Записки ворчливого инженера

В моё сознание пробивались отрывки его речи: "… математические модели необходимо доработать, чтобы выявить суть произошедших изменений…", "…заинтересованы в принципиальном, честном отношении к исследованиям. Компанию интересует не индекс цитируемости, а строгое следование научному подходу при организации измерений и интерпретации их результатов…", "… проект носит фундаментальный характер. Заказчик просит не думать о финансовых ограничениях. Финансирование будет продолжаться, пока не будет получена формальная модель изучаемой проблемы…"

Он продолжал своё выступление, когда я прекратил изучение своей ободранной обуви, поднял голову, и неожиданно встретился с внимательным немигающим взглядом его темных глаз. Почему из моей головы исчезли все мысли?

Я вдруг почувствовал невероятную безмятежность и легкость, перед мысленным взором проплыли мои "кривые"формулы, отрывки рабочих материалов с ошибками и исправлениями на листочках, истёртых до состояния мягкой тряпочки, глиняные слепки человеческой гортани, треки рабочих записей. Как будто кто-то предлагал активно продолжить научную работу по храпу, забросив эксперимент с шариком.

Всего лишь на мгновение я вспомнил о хроническом безденежье, дырявых носках, брюках, затасканных до ужасного состояния, об анекдотах о бесплатном научном труде, о своём полулегальном существовании в студенческом общежитии.

Но разве это всё имеет какое-то значение, если можно хоть на маленький дюйм двинуть науку вперёд! Пусть в непопулярном, практически неоплачиваемом направлении, пусть на самую толику, но вперёд! Я всей душой готов ринуться в работу. Ах, да, я после аспирантуры мечтал о денежной работе такой, чтоб жильё можно было бы купить, чтоб не только выживать, но и какие-то маленькие "радости жизни"за копеечку… Отложим на потом! Очень отчётливо, будто мозгом костей, я почувствовал, что такое предложение не случится дважды.

Мимолетный всплеск эмоций прошёл. Гость перевёл свой взгляд на кого-то другого. Теперь я очень внимательно стал его слушать. Кто ты, перевернувший за одно мгновение всё моё нутро? Как бы для разговора по душам утянуть тебя от начальства, во всём ищущего заработок? За закрытой дверью в кабинете со всякими предметами из экспедиций им вести беседу удобней, чем мне в моей самой дальней лаборатории, вечно заполненой шумными студентами, снующими мимо стеллажей с запчастями антенн, гидродинамических свистков и прочих деталей с торчащими во все стороны проводами. Может сотрудничество с тобой поднимет меня на новый уровень знаний?

А он всё говорил и говорил про физические поля Земли, про атмосферу, про планктон, про океан и его уйму характеристик… Я начал уставать. Как ему удается удерживать в голове такой объём разнородных сведений обо всём? От перегрузки информацией мои веки отяжелели. К словам, влетающим в мои уши, добавился мультяшный образ профессора Нимнула, который, ухватившись за край озоновой дыры, смешно раскачивался, кривыми ножками пропихивал летящие по небу слова между силовыми линиями магнитного поля Земли, чтобы исковеркать красиво проплывающие предложения. Потом сорвался, плюхнулся в океан, чтобы руками ловить пузырьки кислорода в приповерхностном слое воды и гонять их туда-сюда по графикам солености, а сверху над ним парил чёртов голубь!

Меня тряхнули за плечо. Я подскочил на стуле. В аудитории все расходились, активно обсуждая детали доклада.

– Александр, коллега интересуется Вашими исследованиями. Он хотел бы присутствовать на защите Вашей диссертации. – ах, как неловко! Заведующий кафедрой, иностранный учёный, проявивший интерес к моей работе, и я – опоздавший на заседание, а потом позорно задремавший, как студент на лекции! – Вы можете поговорить в моём кабинете.

– Виктор Иванович, вы очень любезны, но, честно признаться, я немного проголодался и с удовольствием посетил бы буфет, – а иностранный коллега не промах! Прям мысли мои читает, мастерски уворачивается от "опеки"старших товарищей! – Александр, если Вы не возражаете, я угощаю!

Возражаю ли я? Да мне просто нечем возражать, разве что дыркой в кармане моих брюк!

– Я не против, с удовольствием составлю компанию! Идемте, нам на первый этаж!

В буфете кроме нас посетителей не было. Старшие товарищи пытались присоединиться, но были уважительно "отшиты"иностранцем под моё обещание вернуть "объект"по завершении общения. Я не стал шиковать за чужой счёт, заказал только стакан сока.

– У вас в Росии всё так самобытно! Западные коллеги предпочли бы половину буфета заказать. Вы же голодны, я вижу, но взяли только стакан сока. – он почему-то пристально смотрел на меня. – Позвольте угостить Вас.

По его взгляду я почувствовал, что это какая-то проверка. Только знать бы, что он проверяет? Скромность? Начнешь сейчас сцену устраивать, будешь похож на бедную горничную за хозяйким столом, а если решишь шикануть: "А, гуляй, Шанхай!", будешь выглядеть придурком…

– Да, не откажусь! Действительно голоден! – а чёрт с ним, нет на мне шикарных одёжек, скрывать свою бедность бесполезно. Уж лучше честно с ним говорить.

Его взгляд потеплел, а улыбка стала по-настоящему душевной. Видимо, он сам был таким же, поэтому так тонко меня понимает. Классный мужик!

Ожидать широкого выбора блюд в буфете не приходилось. Порошковое картофельное пюре, обогащенное эмульгаторами, стабилизаторами и усилителем вкуса, шницель, преимущественно из хлеба, салатики в очаровательных пластиковых коробочках, сосиска в тесте. Большинство блюд можно было бы охарактеризовать как "Печаль энтеролога".

Чтобы заплатить, он достал из кармана брюк чёрный кожаный кошелек, в котором я заметил пачку купюр – компания ВР явно не на голодном пайке держит своих представителей, у меня тоже в кармане бумажки есть, только на них не купишь ничего.

– Костюмчик! Осторожно! – он нечаянно задел рукавом дорогого пиджака горку беляшей, пропитанных перекалённым подсолнечным маслом. На ткани тут же появилосяь жирное пятно с характерным запахом, легко узнаваемым всеми, кто бывал в наших привокзальных "гадюшничках".

"Бедный мужик! – подумал я, – Этому костюму цены не сложишь! ".

Видимо на моём лице эта мысль отпечаталась гримасой, как красочная надпись на рекламном штендере.

– Не стоит беспокоиться! – улыбнулся он.– Это особая ткань! – Я вдруг заметил, что его рукав окружен тонким дрожащим гало – всего лишь несколько миллиметров воздуха искажали контуры предметов. Надо же, пятно исчезло!

"Ничего себе, краевой эффект! – я вспомнил этот научный термин. – Так всё таки, кто ты, коллега?".

Я разговорился. Мы начали с моделей храпа, но разговор довольно быстро переключился на обсуждение проблем молодых учёных, а потом на проблемы развития науки.

– Представляете, все исследователи, которых я знаю, не стремятся к строгости эксперимента. Имея собственную убогую модель, учёные подгоняют результаты под неё, а ведь должно быть наоборот! – тщательно пережевывая жилы в шницеле, "тем самым помогая обществу", изрёк я.

– И что же в этом Вам не нравится? Вы же не рассматриваете модели квантовой механики для школьных задач типа: "Из пункта А в пункт Б по прямой линии…". По Сеньке и шапка! – он продолжил трапезу.

"Это где он про Сеньку-то прочёл? Во даёт иностранец!"– мелькнуло в голове. Но распирало меня другое.

– Но ведь мир вокруг – не школьная задача! Почти никому не интересно, каков он на самом деле! Людей интересует "хлеб насущный"в виде месячного дохода и зрелища по телевизору или вживую. Главное, чтобы все были накормлены, одеты и заняты каким-нибудь делом. Мир им нужен только для того, чтобы потреблять его ресурсы и блага! – я на лекциях по философии частенько затевал эту полемику, чтобы получить очередную оценку в журнал. Сейчас эта тема – повод блеснуть широтой мышления.

Его лицо, и без того не отличающееся беззаботностью, стало ещё серьёзнее. Он перестал жевать, положил приборы рядом с тарелкой и посмотрел на меня.

– Вы Истину ищите, или для красного словца, как на лекциях по философии говорите? – от его слов и взгляда меня прошиб холодный озноб от самого нижнего позвонка до макушки: "Ты-то откуда знаешь про мою философию? Я же не обмолвился ни единым словом!".

Невероятная проницательность, он прав! Я вдруг осознал, что на самом деле именно стремление лично узнать, каков этот мир, описать его с помощью математики привело меня в аспирантуру вместо магазина штанов на рынке "Кравчук". Пока я соображал, за его парой глаз явно происходил какой-то сложный процесс. Видимо, он подбирал следующую фразу.

– Знаете, в космосе существуют гигантские потребители – чёрные дыры. Они несовершенны потому, что не могут полностью присвоить энергию поглощаемых звёзд. Тем не менее, благодаря им, каждая галактика занимает своё положение, удерживая мириады звёзд. Потребительское отношение отдельных особей к миру не означает того, что их следовало бы тут же уничтожить. Чтобы познать свет, нужна тьма…

Он вернулся к трапезе. Я услышал, как скрипнула жилав шницеле под его зубами, но он даже не заметил этого, или не захотел замечать. Я готов был уже высказывать претензии буфетчице за кисловатый привкус пюре и качество шницеля, а он ел это как ланч в дорогом ресторане! Вдруг меня осенило.

– Попробуйте добавить сладкую приправу к блюду, мы все так делаем! – я тряхнул баночку с острым перцем над своей тарелкой и протянул ему. Он сыпанул от души, превратив подкисшее пюре в деликатес племени огнеедов. Съев пару ложек, он даже глазом не повёл, не покраснел, нос не почесал!

– Я вспомнил анекдот, который рассказывают наши экологи про несовершенство Земного мира. – иностранец, видимо, решил добавить красок к своему ответу. – Знаете, почему у медузы крестовика на голове крест, а нервные клетки на юбочке?

– Нет. – ответил я.

– Когда Бог мозги раздавал, крестик ей на куполе поставил, чтобы не промахнуться.

– И что? – я не понимал, к чему вдруг всплыла эта медуза в нашем разговоре.

– Он всё равно промахнулся, мозги расплескались, юбочку заляпали, теперь медуза так и ходит по морю.

Он закинул ещё пару ложек в рот и продолжил жевать. А я вдруг понял, что он максималист ещё хуже меня. Этот мир и его обитатели не виноваты в своей "косорукости". Можно было бы Бога обвинить в этом, но, скорее всего, у Создателя не было другой возможности организовать этот мир иначе, да и какая разница мне, как маленькой частичке – к таким, или иным правилам приспосабливаться пришлось бы всё равно. Он дождался, когда я снова сконцентрирую своё внимание на нём.

– Нам очень нужен человек вроде Вас. В этом мире люди склонны за деньги заказчика выдавать желаемое за действительное. Компания ВР не смогла отыскать аудиторскую фирму, компетентную в проводимых нами исследованиях. Вы бы взялись? – я не был готов к такому повороту событий. Он же собирался ко мне на защиту!

Мы уже допивали сок. В этот момент от заведующего кафедрой спустился "гонец". Разговор о высоких материях и медузе с крестом закончился сам собой. Я выпалил:

– Ваше предложение мне интересно! В Вас я увидел родственную душу. Я хочу сотрудничать с Вашей фирмой, только не знаю, как оформлять документы! – он не ответил. Улыбнулся, утвердительно качнул головой, и отправился вслед за провожатым.

За всё время беседы только один мой вопрос, не получил ответа: "Кто ты, заставивший трепыхаться всё моё нутро? Почему только вокруг тебя я вижу странное гало? Может ты болен, не различая вкусов? Ты – философ, глубоко разбирающийся в основах миросдания, или медиум читающий в человеческих душах? ". Странно всё это… Но! Кажется, у меня теперь есть итересная работа! Наверное есть. Жизнь покажет. Раз он сказал – значит может прислать приглашение, если фирма ВР утвердит мою кандидатуру! Я взял ещё стакан сока и погрузился в размышления, от которых меня отвлек студент, протянувший визитку: "Гость Виктора Иваныча просил Вам передать!".

Эксперимент

Виктор Иваныч – наш завкаф, любит повторять, что для успешной защиты диссертации над ней необходимо работать ежедневно, на кафедре быть "от звонка до звонка"шесть дней в неделю. Правда, он то ли не замечает, то ли ему безразлично, что значительную часть этого времени аспиранты выполняют поручения, мало согласующиеся с тематикой их теоретических работ. Алексей Игоревич много времени тратит на сборку печатных узлов для аппаратуры (я признаю качество его работы, хоть у нас с ним бывают "трения"), Угур много сил тратит на материально-техническую подготовку и проведение всяческих испытаний, мы с Андреем возимся с лабораторными установками для обеспечения учебного процесса. Всё это, плюс занятия со студентами нам засчитывается в раздел "учебно педагогическая практика". А ведь хотелось бы получать за это не только морально-душевное удовлетворение, но и какое-никакое материальное поощрение. Однако, диалектика аспирантской жизни показывает, что справедливость – философская категория, которая определяется трудно, в практической жизни встречается редко, и случается, по большей части, не с нами.

После обеденного перерыва в компании Вару Рэнние у меня разболелась голова, что могло стать прекрасным предлогом, "испариться"с кафедры, но я решил не провоцировать руководство в момент, когда это самое руководство может сильно осерчать, дескать, Вы были очень нужны для иностранной делегации, но отсутствовали на рабочем месте.

Чутьё подсказывало: "Если "запахло"контрактами, нужно держаться подальше от начальства, чтоб под руку не подвернуться!". Прогулка по скверу как раз подходит для того, чтобы освежить голову и дать ситуации немного успокоиться. Наверняка в лабораториях сейчас кипят эмоциональные обсуждения, в которых мне не хочется участвовать, и раздаются поручения, которые мне не хочется выполнять.

Неторопливо шагая по дорожкам, любуясь дальними берегами залива, в воображении я нехотя попытался собрать экспериментальную установку, и обдумать детали работы. Но извилины обленились, не желая уточнять технические детали процесса.

Конечно, приятнее наблюдать за шумной беззаботной детворой на детской площадке, следить за лёгким дрожанием нежной клейкой листвы, как в детстве безответственно уничтожать подошвы туфель, шоркая ногами по булыжникам и гранитным плитам мостовой перед памятником Петру I. А ведь эти яркие зайчики света под ногами преодолели около ста пятидесяти миллионов километров от Солнца только для того, чтобы передо мной в сквере щекотать детские носы, устраивать бесшабашную чехарду при малейших дуновениях ветерка и наслаждаться своей кипучей энергией. Вот бы мне с такой лёгкостью сорваться от приевшейся обыденности к новым впечатлениям! В мире – столько мест, где я ещё ни разу не был! Когда пройдет защита, меня здесь больше ничего держать не будет! Куда дунет "ветер судьбы", туда и помчусь! Хоть на самый край света!

Это не легкомыслие, это просто попытка что-то изменить. Хотя, прежде, чем предпринимать кардинальные шаги, надо обдумывать свои действия. Новое может быть и хорошо, но даже эта студенческая общага с тараканами – неплохое местечко! Вот на Пасху приготовил вкусный кулич. Правда, друзья проделали с тыльной стороны норку, отщипывали по чуть-чуть изнутри, тщательно скрывая это от меня. В конце-концов осталась только тонкая корочка. Забавно вышло. С кем ещё можно так посмеяться? А на новом месте будет так же уютно, как в нашей триста седьмой комнате "пятого"общежития? Там можно будет беспардонно вваливаться к соседям, чтобы вместе часами играть "сочинский"преф, беззаботно трепаться на общеэтажной кухне, или отмечать праздники? Ни один парикмахер не пострижёт меня также здорово, как Сашка из триста третьей!

Этот странный "косматый эколог"сделал интересное предложение, но как обменять маленькие уютные мелочи на пугающую неизвестность? Он действительно верит в свою природную притягательность – пальчиком поманил, и все бросили свои дела, чтобы откликнуться на его зов? "Скромно", но со вкусом! Мы, может, и "орлы", работая за "смешную"зарплату, но не "соловьи", чтобы питаться красивыми баснями о перспективах! Ладно, это я увлёкся. Помечтали – и будет! Что это я прохлаждаюсь? На кафедре после заседания все, наверное, разбежались уже, пора возвращаться! Погулял, и хватит! За работу, товарищ, больше дела, меньше грёз!

Этот эколог своим предложением всколыхнул сомнения, которые я до этого момента старался не признавать. Как же неуютно ощущать шаткость собственного положения: аспирантура через месяц закончится защитой, остаться на кафедре пока никто не предлагает, новую работу нужно где-то искать. Надо же было именно в такой момент затеять эту глупость с цунами, подрывающую мой авторитет! Я ускорил шаг, чтобы поскорее проскочить ступени на входе в учебный корпус и просторное фойе.

В лаборатории было тихо. Валентина Алексеевна – милая пожилая женщина, настраивала старенький учебный стенд для лабораторных работ по электронике. Немного дымила канифоль на её разогретом паяльничке, то и дело попискивал мультиметр, когда она проверяла очередную "КоЗу". Под прицелом очков в чёрной оправе маленькие пухленькие пальчики скальпелем ловко разделывали провода под пайку, где необходимо демонтировали сгоревшие элементы, подтягивали, подкручивали, подправляли. Тихонечко, чтобы никому не помешать, она напевала себе под нос что-то из песен её послевоенной юности.

Я влетел в помещение и плюхнулся на рабочее место. "Так, нужен двухканальный осциллограф, гребенчатые преобразователи сейчас из элементов наберу, в столе была трубка!"– честно говоря, я нервничал, что не окажется нужных деталей, эксперимент сорвётся, из-за этого я буду выглядеть в глазах коллег как студент-двоечник. Надо действовать быстро, пока рядом те, кто меня поддерживает, и никогда не допустит насмешек в мою сторону!

– Валентина Алексеевна, подскажите, а есть где-нибудь в шкафах запасные пьезоблоки для лабораторок "по антеннам"?

– Смотреть надо! – она положила паяльник на подставку, – А Вы разрешение у Алексея Васильевича спрашивали? Он отвечает за этот курс.

Я смутился. Честно говоря, не хотелось бы афишировать сомнительный эксперимент перед замзав. Он же потребует тщательных обоснований постановки эксперимента, которые могут выявить несостоятельность моей идеи. Валентина Алексеевна взглянула на меня, но не сказала больше ничего.

Прихрамывая из-за сильного артрита на правую ногу, она медленно переместилась к шкафам, с которыми она вместе ещё со времён аспирантской юности восьмидесятых годов.

– Я могу вам дать во временное пользование, – она протянула мне картонный коробок, похожий на ежа с разноцветными иголками из-за торчащих проводочков, – Вы будьте аккуратнее! Элементы старые и хрупкие, ронять их нельзя – развалятся!

– О, Саша пришёл! – хлопнула дверь за спиной моего друга-наставницы, вернувшейся с лекции, – Самое время пить чай! Я тут кое-что испекла вчера для нас троих! Саша поставь коробку, кружку бери, садись чай пить! Валечка садись с нами, твои стенды подождут!

На столе появилась красивая шарлотка, морщинистые руки Галины Борисовны извлекли из сумочки баночку варенья, Валентина Алексеевна достала немного нарезанного сыра, копчёной колбаски и свежайшего батона. Мне нечего было предложить, кроме остатков шоколадной плитки с цельным лесным орехом.

– Галя, как шарлотка получается у тебя такой вкусной? – Валентина Алексеевна отломила ложечкой небольшой кусочек с запечённой яблочной долькой, присыпанной сахарной пудрой, – Я сколько ни пробовала, так не получается!

– Ой, Валь, ничего необычного! Я хотела этого иностранного товарища угостить, но он отказался. Сказал, что с Александром Александровичем отобедал в буфете.

– Все вы – учёные такие странные! Как можно отказаться от такого чуда? – Валентина Алексеевна усмехнулась. Сквозь морщинки, ямочками на её щеках на мгновение выглянула озорная девчонка. Она взяла шоколадку и разломила её на кусочки. Взяла большой, но отложила, а от маленького отщипнула лишь кусочек и запила чаем без сахара.

– Да, он странный! Ползаседания рассказывал про глобальное потепление, а ко мне подошёл после беседы с Виктором Ивановичем чтобы спрашивать про воздействие ультразвуком на акупунктурные точки. Задачи совершенно разные!

– Мы же на кафедре тоже мечемся, то гидроакустика, то ультразвуковая технология, сейчас начали медтехникой заниматься… – Валентина Алексеевна прирождённый спорщик, – Нашим же всё равно, что исследовать, лишь бы деньги платили!

– Виктору Ивановичу виднее. Говорит, что конкуренция высокая, для выживания кафедры надо разные возможности рассматривать. Мне кажется, так мы просто силы распыляем! Не хочу скандалить по этому вопросу.

– Да у нас давно ничего не делается! Раньше работа кипела, а теперь кроме нелинейщиков никто не делает ничего! – "плеснула"эмоций в разговор "диссидент"Валентина Алексеевна.

– Валюша, он рьяно предлагал проводить исследование климата в Тихом Океане, и тут же рассказывал про излучение звёзд, потоки частиц, гравитацию…

– Так это ведь тоже как-то влияет на таяние арктических льдов! – Валентина Алексеевна снова улыбнулась, вбросив ещё одну провокационную фразу для поддержки "противной"стороны, вовлекая Галину Борисовну поспорить, или ещё что-нибудь про гостя рассказать.

– Он перечислил их дорогущую аппаратуру. Нам она даже в самых радужных мечтах не снилась. Его спросили, на каком судне они ходили, по таким вложенным деньгам можно было авианосец на недельку зафрахтовать, а оказалось, что у них чуть ли не фелюга – переоборудованный малый траулер. Примерно такой, как у наших рыболовов в Азовском море. Конечно, Алексей Васильевич сразу про "Академика Мстислава Келдыша"напомнил. Судно всемирно известное, тысяча девятьсот восемьдесят первого года постройки. Если эта фирма всерьёз занимается морскими исследованиями, то как она могла не знать о нём? Сомнения у меня, Валюша, что это не подсадная утка!

–А мне он понравился! Он, конечно, странноватый, но очень дельные мысли высказал, когда мы обедали! – на моей шарлотке растекалось варенье из райских яблочек потому, что так вкуснее! Оно размазалось вокруг рта, оказалось на руках и капнуло на стол. Галина Борисовна собирает эти крошечные кислые яблочки, по размеру чуть больше вишен, каждый год в посадках на окраине города. Аромат у них невероятнейший! На моём лице, видимо, что-то отобразилась такое, что она довольно улыбнулась. – Я сюда немножко ванильки добавила и лимончик!

– М-м-м-м! – промычал я с набитыми щеками, подправив пальчиками выступившие капельки в уголках рта.

Чаепитие на небольшое время отсрочило проблему эксперимента. Верно замечено кем-то из инженеров: "До обеда мы боремся с голодом, а после обеда – со сном". Я начал собирать экспериментальную установку, испытывая сильный соблазн "заползти"в тихий уголок, "зарасти паутиной"и "не отсвечивать"оттуда, посапывая пару часиков счастливым послеобеденным сном. Кое-как собрал из пьезоблоков нужные группы и притёр их на пластину, выпросил у соседей генератор импульсов с внешней синхронизацией, распаял нужные кабели. Пямятуя о противной птице, закрепил на штативе стеклянную трубку.

Пришлось потратить ещё какое-то время на настройку осциллографа, постукивая по пластине отвёрткой. Мои коллеги занимались своими делами. Галина Борисовна писала учебные планы, а Валентина Алексеевна возле открытого стола продолжала настраивать стенды. Когда, наконец, всё было готово, и можно было столкнуть шарик для начала эксперимента, я услышал странный звук. От неожиданности я опешил – Валентина Алексеевна закурлыкала, как голубь. Меня аж развернуло в её сторону! Невозможно поверить, но на раме открытого окна возле неё сидел белый голубь и смотрел чёрным глазом на меня!

– Галя, смотри скорее, какое чудо!

– Ух ты! Я купила пшеничной крупы, сейчас насыпем ему! – Галина Борисовна из сумки достала пакет, распаковала его, и на картонку насыпала немного молотой горновки.

Женщины аккуратно, чтобы не спугнуть птицу, подсунули ему еду, но тот неотрывно смотрел на меня.

Я почему-то сделал вид, что птицы не существует. Столкнул шарик, но из-за моих дрожащих рук и прерывистого дыхания он укатился под стол. Так даже лучше! Лишь бы голубь улетел, пока я задом к нему, стоя на коленках, разыскиваю под столом этот шарик.

– Саша, смотри, какое чудо! Брось ты свой эксперимент! Всё равно всем им безразличны твои научные изыскания, у них свои проблемы, а тут такой красавец!

– Да, да, сейчас! Шарик найду… – мало того, что я не разделял их оптимизма, так ещё стопроцентное совпадение со сном напугало меня.

В полной тишине, найдя шарик, я пытался правильно "уронить"его на пластину, но тот либо к дрожащим рукам прилипал, либо неправильно падал. Сигнал на осциллографе оказался ненастроенным. Переключение кнопки синхронизации на внешний режим частично вернуло мои мыслительные способности. Я повернулся.

Зрительный зал из двух немолодых женщин и белой птицы с любопытством наблюдали за моими судорожными потугами. Голубь курлыкнул, будто насмехался, кивнул головой и встрепенулся. Меня как током прошило! Рука дёрнулась, шарик упал как было запланировано. Осциллограф, наконец, зафиксировал сигнал. Картина беспорядочных максимумов на экране означала только одно – то, что изначально было ошибочным, теперь подтвердило свой статус экспериментально. Будто из уважения к женщинам голубь склевал немного крупы, повернувшись ко мне хвостом, затем важно шагнул по картонке, и улетел.