, а кого предать.

– Хорош играть в молчанку. Я с миром пришёл. И с деловым предложением.

Подозрительно много деловых предложений от семьи Покровских мне поступило за последние несколько дней. Я так их семейным ассистентом стану.

– Я тебя слушаю.

– Только давай так: разговор останется между нами, – видя, что я сомневаюсь, парень добавил: – Заплачу больше, чем дала тебе мать.

– Она ни о чем не узнаёт.

Покровский окинул меня каким-то странным взглядом, но мне показалось, что я увидела в нём одобрение. А мне что? Мы сотрудники бюджетные. Кто больше предложит, тому и служим.

Тем более, Инна Викторовна попросила ничего не говорить сыну. А я хоть слово сказала?

– Короче, мне нужна твоя помощь. Маменька решила взяться за моё воспитание на двадцать шестом году жизни. Женить меня вздумала. А я не хочу жениться и плясать под её дудку тоже. Хочу сделать так, чтобы она сама о своих планах пожалела и передумала.

– Идеи уже есть, или разработка ляжет на мои плечи?

– В двух словах план такой: мы подыграем её маленькой постановке. Сделаем вид, что стали общаться чуть теснее, что я прислушиваюсь к твоим бредням о браке, семье и прочем. Даже схожу на пару свиданий. Но невест мы подберем особенно тщательно. Они будут соответствовать всем требованиям маменьки, но каждый раз иметь какую-то ложку дëгтя в бочке мёда.

– Ну…

Я действительно задумалась, потому что план звучал более или менее сносно.

Да и какая у меня альтернатива? Отказаться? Уверена, что Покровский не будет со мной столь же любезным, как его родительница. Сдаст с потрохами да ещё и наврет сверху.

– Хохлова, соглашайся, – парень считал мои сомнения и теперь активно подначивал. – Тебе меня не женить, хоть наизнанку вывернись. А так все в плюсе.

– И какая кому выгода в текущей ситуации?

– Моя мама будет спокойна, что сын встаёт на правильные рельсы. А потом сама разочаруется в желании женить меня, столкнувшись с невестушками. Я буду освобождён от вопросов о женитьбе и необходимости ходить на ненавистные мне свидания. Ну и от тебя не надо будет выслушивать, что брак – высшая ценность человечества.

Я демонстративно закатила глаза и цокнула. Вообще-то, я не пропагандирую брак и семейные ценности. Я и за саморазвитие выступаю.

– А мне что? Если твоя мама раскусит наши договорённости? Меня на колбасу пустят.

– Не ссы, моя мама не ест колбасу, – Покровский улыбнулся своей обворожительной улыбкой и подмигнул мне. – Да ладно, я тебя в обиду не дам. Если тебя пустят на колбасу, у кого я буду узнавать новости с планерок?

– Найдешь себе другую девочку.

– Второй такой как ты нет, – я отмахнулась от Покровского как от назойливой мухи и подошла к окну, чтобы полить свой одинокий фикус, который вот-вот собирался отбросить коньки и листья. – Если тебе мало двойной оплаты, то могу предложить свою помощь в обмен на твою.

– Твою помощь? – от смеха я прыснула, забрызгав слюной окно. – Чем ты можешь мне помочь?

– Ольга Олеговна, поменьше спеси в голосе. Я вообще-то готов поспособствовать тому, чтобы подложить тебя под Пашка.

На этих словах мои глаза были готовы выпасть на стол, а щеки сделались похожими на два спелых помидора.

В голове пронеслась мысль о том, что стоило бы попытаться сохранить самообладание, но вряд ли со стороны я сейчас походила на спокойного и уравновешенного человека.

В откровенно смеющихся глазах Покровского я, кажется, видела свои пылающие огнём щеки.

– Да ладно, расслабься. Влюбилась и влюбилась, с кем не бывает.

– Ни в кого я не влюбилась, не неси ерунды! – севшим от волнения голосом пропищала я.

– Да здание шататься начало от того, как у тебя коленки тряслись, когда ты его заметила. Ты ж перед ним как сопливая школьница перед старшеком, – мысленно я сломала стул о голову Покровского и послала его ко всем чертям. Но глупо было отпираться, когда надо мной буквально неоновая табличка светится.

– Может быть, он мне и нравится, но не более. Он умный состоятельный мужчина, привлекательный.

– Помотала тебя жизнь, раз уже привлекает пивной животик и лысина, – хохотнул парень. – Хотя у тебя, конечно, уже возраст такой…

– Я на год тебя старше, – прошипела сквозь зубы, сжимая карандаш в руке.

– Серьёзно? Я думал, тебе лет тридцать…

Покровский всё так же вальяжно сидел на табуретке, окидывая меня оценивающим взглядом без капли сожаления. Непробиваемый идиот!

– Короче, так и быть, буду твоим добрым волшебником, который избавит тебя от девственности. Не своими руками, конечно, упаси Бог.

Мысленно я сделала пометку, что после работы нужно будет зайти в аптеку и купить валерьянки. А лучше сразу в продуктовый за вином. Так оно как-то надёжнее.

– Да не ссы, ты ему вроде как тоже нравишься. Во всяком случае, он один раз сказал, что у тебя зачётная задница.

Я одновременно покраснела от стыда и внутреннего ликования. Это, конечно, слишком пошло, но приятно, черт возьми.

– Давай отвлечемся от моей личной жизни и вернёмся к тебе. Какой план?

– Недельку заложим на установление доверительных отношений. Можешь отчитываться маман, что нашла ко мне подход. А это я почитаю, с твоего позволения, – Покровский забрал со стола папку со своим досье и, подмигнув мне на прощание, с ноги открыл дверь кабинета.

– Несносный, несносный тип…

Глава 3

– Умоляю, спасай, – раздалось из динамиков, когда одной рукой я проверяла рабочую почту, а второй ставила печати на документах где придётся.

– Если у тебя не ядерная катастрофа, то мне некогда.

– Олечка, ну кто кроме тебя? Пожалуйста, пожалуйста, я никак не успеваю забрать Ритку из садика. Тебе ведь по пути.

– По пути, только я на этом пути оказываюсь в семь вечера, а не в пять, как оно тебе надо, – проворчала я. – Совсем никак?

– Ты же знаешь, я бы иначе не попросила.

Я тяжело вздохнула, окинула взглядом рабочий стол, заваленный документами, и мысленно прикинула, как сгружу эту кипу макулатуры в багажник своей малышки.

– Ладно, опять придётся дома работать. Но от меня её сама заберешь!

– Конечно! Ты лучшая, – сестра отправила мне воздушный поцелуй.

Только она мне поцелуи и шлёт…

Справиться с работой до конца дня я уже всё равно не надеялась. Так что, смирившись, сложила самые важные документы в сумку, больше похожую на чемодан с ручной кладью, и пошла по театру в поисках своей боевой подруги.

В зале заканчивалась репетиция. Точнее, она должна была кончиться ещё полчаса назад. Но новый художественный руководитель не признавал двух вещей: времени и зубной пасты.

Я тихо вошла в зал и остановилась в центре главного прохода недалеко от Игоря Карловича.

Он снова кричал во весь голос, активно размахивая руками. Ему бы в оперном выступать, а не у нас…

– Ну это же ни в какие рамки, Покровский! Ты на сцене или в мыльной опере? Ольга Олеговна, вот поднимитесь на сцену!

– Я? – сама не поняла, как мужчина спиной почувствовал чье-то присутствие и безошибочно определил, что это я.

Колени от перспективы попасть ему под горячую руку дрожали невероятно сильно. Я сцены боялась ещё со школы.

– Вы, Вы, поднимитесь. Встаньте вместо Запольской. Встаньте, встаньте!

Я оставила сумку на одном из стульев и нехотя поднялась по подмосткам на сцену. Один из танцоров подал мне руку, чтобы я не свернула себе что-нибудь, и проводил до места главной героини постановки.

Как вкопанная я застыла в двух шагах от Покровского, приняв закрытую позу.

Казалось, что внимание десятков глаз сейчас обращено на меня одну. Я ощущала себя будто голой посреди городской площади.

– А теперь, Покровский, твою последнюю реплику. Оцените, Ольга Олеговна, насколько Вы верите этой актёрской игре!

Я была в таком глубоком оцепенении, что соображать здраво не могла, не то что что-то оценить. Парень что-то вещал, активно жестикулируя, с эмоциями, но я была будто в замедленной съёмке внутри плотного пузыря.

Всё видела и слышала, но ничего не могла сопоставить.

– Ну что, верите ему? – донеслось до меня эхом, и я только сейчас поняла, что всё это время как каменное изваяние смотрела на парня в упор, не сводя глаз. – Ольга Олеговна?

– Ну… Довольно живо, – протянула я обтекаемо. – Может, я лучше из зала посмотрю? У нас же зрители не на сцене обычно…

Моё блеяние, кажется, было никому не интересно, потому что мужчины начали активную полемику на повышенных тонах.

У меня глаза становились круглее с каждой секундой.

В какой-то момент даже показалось, что эти двое так заняты друг другом, что я могу уйти, и никто не заметит.

Но, кажется, я не в тот момент вышла из состояния оцепенения…

– Может, кто-то артистов подбирать не умеет? – выпалил Покровский, используя мат вместо запятых. – Запольская? Да собака моих родителей правдоподобнее сыграет! Какого чёрта она как раскисшее тесто? Её целует её главный враг, а она течёт как весенний ручей!

После этих слов Покровский в два счета сократил расстояние между нами и цепкой хваткой вцепился в мою талию.

Я ничего понять не успела. Из лёгких выбило весь воздух, а перед глазами лишь на мгновение мелькнуло лицо Покровского, чуть влажное от пота и красное после перепалки.

В следующую секунду я ощутила властный и требовательный поцелуй на своих губах, который больше походил на стальные тиски.

Я так оторопела, что секунду, наверное, не двигалась и не дышала.

Только когда мужская рука легла на мой затылок, я наконец поняла, что происходит.

Мгновенно начала мычать и выбиваться, а, освободив руки, резко толкнула парня в грудь.

– Придурок! – вырвалось тут же.

Рефлекторно я протерла губы тыльной стороной ладони, опасаясь, что могу подхватить каких-нибудь мандавошек.

Покровский смотрел на меня спокойным ровным взглядом. И это стало точкой невозврата.

Совсем озверев, я со всей дури лупанула его по щеке. Звенящая тишина в зале поглотила звук удара и разнесла его эхом по помещению.

– Вот так она должна реагировать, – хрипло и на удивление спокойно сказал Покровский, и ушëл со сцены.

Я будто опомнилась, что мне тоже тут не место, и поспешила вернуться в зал за своими вещами.

Ожидаемо, после этой перепалки репетиция подошла к концу. Артистов распустили, а зал начали готовить к вечерней постановке.

Я ждала Свету на улице, всë ещё растирая губы спиртовой салфеткой. Видимо, в надежде, что она сотрёт микробы и мои воспоминания.

– Привет. Ты как? – подруга обеспокоенно провела по моему плечу и заглянула в глаза.

– Нормально. Поехали уже, тошно тут находиться. Надо ещё Ритку из садика забрать.

Первые полчаса Света не решалась со мной общаться. Наверное, по моему лицу и скорости, с которой я обгоняла машины на дороге, было ясно, что ко мне лучше не лезть.

Только когда ко мне в объятия с громкими счастливыми воплями впечаталась племянница, я смогла выдохнуть и немного расслабиться.

– Оля, Оля приехала! – верещала мелкая, за минуту выкладывая мне все события последней недели, что мы не виделись.

– Давай собирайся. Нам ещё домой ехать и готовить ужин к приезду твоей мамы.

– Ужин? У нас будет девичник? – с видом завсегдатай девчачьих компаний, Рита потерла руки друг об друга и ломанулась к своему шкафчику с грибочками, расталкивая мальчишек по пути.

– Она вырастет грозой района.

– Я её уже иногда побаиваюсь.

В моей скромной однушке нередко проходили наши посиделки.

Света жила с родителями, так что там собираться было неудобно, а Поля с дочкой снимали квартиру почти что в Подмосковье, куда добираться было с двумя пересадками.

Мои тридцать квадратов, конечно, не располагали для полноценной тусовки трёх одиноких женщин и одной бесшабашной девчонки, но время от времени они становились резиновыми и вмещали нас всех.

Собрав по пути все пробки и продуктовый магазин, дома мы оказалась почти в то же время, что и Поля. Сестра примчала на общественном транспорте и привезла с собой новую игру для Риты и пару бутылочек светлого для меня.

– Считай, что мы расплатились, – отсалютовала я ей, открыв крышку с характерным звуком.

– Оль, чë, прям до ужина? – удивилась сестра.

– У меня в жизни такое… Тут надо вместо ужина.

– Еë поцеловал Покровский, – пояснила Света, глядя на меня с искренним сочувствием и сожалением. – Хотя в труппе говорят, что целуется он как Бог.

– Бог слюноотделения, – подтвердила я. – Давайте не будем об этом, умоляю? У меня и так новостей хватает.

– Мама, мама, – в кухню, едва не впечатавшись в холодильник, забежала Рита. – А почему Оля пьëт гадость?

– Ну… Доча… Тëте Оле нужно полечиться.

– Она, что, болеет? – выпучив на меня глаза, спросила девочка.

– Сердечные раны болят, Ритка.

– А почему я лечусь витаминками, а Оля гадостью?

– Взрослая жизнь – непростая штука, – со знанием дела изрекла Поля.

После ужина Рите мы отдали комнату с телевизором и мультиками, а сами разложились на кухонном столе и около него.

Светка привычно забросила ноги на подоконник и валялась на полу, а мы с Полей как две близняшки сидели, поджав к себе ноги.

– Короче говоря, его матери я пообещала его женить, а ему – выбить у матери из головы мысль о его женитьбе.

– Ну, если так подумать, – размышляла Поля, кусая губы, – не такие уж противоречивые миссии. Может, в конце концов он женится, а матери это будет уже не так важно?

– Покровский и женится? – Светка прыснула со смеха, но тут же стёрла с лица разлетевшиеся слюни. – Да он женится, только если в стране разрешат заключать брак с самим собой!

– Надеюсь, что я не насобираю приключений на свою задницу. Но во время разговора он показался мне вполне вменяемым… Просто будем жить, не мешая друг другу.

– Главное пореже целоваться на сцене на глазах у всего театра, – подколола меня сестра.

– Оля с кем-то целовалась?! – вездесущая племянница тут же появилась на кухне и уставилась на меня ровно таким взглядом, каким смотрела моя мама, когда я приезжала к ним в гости. Требовательно, проницательно.

– Ни с кем Оля не целовалась. Это он меня целовал. Но я дала ему отпор!

– Ну ладно, тогда неинтересно. Меня в садике тоже Костя пытался поцеловать, но я дала ему отпор, – деловито заявила племянница, уперев руки в боки. – Он красивый, но букву «р» не выговаривает и писается в Тихий час.

Рита улетела с кухни так же быстро, как прилетела, а мы с девчонками залились громким смехом.

– Чë вы ржёте, там до моей дочери домогаются! – сквозь слезы выдавила Поля.

– Я бы скорее за её обидчика переживала.

– Он букву «л» не выговаливает, – передразнила Света мою картавую племянницу, и мы снова залились хохотом.

Под пиво и сушёных кальмаров мы перемыли косточки всем коллегам Полины с завода и катком прошлись по нашему новому художественному руководителю.

Оказывается, то, что я видела, это ещё цветочки. В обычное время Покровский с ним едва ли не дерется.

Да и остальная труппа от худрука пока не в восторге. Наработанный годами репертуар он сровнял с грязью, а на новые постановки набрал главных артистов из массовки, чтобы оживить картинку.

Но складывалось всё пока что не очень радужно.

– А как у тебя с твоим? – между делом бросила Полина.

– Да никак… Помогла ему вчера, а он меня даже не заметил, – грустно вздохнула я, вспоминая лишь сухое «Спасибо» от Паши. – Но…

Я замялась, не зная, рассказывать девчонкам или нет. Было как-то стыдно и неловко.

Хотя эти двое видели меня в таких состояниях, что такое явление как стыд должно было давно атрофироваться.

По Паше я вздыхала давно. Заметила его, когда пришла в театр работать помощницей директора.

Конечно, он как взрослый мужчина и руководитель по финансам не обращал на меня внимания. Помогал по работе, конечно, но смотрел всегда с какой-то отеческой заботой.

Наверное, он чувствовал себя наставником и учителем для меня. А я… А я влюблялась в него.

Не давала воли этим чувствам, только дома по вечерам грезила, что он когда-нибудь заметит меня и как в женских романах между нами вспыхнет искра.

Верила ли я в такой исход? Вряд ли. Поэтому не отвергала ухаживаний от других мужчин и за это время встречалась с парочкой парней.

Но то ли они были не такими, то ли мысленно всех их я сравнивала со взрослым и состоятельным Пашей, но долго мои отношения не длились.

Парни приходили и уходили, а я всё так же примеряла к своему имени его фамилию.

Паше, кажется, было чуть больше тридцати. Не женат, без детей, состоявшийся, с хорошим чувством юмора и уважением в коллективе.

Казалось, это именно то, что мне нужно – надёжное плечо рядом, взрослый мужчина. С другим я бы просто не смогла быть счастливой.

Сверстники считали меня слишком властной, организованной, стервозной. У парней в двадцать шесть лет ещё ветер в голове, им подавай компьютерные игры и отношения без обязательств, а мне хотелось домашнего уюта и чего-то серьёзного.

Хотя, конечно, девчонки говорили, что Паша уж чересчур взрослый и серьёзный для меня. Но разве сердцу прикажешь?

– Чë сиськи мнешь, говори давай. А-то как неродная, – подначила меня Поля.

– Ладно, ладно. В общем, Покровский как-то понял, что Паша мне нравится, и пообещал помочь, если я ему помогу.

– Ууу, – Света с Полей переглянулись, и восторга в их взглядах я не увидела.

– Что? Он сказал, что я вроде как тоже Паше нравлюсь…

– Покровский соврет, недорого возьмёт. И как он поможет? Он же в делах любовных дятел!

– Ага, только долбить и умеет, – подтвердила Светка, которая уже разбивала своё сердце об эту неприступную скалу.

– Ну они вроде как друзья. Скажет ему обо мне что-нибудь, как бы случайно позовёт нас в одну компанию.

– Ну не знаю… Зная Покровского, это будет похоже на случку! Снимет вам квартиру и купит пачку презервативов.

– Это хоть что-то, – хмыкнула я с ноткой отчаяния.

Может, правда я зря губу раскатала? Не надо надеяться, тогда и больно не будет.

– Оль, чего ты вообще вцепилась в этого Пашу? Предел мечтаний, что ли?

– Да там и предел, нужно сказать, не космический, – хохотнула Света. – С озером в лесу и подушкой безопасности спереди.

– Оль, серьёзно? – сестра посмотрела на меня с ноткой осуждения, как будто сама пять лет назад родила не от такого же. – Ты молодая, красивая, успешная. На какой черт тебе озеро в лесу? Думаешь, он у него домик построит?

– Кому бы говорить! А в кого мне влюбляться? Я вижу только вас и коллег! Танцоры скорее Ритке в женихи годятся, с артистами встречаться я не хочу. А там и остаётся… Пашка и новый худрук.

– Лучше уж Пашка, – выбрала Света за меня.

Вот и я думаю, что Пашка очень даже хороший вариант…

Глава 4

Всю неделю я избегала Покровского. Вернее… Мы и не пересекались почти что.

Парень, кажется, ничуть не чувствовал себя виноватым и даже не пытался попросить у меня прощения. Впрочем, ничего другого я и не ожидала.

В отношениях с Пашей потепления я тоже не чувствовала. Мы по-прежнему ограничивались лишь сухими приветствиями. Точнее, мне были адресованы сухие приветствия в ответ на дружелюбные улыбки.

Но я не отчаивалась. Может, он просто стесняется? Вот Покровский его подтолкнёт, и Паша поймёт, что можно и нужно действовать.

Сегодня у меня был назначен звонок с Инной Викторовной. Женщина, конечно, настаивала на личной встрече, но у меня физически не было времени, чтобы приехать к ней на неделе.

Так что после обеда я закрылась в своём кабинете, на всякий случай поправила макияж и была готова к важному разговору.

– Добрый день, Инна Викторовна.

– Здравствуй, Оленька, – прощебетала женщина, на фоне отмахиваясь от разговора с кем-то. – Извини, прислуга совсем ничего без меня не может. Но с тобой я обязательно поболтаю. Рассказывай, как продвигаются дела.

– На удивление, отлично, – хорошо, что женщина меня не видит, иначе мои красные щеки не получилось бы скрыть. – Честно говоря, я была уверена, что мне понадобится куда больше времени. Но Ваши заметки были очень кстати, и обстоятельства играют на руку.

– Даже так? Рассказывай.

– Мы нашли общий язык, – заверила я, стараясь делать так, чтобы голос не дрожал. – Как-то я в компании заговорила о футболе, он подхватил. И у нас новый художественный руководитель, пока не может найти общий язык с коллективом. А, как известно, общий враг объединяет.

– Это добрые новости, Оленька. Что ты можешь сказать о Саше? Насколько случай запущенный?

Как искренне мне хотелось рассказать, что Саша не пропускает ни одной попы танцовщицы и каждый день высаживает у театра новую барышню, которой даже не обещает перезвонить.

Но мне заплатили денег не за это.

– Лукавить не буду, на данный момент Ваш сын далёк от женитьбы примерно так же, как мы с вами далеки от Марса. Он говорит о тусовках, ежедневно опаздывает, качает свои права и продавливает мнение.

– Оля, Вы режете меня без ножа, – рассмеялась женщина.

– Инна Викторовна, ну Вы же понимаете, что я не могла сказать Вам, что Саша страстно хочет жениться и готов к серьёзным отношениям.

– Я такого не представляю даже в своих самых смелых фантазиях, – честно призналась женщина, а я почему-то улыбнулась после её слов.

– Но никто не говорит, что всë плохо. Знаете, Саша пока что не делится со мной секретами личной жизни, но я чувствую в его словах какую-то усталость от прежнего образа жизни. Ему всё это не приносит удовольствия. Может, он просто не знает, что уже созрел и готов для чего-то большего? Нужно его подтолкнуть и показать, что есть другая жизнь, которая, может быть, ему понравится?

– Оленька, твои бы слова…

В голосе женщины я услышала надежду и волнение. Наверное, в какой-то степени я даже прониклась к ней.

Каждой матери хочется, чтобы её ребёнок был счастливым, чтобы он стал гордостью семьи. Да, Покровский достиг определённых успехов, но каково матери знать, что в постели его видело больше девушек, чем на сцене?