Записки ворчливого инженера

Вячеслав Дорошенко

Записки ворчливого инженера

Спорщик

Я, Александр Александрович Роговой, смотрел сквозь собственное отражение в иллюминаторе во тьму. Стараниями лучших учёных Земли под руководством Вселенского Разума удалось создать этот космический аппарат, физические поля которого сбалансированы так, чтобы он казался невесомым для окружающей материи, а потому мог нестись со скоростью, в тысячи раз превышающей скорость света, к раковой опухоли Вселенной – микроскопическому изъяну её организма. "Творец, Ты создал частичку, разрывающую закон сохранения энергии, чтобы уничтожить разочаровавшее тебя Творение, но мы все – Вселенная и её обитатели смогли создать то, что нейтрализует, а возможно, уничтожит Твою аномалию, не нарушая установленных Тобой же физических законов! Видишь, мы не настолько плохи, чтобы быть уничтоженными тобой!"– мне есть, с кем поговорить, находясь в полном одиночестве замкнутого пространства шаттла! Я знаю, что тьма за стеклом – мираж. Там, пока ещё всё живо, полно движения, и сверкает. Просто фотоны из-за эффекта Доплера перешли в невидимую часть спектра, и теперь внутри космической скорлупки, гудящей электромагнитными и гравитационными полями, как пчёлами, можно оценить, во что превратятся все Твои труды – история всего сущего, для которой Земля с её миллиардами лет жизни – лишь крошечная крупинка. Отражение в иллюминаторе слушало мою сентенцию, и смотрело на меня глазами бездонной тьмы за бортом. Я решил спросить: "Творец, ты величайший с начала и до конца времён, но о чем ты думал, создавая то, что теперь уничтожаешь? Ты обрёл то, ради чего затевал всё это? Вот я лечу на встречу с твоей гибельной частичкой, точно зная свой Итог, и принимая его. А Ты? Разрушив то, во что Ты вложил всего себя, Ты примешь Итог, или будешь метаться между разрушением старого и созданием нового, не признавая собственные огрехи?". Я, как образ и подобие Творца, искал какой-нибудь знак в беспросветной тьме глаз моего визави на стекле иллюминатора. Что-то мелькнуло там, или показалось? Нет, там точно что-то дрогнуло! Крошечные фигурки! Я их знаю! Я вспомнил тот день!

Любопытство движет миром! – пережёвывая собственноручно пересоленное оливье, я доказывал моему коллеге – аспиранту Андрею, что наука – это прежде всего, жажда познания и любовь к человечеству, а уже потом её военное применение. Например, Фредерик и Ирен Жолио-Кюри были в счастливы и полны любви, когда исследовали искусственную радиоактивность, вызываемую альфа-частицами. Ах, какими нежными были их отношения, как он страдал, когда её не стало! – я тоже мечтал встретить такую любовь на всю жизнь, чтоб с ней открыть что-нибудь этакое, потоясающе – всеохватное, например, как теория относительности. Пока, к сожалению, подходящих кандидатур не нашлось, и тематика исследований на Нобелевку не тянет.

На противоположной стороне неширокого праздничного стола, накрытого дешёвенькой полиэтиленовой скатертью, Алексей Игоревич Тихоходов, отделённый от меня тарелками с "романтично пахнущей"колбасой и маринованными огурцами, оживился от фраз про любовь. Взглянул на аспиранта Мехтиева, убедившись, что тот слушает, немного наклонился над столом, чтобы изречь очередную колкость в мой адрес.

– То-то я вчера в общаге около часа ночи захожу к нему в комнату, а там тишина, только телевизор беззвучно работает – Алексей Игоревич всегда говорил тихо, вкрадчиво, будто на ухо шептал, – А там знаешь что показывают?

– Не уж-то ночной мужской канал? – Угур Гусейнович улыбнулся, ожидая пикантных подробностей.

– Мы то думали, работаем с будущим светилом науки Александром, а оказывается, в тихом омуте… – пухленькими пальчиками Алексей подправил чёрную прямоугольную оправу на носу, немного склонился над столом, чтоб его лучше слышно было, и ехидно улыбнулся, – На кафедре он ведет себя, как приличный человек, а когда не видит никто, мужские пороки ему не чужды! Александр, как же это вы неосмотрительно дверь не закрыли? Надо было бумажку прикрепить, как сейчас модно стало: "Do not disturb". Студенты – люди грамотные, всё поняли бы!

Говорил он вроде бы серьёзно, но потом снова обнажил зубы в самодовольной усмешке, радуясь тому, что якобы поймал меня "на горяченьком". Я понимаю, что каждый мыслит в меру свой распущенности, но перевирать историю до такой степени – беспредел! Я почувствовал, как в висках застучало. Это он высказался об очередной неудачной шутке моих друзей. После многочасовых мучительных попыток найти ошибку в трехэтажных формулах, которые упорно сдвигали резонансы голосового тракта, посреди ночи я отчаялся, бросил писанину, чтобы на общеэтажной кухне "выпустить пар"из воспалённых мозгов, поставить на огонь и дождаться, пока засвистит чайник на газовой плите. Воспользовавшись моментом, эти шутники переключили телевизор на какую-то отупляюще-мутную ерунду, которая, по их мнению, лучше, чем бесплодные гонки за ошибками и описками на десятке измалеванных страниц. И надо же было этому Алексею Игоревичу припереться именно в этот момент! Чёртовы телеканалы уже несколько лет по ночам транслируют гадость всякую. Если бы Бог существовал, он не допустил бы такого!

– Алексей Игоревич, так какие там пороки были? Любопытно, не тяни! Просто ночной канал, или Сан Саныч был не один? А она красивая? Фигурка? – легкий сарказм Угура, который на несколько лет старше меня, должен был немного осадить фантазёра.

– Ну-у-у-у, точно не могу сказать – не увидел, кто там, за шторкой, просто предполагаю утончённые формы и её дикий нрав! – смакуя, продолжил Алексей Игоревич, – ах, как бы я хотел эту улыбочку стереть!

– Моя девушка не будет оставаться в мужской общаге на ночь, и не надейся, Алексей Игоревич! – сам не знаю, зачем я соврал про девушку, которой пока у меня нет, и все знают об этом.

"Какое тебе дело до её форм, если бы даже я и привел бы кого-то? Нашелся тут блюститель морали!"– мысленная "двоечка"выстрелила ударами пульса в висок, виртуально убив негодяя. Правда, умение сдержаться в последний момент – великая штука, которая мне иногда удаётся.

– Не интересно! Девочки нет, Александра нет, а ночным каналом сейчас никого не удивишь, – что ни говори, а Угур Гусейнович отличный дипломат! Сделал вид, что вранья не заметил, – Давай говорить лучше уж про науку и политику, чем про это!

Чтобы подчеркнуть безразличие к очередным колкостям Алексея Игоревича, я поднялся для очередного тоста, счет которым был давно потерян развеселившимся преподавательско-инженерным коллективом кафедры гидроакустической и медицинской техники. Было бы хорошо, если в общем шуме-гаме его услышали бы только друзья, поскольку в торжественных речах я не силён, но они, сердобольные, позаботились о всеобщем внимании, кто-то зазвенел вилкой по стакану, кто-то громко потребовал тишины. Общий гул притих.

– Я предлагаю поднять бокалы за науку. Какой-то великий учёный сказал, что Бог разговаривает с человеком на языке математики. Мои постоянные мучения с формулами показывают, что, либо из меня математический лингвист не получается, либо другая сторона диалога отсутствует. Так давайте же выпьем за то, чтобы Истина не сбегала от нас, а общение всегда приносило успех!

Застучали дешёвенькие бокалы и стопочки, стол продолжил гудеть затихшими на мгновение разговорами, более важными, чем какая-то там моя околесица про неосязаемую, абстрактную математическую Истину, которую я ищу, и нигде не могу отыскать.

– Мы практики, Александр! С природой – "на ты"говорим языком неопровержимых фактов! Теоретики свои крючки для формул в университетах пишут, – я в хороших отношениях с замзавкаф, но тут, видимо, зацепил его любимую мозольку на счет глубины теоретических изысканий, за которую кафедре постоянно достаётся от конкурентов. Конечно же, Алексей Игоревич воспользовался возможностью "поучить"меня "молодого".

– Александр, ближе к жизни надо быть, а не к небесам! До Бога высоко, а здесь слишком умных не любят! Сложно сочиняешь, проще надо быть, ещё проще!

"Это я-то сочиняю?"– мелькнуло в голове. М-да, я надеялся что он оставит меня в покое, или промолчит, но он продолжил, – Мы здесь прикладники, "икса"по бумаге не гоняем, делом занимаемся! О чём там ты формулами решил разговаривать? Богу про храп рассказывать? Так себе – темка для обсуждения! "Это он опять о моей диссертации высказался! Он весь в делах, а я, видите ли, ерундой занимаюсь! Полночи "бездельничал"– человеческое тело пытался хоть как-нибудь матфизикой описать. Он такое вообще не умеет, а ведь издевается, гад!"– меня накрыла волна внутреннего возмущения.

Я хотел сказать ему что-то очень оскорбительное, например, про его неуклюжую полноту, или про пасование перед умными и талантливыми студентами, дескать, сидит, паяет фитюлечки, а написать в "кирпич"диссера хоть абзац новой теории не в состоянии -тоже мне, учёный! Но вдруг во мне что-то сработало, как запал от гранаты: "Я создам точнейшую модель речевого аппарата человека! Я стану Богом в описании аэроакустики человеческого дыхания, чтобы ты ощутил всю мелочность своих фантазий в сравнении с настоящей наукой! Да, может в моих носках случаются дырки, и я – не икона стиля, но с мозгами у меня всё отлично! Я не просто напишу кучу формул, я добьюсь, чтобы они оживали в моделях индивидуально для каждого человека. Заодно, победим сонное апноэ – люди не будут умирать во сне! ".

В этот момент с ректорского Совета вернулся Виктор Иванович – заведующий нашей кафедрой. Его командирское место во главе стола было незанято, а замзав потребовал всеобщего внимания, трижды отбив корабельную рынду, висящую на стене.

– Дорогие коллеги, сегодня, на рубеже веков, мы отмечеем одну из величайших побед в истории нашей страны. Особенно приятно, что по счастливому стечению обстоятельств наша кафедра, стараниями активных членов, добилась именно девятого мая открытия в институте нового экологического направления. Вы знаете, сколько за последнее время произошло крупных землетрясений, как стремительно меняется климат на планете, вызывая ураганы и наводнения. Теперь и наша кафедра будет принимать активное участие в их изучении! Сейсмоакустика когда-то уже была тематикой наших НИРов, а теперь мы сможем воспользоваться ранее полученными результатами для финансовой поддержки кафедры и сотрудников. Для нашего коллектива – это значительный успех, с которым, уважаемые коллеги я вас поздравляю!

Группа опытных преподавателей, работающих по совместительству в малом предприятии, которое, собственно, и будет получать львинную долю этих средств, хором поддержала тост троекратным, два коротких, одно длинное: "Ура! Ура! Ур-р-р-а-а-а-а!".

Стол опять зашумел разговорами о том, кто будет делать, а кто деньги получать, кто любимчик, а кто -нет, сколько там было этих работ, и где ныне те, кто их выполнял. Застучали вилки, разбирающие с тарелок наскоро нарезанную закуску.

– А вот интересно, мы способны услышать и предсказать, когда одна тектоническая плита наедет на другую с очередным шоком, можем ли мы предотвратить, или хотя бы уменьшить последствия? – аспирант Олег в моих глазах пользовался большим авторитетом. Ещё бы, он по акустическим прцессам в твёрдых телах в МГУ кандидатский экзамен сдал на отлично! – Смещение Земной коры всего-то сантиметров десять, не больше, а возникающее цунами – от тридцати до сорока метров!

Я оживился, и решил блеснуть вновь обретенными знаниями обтекания мягких тканей воздушним потоком.

– Если бы место вспучивания было бы несколько сотен метров, можно было бы создать серию противоволн, и сильно уменьшить последствия! – мне самому понравилась фраза, липкая конфетка из вазочки была бы хорошим средством чуть позже подсластить жизнь, но неуклюжим движением я уронил её.

– Александр, вы же знаете, что в таком случае с высокой точностью придется волны формировать. С природными структурами в натурной обстановке это невозможно! Вы, похоже не учили, что сдвиговых волн нет в воде! Слабоватое предположение для аспиранта, выходящего на защиту!

От его слов меня бросило в краску. Да знаю я это, просто ляпнул! Но этот же прилюдно "за язык хватает"!

– Так пустите противоволну по дну! – мне лучше бы промолчать, но, так заведено в истории, одна глупость тянет за собой целую серию…

– Идея неплоха для научной фантастики, но для подавления распределённой силы пока не подойдет, – я коротко взглянул на аспиранта Олега, – Пока учёные в таком масштабе не умеют распределять нагрузку, увы!

– Но ведь можно попытаться! Начать, скажем, с дюралевой пластинки, щелкнуть по ней шариком, а гребенчатым излучателем… – настоящий дурак должен быть упёрто-бесповоротным и окончательным, таким, как я в этот момент.

– Я уже что-то подобное пробовал, и, кажется, что-то получалось! – снова соврал я.

Олег мягко улыбнулся, и отрицательно покачал головой. Я чувствовал, как моя физиономия превращается в факел. А тут ещё этот Игоревич конфетку с пола поднял: "Это ты уронил?".

И зачем я опять соврал? Он лишь ухмыльнулся и отвернулся, чтобы флиртовать со своей однокурсницей – аспиранткой.

Ах, как же глупо получилось с этим экспериментом! Умные люди говорят: "Не створи себе кумира! ", а я из себя бросился кумира творить в вопросе, в котором явно не профи. Впрочем, всё логично: "Частота подачи советов обратно пропорциональна степени осведомленности"– так ведь "закон подлости"гласит?

За окном грохнула молния, которая с самого утра собиралась это сделать, но чего-то выжидала. По металлическому профилю балкона загромыхал град и жуткий ливень, будто стремясь ворваться сквозь стекла в помещение. Из окон было видно, что свинцово-черное небо навалилось сверху на залив до самого горизонта. В преподавательской на несколько мгновений стихли разговоры, все изумлённо наблюдали неистовство стихии за бортом кафедры. Потом внимание переключилось на глобальное потепление, экономический кризис и его проявления в виде некачественной водки.

Молодые курильщики отправились на первый этаж отравлять атмосфэру, старшее поколение увлечённо спорили о чем-то между собой, а я оказался предоставленным самому себе. Дожёвывая кусочки копчёной колбасы с сыром, потягивая дешёвое шампанское из бокала, я лелеял планы реванша – эксперимента с дюралевой пластинкой, шариком и гребенчатым преобразователем – за враньё и гордыню теперь придётся отвечать!

Косматый эколог

Для тех, кто рискует потерять рассудок в бесконечных математических выкладках, прохладный утренний бриз, лёгкие отталкивания носочками ног к небу, ритмичное дыхание и движение локтей – необходимое средство спасения от сжатой душной тюрьмы письменного стола с компьютером к бескрайнему живому миру.

Праздник отгремел огненными цветами фейерверков и салютов, канувших в чёрную дыру залива. На улочках, разбегающихся от побережья, невысокие частные дома утонули среди кружевных сугробов вишен, розового цветения жердёл, кремово-медовых акаций и стройных каштановых свечей. Теперь пробежки по кочкам и рытвинам тихих безлюдных переулков стали напоминать полёты потому, что пришли плотные утрение туманы. Они украли оттенки звуков, а от целого города оставили лишь неясные контуры домов, неверные очертания живых изгородей и пугающие силуэты кустов. Всё замерло, только я с легкими отрывистыми шлепками кроссовок по разломанному асфальту каждый раз парю, как приведение Каспер.

В этот раз молочно- ватная, распределенная по всей Земле сила тумана решила поглотить и меня, ворвавшись в извилины сознания. Суетные мимоледные мысли исчезли, гудящий наэлектризованный клубок из обрывков формул, каких-то выводов и шаблонов увяз, тихо умер в этой субстанции. Тишина и покой проникли до самого костного мозга. А туман, будто безумный сомелье, вошёл в раж, и создал нежный, ласково-дурманящий купаж ароматов весны, чтобы в телах молодых, таких как я, разжигать пожарище гормонов, тайных желаний и страстей, а из седых бород и старых рёбер разогнать заскучавших бесов.

Как водится после праздника, эмоциональный трёп, подпитанный алкоголем, ни у кого в памяти не задержался. В будничных хлопотах на праздную легковесную болтовню нет времени, мои глупости были забыты уже минут через пятнадцать после фуршета. Но насмешки Алексея Игоревича, как занозы, засели в голове. Наперекор всей природе, кричащей о любви, я продолжал стачивать свои мозги о гранит науки. Однако, чем глубже я погружался в проблему, тем очевиднее становилась глупость моей идеи подавления цунами. Но с упорством, достойным лучшего применения, я продолжал искать какую-нибудь зацепку, какой-нибудь эффект второго или третьего порядка малости, чтобы подавить если уж не всё, то хотя бы самую мощную волну.

В очередной раз "великого сидения"с самого утра до темноты за сложными моделями я отчаялся. Из-за мелкого шрифта формул в глазах уже ощущалась резь, как от песка. "Мистер сижу"гуденем ног пытался мне доказать невозможность продолжения мыслительного процесса. Всё, что осталось – отправиться "на боковую". Но и тут облегчения не наступило. Я постоянно ворочался в кровати. Сладкие грёзы, навеянные весенними ароматами, с которыми обычно так приятно засыпать, куда-то подевались, видимо, ушли на выходной. Я, наконец, увидел новый образ.

В пятне яркого света расположилась моя лабораторная установка. Под толстую дюралевую пластину была подстелена чёрная прокладка из мягкой пористой резины.

"Ага, правильно! Не должно быть ничего лишнего, чтобы избежать искажений"– я не думал, я чувствовал это.

На матовую серую поверхность дюраля были притёрты два приёмных и один излучающий гребенчатый преобразователь, а рядом с конструкцией сверкал никелем крошечный шарик.

Я не мог оторвать взгляд от установки. Я жаждал успеха. Я готов был обещать кому угодно, что угодно, лишь бы возбудить волны в пластине и подавить их излучением. Надо поднять шарик повыше, чтобы огромная пластина казалась ему мягкой серой ленточкой, пусть почувствует себя птичкой над широкой рекой! Надо расположить его на мягком поролоне, чтобы обещать невероятную свободу от тяготения и лёгкость полёта, скрыв то, что сила притяжения через мгновение разрушит иллюзии и назовёт цену – жесткий удар о блестящую серую грань. Подтолкнуть его нужно очень нежно, чтобы во все стороны рванули волны от точки падения, возбуждая широкополосные приёмники вибрации, и заставляя излучатель гнать волну навстречу. Зелёные лучи осциллографа отрисуют сигналы… Мне нужно доказать свою состоятельность! Очень нужно, чтобы результат совпал с моим ожиданием!

Неторопливо поднялся шарик в точку старта. Когда он был готов, началось падение, будто на кадрах замедленной съёмки. "Вот, сейчас!"– в ушах уже звучали щелчки от подпрыгивания и перекатывания обманутого кусочка металла, но из окружающей тьмы случилось молниеносное движение.

Белый голубь держал в клюве мой шарик и смотрел на меня чёрным глазом.

Я напрягся: "Ты откуда, птица? Лети клевать зерно, гуля, шарик отдай!".

Спустя мгновение, не отрывая пристального взгляда от меня, он медленно беззвучно положил шарик на пластинку.

Усилием воли я привёл установку в исходное состояние. Снова скользнул шарик вниз, но мерзкий голубь подставил крыло.

"Так нечестно! Игра рукой!"– всё, что я смог сказать.

В следующий раз, стоя на одной лапке, он отбил шарик вверх как футболист, а затем, перескочивна другую, мягко подбросил красной когтистой лапкой и эффектно подхватил шарик клювом.

Шарик падал снова и снова, но никак не мог попасть на пластинку. Голубь – понторез действовал против моих правил! Он крушил мои ожидания! Своими футбольными финтами этот самовлюблённый эгоист превратил мой тщательно продуманный научный эксперимент в лигу плохих футбольных шуток.

"Неправильно всё это! Так не должно быть! Я же знаю так много, почему эти знания не помогают в момент крайней необходимости? "– снова и снова продолжались попытки создать ударные волны в пластине, но голубь продолжал доводить меня до исступления.

"Пусть шарик падает внутри стеклянной трубки"– тут же в световом пятне появился лабораторный штатив со стеклянной трубкой.

Голубь закурлыкал, а я, наконец, почувствовал вкус победы над враждебной птицей.

"Давай, вот теперь посмотрим, как лапочками через стекло ты шарик хватать будешь!"– но тому оказалось достаточно коротким движением бросить взгляд, чтобы шарик завис на половине пути.

У меня не было шансов. Голубь повернул голову в мою сторону, хищно раскрыл клюв и забил крыльями по моему лицу. В глазах на мгновение потемнело, а затем вокруг засверкали звёзды, парящие галактики и туманности. Я ёжился от их пристальных взглядов, направленных прямо на меня. В них не оказалось ни капли сочувствия для крошечной инфузории со своими правилами, случайно попавшей в мир гигантов! Бесконечная опасная громадина вокруг, я ей абсолютно безразличен.

– Отвернитесь все к чёрту! – но от Вселенной скрыться невозможно…

Я дал бы им пощёчину, если бы мог дотянуться через миллиарды парсеков, высказал бы начистоту своё возмущение, но звук в космическом пространстве существовать не может, я ощутил жуткий холод и бездонную печаль пылинки в чёрной бездне. Зато лучи звёзд легко ловили меня в прицел. Их свет становился всё ярче и ярче. Ощущение холода притуплялось, пока глаза не открылись от прямых солнечных лучей, бьющих мне в лицо сквозь открытое окно. Я с трудом заставил себя поднять тяжёлую голову с подушки.

"Надо приготовить голубцы"– пришла первая мысль после ночного кошмара. Подниматься было лень. Один брошенный ленивый взгляд на будильник, всё ясно, я проспал!

Друзья уже разошлись по своим делам. В комнате студенческой общаги тихо, даже тараканы не шуршат лапками, только звон в ушах от дурного сна. Ещё раз взглянул на часы – заседание кафедры уже началось, а я всё еще в трусах посреди комнаты. На умывания уже нет времени, о завтраке нет речи. Нищему аспиранту собраться – рубашку напялить, ремешок на брюках застегнуть, да не забыть из домашних тапочек в туфли переобуться!

Как хорошо, что общежитие расположено неподалёку от учебного корпуса! Я не бежал, я летел на обязательное для всех еженедельное мероприятие, на котором должен был лишь тихо сидеть на заднем ряду и не храпеть, если глаза вдруг предательски закроются.

К моменту, когда я скользнул в аудиторию, завкаф почти закончил доклад о текущих учебных делах – что-то там происходит между задолжниками и деканатом. Он был очень увлечён, а моя персона не того масштаба, чтобы в разгар полемики обращать на себя внимание. Плюхнувшись на свободный стул, я старался сдерживать громкое пыхтение от завершённого спринта.

– Переходим ко второму вопросу! – докладчик, таки, бросил на меня мимолётный осуждающий взгляд. Я почти успел виновато отвести глаза. – Мы с вами приближаемся к конференции по экологии. О ходе подготовки я попрошу отчитаться ответственных чуть позже, а сейчас хочу представить гостя из далёких островов в Тихом океане. Послышались шаги. Видимо гость сидел в его кабинете напротив открытой двери.

В аудиторию зашёл невысокий человек в классическом костюме. У него были приятные азиатские черты лица, кожа имела красно-коричневый оттенок, черная косматая шевелюра не соответствовала элегантному костюму. Такая копна волос привычнее смотрелась бы на голове австралийского аборигена в набедренной повязке.

– Здравствуйте, уважаемые коллеги! Я представляю компанию ВээР, зарегистрированную в городе Тангаха на острове Ниуафооу в королевстве Тонга. Наша компания выбрала отдалённый от цивилизации остров, чтобы проводить исследования влияния различных факторов на экологию. Они выявили ряд опасных изменений параметров космических излучений и незначительные, но очень важные изменения траектории Земли. Для детального изучения нам необходима аппаратура, схожая с той, которая разрабатывается вашей кафедрой. Компания ВР не отказалась бы и от помощи учёных вашего университета. Нужны молодые амбициозные исследователи, готовые жизнь отдать за исследования таинственных проблем физики звёзд, небесной механики и квантовой теории.

Он говорил практически без акцента, что очень сильно меня удивило. Иногда русская речь азиатских студентов звучит достаточно забавно, что мешает серьёзно воспринимать их научные доклады. Хорошо изучить наш язык – задача колоссальной сложности для азиата. Я взглянул на него с большим уважением.

Он продолжал что-то рассказывать об их исследованиях, но я думал о другом. Раз он приложил огромные усилия к изучению языка, значит ему что-то очень нужно, и это "что-то"– явно не те простенькие приборы, которые разрабатываются у нас. Ещё один настораживающий нюанс в том, что наш университет прикладной. Он либо не там ищет фундаментальных исследователей, либо как-то по-своему понимает фундаментальность, либо говорит совсем не о том, что задумал.

В моё сознание пробивались отрывки его речи: "… математические модели необходимо доработать, чтобы выявить суть произошедших изменений…", "…заинтересованы в принципиальном, честном отношении к исследованиям. Компанию интересует не индекс цитируемости, а строгое следование научному подходу при организации измерений и интерпретации их результатов…", "… проект носит фундаментальный характер. Заказчик просит не думать о финансовых ограничениях. Финансирование будет продолжаться, пока не будет получена формальная модель изучаемой проблемы…"