Лимес. Вторая Северная

Вскоре на горизонте показались крыши домов, небольших и каменных. Но даже учитывая такую архитектуру, отличающуюся от той, что была во Второй Северной, место показалось Ванде какой-то видавшей виды деревушкой. Построек было немного, и все они так и кричали о своём возрасте: трещины на стенах, замазанные глиной, покосившиеся деревянные двери, запах трав и полная, просто убивающая тишина. Время словно остановилось. На улице не было людей, и Ванда почему-то подумала, что, возможно, эта бабушка живёт здесь одна.

– Вы приземлились далеко от нашего штаба, – прервала наконец молчание старушка, от чего Ванда даже вздрогнула.

– У меня не было времени, чтобы ввести точные координаты, – отозвалась Лисбет, заходя вслед за ней в здание.

Ванда шла последней, и у неё даже закралась мысль о том, чтобы попытаться снова сбежать, но, глянув на свои связанные руки, а после по сторонам, она отказалась от этой идеи, решив, что потеряться в незнакомом месте ей совсем не хочется.

Каменные стены встретили их прохладой. Девчонка выдохнула, пытаясь хоть немного расстегнуть молнию на куртке, но получалось плохо – Лисбет связала её руки слишком туго. В конце концов она сдалась и снова покрутила головой, когда все трое вошли в помещение, скромно обставленное небольшим количеством старенькой мебели. Почти сразу Ванда поймала на себе взгляд старушки – изучающий, внимательный, но в то же время добрый. Женщина казалась совсем крошечной, особенно на фоне высокорослой Лисбет, немного сгорбленной и какой-то высохшей.

Увлекшись созерцанием незнакомого человека, она немного растерялась и даже отвлеклась от своих тревожных мыслей, но тут же одёрнула себя и посмотрела на предводителя. Вебер словно ждала этого.

– Как я уже сказала, отныне ты будешь жить здесь.

– А как же Феликс? – спросила Ванда, и голос её против воли задрожал.

– Феликс по-прежнему останется членом Второй Северной, – просто ответила Лисбет, и равнодушие в её голосе отозвалось грубым толчком в груди.

– Нет, – выдавила из себя девчонка почти шёпотом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. – Ты не можешь так поступить.

– Очень даже могу, – язвительно парировала Вебер. – Ты не умеешь себя вести и подвергаешь общину опасности, нарушаешь установленный порядок и саботируешь остальных поселенцев. Пограничные общины всегда славились соблюдением строгих правил, и я думаю, что ты сама прекрасно понимаешь, для чего они были придуманы. Я не могу так рисковать, потому что любая ошибка может стоить жизни сотням людей.

Горло Ванды сжалось, в глазах потемнело, и она неловко переступила с ноги на ногу, отказываясь верить в происходящее. Сердце гулко забилось в груди от одной лишь мысли о том, что она больше никогда не увидит брата. А после до неё дошёл смысл слов предводителя – она только что назвала её, живого человека, ошибкой.

От обиды по щекам тут же потекли слёзы, которые быстро переросли в истерику. Всё происходящее казалось неприятным, пробивающимся сквозь туман сном. Громко всхлипывая, она невпопад бормотала что-то бессвязное, похожее на тихую мольбу. Но сердце Лисбет не дрогнуло. Женщина уже приняла решение и менять его не собиралась. Это было не в её правилах.

Раскрывая портал, стоя в помещении штаба чужой общины, Вебер представляла, какой скандал устроит ей Феликс, когда она вернётся во Вторую Северную. Толща перехода заклубилась перед лицом, и, сделав шаг вперёд, она боковым зрением заметила, как Ванда рванула за ней, словно маленький ребёнок, стремившийся догнать своего родителя.

Внутри всё сжалось, и женщина поморщилась, вспоминая, как много лет назад она, босая и растрёпанная, бежала по коридору детского дома, пытаясь поспеть за матерью, бросившей маленькую Лисбет и её новорождённых сестёр, оставив их на произвол судьбы. С тех пор прошло девятнадцать лет, и ужас того дня, пожалуй, впервые воскрес в памяти. Вебер до сих пор помнила, каким холодным был дощатый пол в коридоре детского дома, помнила запах сырости, помнила обшарпанные стены и свой голос.

Сейчас ей казалось, что она стоит и наблюдает со стороны, как маленькая девочка, задыхаясь от слёз, бежит вперёд и как перед её лицом закрываются тяжёлые двери. В тот день Лисбет узнала, каким безжалостным бывает сердце взрослого, и теперь, стоя перед порталом, ненавидела себя за то, что поступает так же, как поступил много лет назад человек, которого она ненавидела всей душой.

Когда в пространстве растворились последние блики перехода, Ванда упала на колени и тихо завыла. Старушка, поначалу стоявшая за её спиной, оказалась на редкость понимающей и не проронила ни слова. Она принялась за свою работу, старательно выводя буквы на листе бумаги, и совершенно не обращала внимания на бьющуюся в истерике девочку, так и оставшуюся сидеть на полу. Казалось, что женщина решила дать ей время успокоиться.

Но шли часы, а Гросс все не двигалась с места. Постепенно над общиной сгустились тучи и зарядил дождь, бывший здесь редким явлением. К вечеру старушка принесла в штаб подушку, одеяло и тарелку еды, запах которой тут же растекся по всему помещению. Но Ванда даже не повернула головы, оставив свой ужин нетронутым.

На третий день непрекращающейся забастовки Найра Атохи явилась в кабинет в сопровождении двоих мужчин. Женщина коротко кивнула в сторону девчонки, и эти двое самым бесцеремонным образом схватили Ванду, которая тут же выдала целый поток ругательств, силясь вырваться. Вытащив бунтарку на улицу, мужчины потащили её куда-то, сохраняя угрюмое молчание. Их путь завершился, когда они замерли около реки.

– Это место является одной из святынь нашей общины, – подала голос Найра, глядя на Ванду в упор. – Поселение, в котором ты отныне будешь жить, называют общиной Шаманов, и все проживающие здесь люди, в том числе и я, поклоняются духам стихий. Каждая святыня несёт в себе огромный поток энергии, который мы пополняем путём принесения жертв. Взамен на это, в час, когда нам потребуется помощь, духи-хранители делятся с нами своей силой.

Ванда нервно сглотнула, глядя на воды бурной реки. Слова о принесении жертвы почему-то вызвали у неё ряд опасений. Закралось сомнение во вменяемости старушки, с таким упоением рассказывающей своей новой подопечной о принципах, на которых строилась жизнь в общине.

– Вы что, собираетесь утопить меня и принести в жертву своим духам? – спросила она, переводя взгляд на предводителя.

Женщина тихо рассмеялась, качая головой.

– Не надо считать нас сатанистами. Мы не приносим в жертву людей, глупая, – просмеявшись, ответила Найра. – Я привела тебя сюда, потому что тебе нужна помощь. Ты хранишь в себе огромный дар, но ты так упорно сопротивляешься ему, что он, не ровён час, уничтожит твою душу. Неужели тебе так хочется сойти с ума и провести остаток своих дней в палате для душевнобольных?

– Нет, – нервно сглотнув, ответила девчонка, и женщина продолжила свою речь.

– То, через что тебе придётся пройти, называется обрядом принятия. Это тяжёлый путь, в конце которого ты или окрепнешь и наконец примешь то, что пожаловали тебе духи, или же сгинешь, став частью реки, – старушка замолкла, давая ей несколько секунд на то, чтобы переварить услышанное, а после, склонив голову набок, с самым доброжелательным выражением лица сказала: – Раздевайся.

– И не подумаю! – тут же воскликнула Ванда и попыталась отскочить в сторону, но один из мужчин, стоявших у неё за спиной, схватил беглянку за шиворот и встряхнул, словно котёнка.

Болтая ногами в воздухе и высказывая всё, что она думает, Ванда Гросс отчаянно пыталась вырваться, судорожно обдумывая план побега. Сейчас девчонка была готова умереть от жажды в поле, затеряться в пространстве при попытке самостоятельно открыть портал и даже обрадовалась бы любому наказанию от Лисбет, лишь бы не нырять в воду. На улице стояла жара, хотя небо всё ещё оставалось пасмурным, но река, быстрая, с каменистым дном, резко уходящим вниз, отбрасывала в разные стороны студеные капли. Объяснений этому явлению у Ванды не было, как и желания искать их. Всё, чего она хотела в тот момент, – это унести ноги подальше от этого места, а дальше будь что будет.

Тревожные думы прервал треск ткани. Одежда, ещё секунду назад находившаяся на её теле, клочьями упала к ногам, а вместо тёмно-синих джинсов, свитера и куртки по плечам заструилось что-то призрачно-белое. Подол ночной сорочки, явно предназначавшейся для персоны более высокого роста, заструился вниз по бёдрам, скрывая ноги до самой земли, делая Ванду похожей на привидение.

Отвлекшись на разглядывание своего нового одеяния, девчонка не заметила, как Найра Атохи подошла к ней и, не говоря ни слова, толкнула в воду.

Чёрная, плотная и на удивление абсолютно не имеющая температуры субстанция поглотила тело мгновенно. Ванда ожидала холода, характерного звука погружения, собственного крика, который, как она помнила, зародился в груди, но вместо всего этого получила угрюмую тишину и тьму. Она не могла понять, открыты её глаза или нет и в каком положении находится тело. Кроме ощущения невесомости не было ничего. На какой-то миг ей даже показалось, что она просто утонула и по этой причине ничего не чувствует вокруг себя, но что-то подсказало ей, что это не так.

Вспомнив о том, что находится в воде, девчонка попыталась пошевелить руками, нащупать ногами дно, сделать хоть что-то, чтобы оттолкнуться, но у неё не вышло. Следом за порывом спастись пришёл страх. Гадкое чувство, так часто преследовавшее её в последнее время, в который раз обхватило сердце ледяными руками и сжало, словно пытаясь раздавить. Заплакать тоже не получилось. Сейчас ей казалось, что душа отделилась от тела, стала крохотной точкой, парящей пылинкой, и мечется в этом пугающем, тёмном пространстве. И только в этот момент девчонка поняла, что никогда не ценила таких простых вещей, как ощущение воздуха, наполняющего лёгкие, возможности видеть, слышать и осязать, воспринимая это всё как данность.

Было ли это игрой воображения или явью, но Ванда словно со стороны видела призрачный, мерцающий огонёк на тёмном полотне. Он тщетно бился, метался из стороны в сторону, искал выход, путь к телу. Благодаря богов она искренне порадовалась возможности связно мыслить, потому что лишь это оставило ей хоть какое-то ощущение реальности, заключённой теперь в этой тьме.

Старушка, безжалостно толкнувшая Ванду в воду, не дала никаких объяснений и инструкций, лишь туманно поведала о душах и святынях, и что теперь от неё требовалось, она не знала. У неё больше не было тела, а значит, идти было некуда. Оставалось только ждать и гадать о том, что случится дальше.

На берегу реки всё также стояли трое. Один из мужчин присел на корточки, всматриваясь в бледный силуэт под толщей воды. Чёрные как смоль волосы змеями парили в пространстве, руки были безвольно расставлены в стороны, подол ночной сорочки трепало течение.

– Вы уверены, что она выйдет оттуда живой? – наконец спросил он, скосив взгляд на предводителя. Женщина стояла в стороне с самым безучастным выражением лица и даже не смотрела на него. – Кажется, она не умеет плавать.

– Этого от неё и не требуется, – скучающе ответила Найра. – Я готова поклясться своей седой головой, что эта девчонка удивит нас всех, когда вынырнет оттуда. По крайней мере, я могу надеяться на это, учитывая то, что рассказала мне многоуважаемая Лисбет Вебер.

– Мисс Вебер обладает занятным даром. Мало кто из ныне живущих энергетиков способен видеть будущее. Даже учитывая то, что видения часто меняются, это хорошее преимущество.

– Ричард, да покоится душа его с миром, нашёл четырнадцать лет назад настоящее сокровище. Кто бы мог подумать, что она однажды займёт место предводителя и сделает так много для того, чтобы Вторая Северная процветала, – Найра обернулась, глядя на своего собеседника, и продолжила: – Великий Светлый всерьёз думал о том, чтобы расформировать эту общину, потому что она была самым слабым местом в пограничном кольце, теперь же Вторая Северная – самое сильное звено в этом механизме, – женщина улыбнулась каким-то своим мыслям. – Хоть я и против сосуществования энергии и прогресса, но мы все многим обязаны Лисбет Вебер. Она собрала в своей общине целый отряд самых способных энергетиков и, кроме того, сумела добиться просто безупречной дисциплины. Должна признаться, узнав о том, что именно Лисбет заняла место мужа, я ставила на то, что эта, пусть и отважная и умелая девушка, продержится не больше года, пытаясь спасти детище своего суженого.

– Что будет с девчонкой после того, как она пройдет обряд? – подал голос второй мужчина, до этого сидевший на берегу молча.

– Конечно, я бы хотела, чтобы она осталась с нами. Ее дар уникален и редок, – говоря это, старушка снова загадочно улыбнулась. – Она об этом не знает, но Лисбет просила меня вернуть девчонку сразу после того, как та вынырнет из реки. Очевидно, что у предводителя Второй Северной на нее свои планы.

– Мы ведь можем сказать, что она погибла, и оставить ее себе, – в разговор снова встрял первый мужчина.

Ответа не последовало. Многозначительно улыбнувшись, Найра Атохи развернулась, сделала несколько шагов, а после растворилась в воздухе, оставив за собой лишь крохотную чёрную вспышку, которая еще несколько секунд трепетала в воздухе.

Под водой тем временем шла борьба между происходящим и здравым смыслом. Конечно, за три месяца, проведённых в общине, Ванда уже успела привыкнуть к странностям окружающего её мира, но, отчаявшись из-за своего положения, призналась себе, что совершенно не была готова к тому, чтобы расстаться со своим телом. На смену панике пришло сильное желание найти выход из этой всепоглощающей тьмы и надрать задницу всем – старушке, что безжалостно толкнула её в воду, Назару и Роберту, сломившим её дух, и в первую очередь Лисбет. Вот на кого сейчас она больше всего злилась. Девчонка хотела любой ценой вернуться во Вторую Северную и задать предводителю несколько вопросов, вероятнее всего, не в самой уважительной форме, но думать о приличиях и субординации сейчас совершенно не хотелось.

Решив, что представлять себя в виде мерцающей точки не так уж и плохо, девчонка сконцентрировалась и подумала о том, что ей ничего не остаётся, кроме как воспользоваться единственным, что она сейчас могла – включить своё сознание и попытаться понять хоть что-то. Несомненно, отсутствие тела как нельзя лучше способствовало этому, ведь теперь её ничего не отвлекало. Не было головной боли, усталости, голода, не было и сотен нитей чужих эмоций, обычно прошивающих её тело. Ванда попыталась сосредоточиться и уловить хоть что-то, думая о том, что рядом с водоёмом должен быть кто-то, но ничего не произошло. Тогда она перенаправила свои старания, вслушиваясь в саму тьму, но тут же остановила себя, понимая, насколько глупой была эта затея. Чего она хотела? Услышать глубокомысленные изречения рыб или оживлённые диалоги водорослей?

Шли часы, а ответа на вопрос, что делать дальше, у неё не появлялось. Стало как-то тоскливо, ведь она даже не понимала, сколько времени прошло. Интересно, Лисбет уже добралась до общины, и если да, то как отреагировал Феликс на то, что женщина вернулась без неё? Ванда была уверена, что брат этого так не оставит, но сникла, понимая, что он ничем не сможет ей помочь.

Настроение неумолимо портилось. От скуки девочка начала представлять, как славно было бы сейчас заснуть, чтобы скоротать время, но, к её великому сожалению, она утратила эту способность вместе со своим телом. Подумав, девчонка снова обратила внимание на мерцающий огонёк. Он точно был настоящим, и почему-то она была уверена, что эта красная, поблескивающая точка была ею самой. Будто бы в подтверждение её мыслей, огонёк заморгал, а потом она услышала что-то странное.

Тихий, едва различимый звук доносился до неё, становясь всё громче. Первые несколько минут она не могла понять, откуда он взялся и где был его источник. Он не был похож ни на что из того, что доводилось слышать раньше. Тонкий, протяжный, отдалённо похожий на скрежет гвоздя по стеклу, звук нарастал, но вокруг была только тьма и ни грамма больше.

Вдруг её сознание пронзила мысль о том, что звук исходит от точки. Но раз тела у неё больше не было, то как она могла услышать его? Выходит, всё это действительно происходит у неё в голове, а если это так, то значит, что сознание не покинуло пределы телесных оков. Значит, она жива.

Огонёк моргнул, словно догорающий уголь, и тогда Ванда впервые ощутила, как сквозь толщу мрака к ней пробилась тонкая, едва различимая эмоция, отдалённо похожая на боль. Не потребовалось много времени для того, чтобы осознать, что нить принадлежит ей самой. Память послала образ того, как выглядит это чувство, и от этого стало только хуже. В тот момент Ванда поняла механизм образования человеческих эмоций. Испытывая что-либо, сознание человека отыскивает похожие физические ощущения, обращаясь к телу, в которое заковано, и лишь потом создаёт образ, заставляя его укрепиться в мыслях, превращает в такую искусную и реалистичную иллюзию, что не остаётся ни единого шанса, чтобы не поверить в неё.

Когда звук стал невыносимым, девчонка не выдержала и по наитию представила, как хватает надоедливый огонёк в руки. Он вдруг увеличился в размерах и стал похож на шар с тонкими мерцающими стенками. Сознание неосознанно нырнуло в него и наполнилось яркими и быстрыми кадрами, сменяющими друг друга.

Вот по дорожке, выложенной камнем, бежит черноволосая девочка лет пяти на вид. Малышка замирает у крыльца, хватается за перила, пытаясь запрыгнуть на первую ступень, и её тут же поднимают руки, помогая осуществить задуманное. Прикосновение чужих ладоней ощущалось почти физически, словно она знала его. Поняв, что видит мир глазами ребёнка, Ванда быстро узнала знакомый пейзаж, а следом перед глазами появилось лицо отца. Гросс чувствовала, как мужчина прижимает её к себе, как бормочет на ухо слова о том, что она молодец и что он гордится ею. В памяти всплывали всё новые и новые кадры, и ход их лишь ускорялся. Семейные праздники, поездки на природу, объятия родителей, школа, друзья, интерьер любимой комнаты, звуки маминого голоса и запах еды.

Вывалившись из собственного подсознания, Ванда пожалела о том, что не может закрыть уши руками. Несносный огонёк выл диким зверем и искрил, отбрасывая красные блики во все стороны. И наконец она всё поняла. Загадочная точка была её душой. Душой, которая страдала и рвалась туда, куда навсегда была закрыта дверь, тосковала по тем, кто волей судьбы оказался заключён под холодной плитой. После первого осознания её настигло и второе – выходит, что человеческое сознание и душа – это две разных субстанции. Сейчас её душа казалась ей капризным ребёнком, которого пыталось успокоить мудрое сознание.

Собрав всю свою волю в кулак, девчонка снова вторглась в пространство огонька и отыскала в нём: лицо брата, лес Второй Северной, который так полюбился ей, коморку, в которой стоял старый рояль, образы людей, к которым привыкла за прошедшие месяцы. Да, она потеряла многое, тех, кого нельзя было вернуть, сколько слёз ты ни лей. Тёплые воспоминания о счастливом детстве навсегда останутся самыми светлыми и одновременно горькими отголосками прошлого, но взамен за свою потерю, она получила немало. Конечно, никто и никогда не заменит ей отца, мать и сестру, но попытаться жить дальше – это не значит предать их.

Души ушедших людей больше всего на свете желают, чтобы те, кто остался, продолжали свой путь. Назар ускользнул из её рук, но это не значило, что до него нельзя было добраться. У неё всё ещё был шанс на это, а если она его упустит снова, то найдёт другой, откроет все двери, появляющиеся на пути, лишь бы сделать то, что считала правильным. Может быть, её родители и не желали бы расправы над убийцей, отнявшим их жизни, но Ванда решила, что теперь этот выбор остался за ней. Родители покинули этот мир, и во имя их светлой памяти, она сделает всё для того, чтобы их смерть не была напрасной. А ещё будет помнить. Ведь это единственная награда для тех, кого больше нет с нами.

Глава 22

Феликс ждал сестру. Он ждал её всю ночь, потом всё утро, а потом ещё несколько дней, сложившихся в недели. После не выдержал и пошёл в штаб. Лисбет ещё в первый день после того, как исчезла Ванда, сообщила на собрании, что девочка больше не является членом их общины. Парень несколько раз пытался поговорить с ней лично, но предводитель упорно избегала его. Таким образом прошло почти два месяца, за которые во Второй Северной произошёл ряд перемен.

Во-первых, Вебер упорно пыталась найти нового руководителя штабной группы, но, так и не подобрав достойной кандидатуры, временно взвалила эту ношу на свои плечи. Кроме того, ей пришлось менять состав патрульных групп. Мари, числившаяся во второй группе, после предательства брата осталась одна, и теперь её напарником стал Феликс. Мальчишка вначале обрадовался такому решению, потому что давно просил предводителя позволить ему пополнить ряды дозорных, но, узнав о том, с кем ему отныне придётся раз в неделю уходить в лес на целые сутки, сник. Его неприязнь к сестре предателя крепла изо дня в день, но, получив такую желанную форму, парень решил пока что смириться с таким положением дел, надеясь на то, что однажды он сможет поменяться с кем-нибудь.

Когда встал вопрос о составе четвёртой патрульной группы, в которой некогда числились Элис и Роберт, Лисбет не оставалось ничего, кроме как расформировать третью дозорную группу, состоявшую из трёх человек. Таким образом, Кристиан Стивенсон стал единственным членом четвёртой патрульной группы, а кроме того, занял место дозорного и в седьмой группе, став напарником Захара. До этого вместе с одним из близнецов в патруль ходила девушка по имени Агния, но после полученных травм во время очередного нападения Тёмных, Вебер приняла решение о её отстранении.

Из-за двери кабинета предводителя доносилась ненавязчивая музыка. Феликс осторожно заглянул внутрь и увидел Лисбет, которая перебирала какие-то бумаги, покачивая головой. Пару секунд он наблюдал за ней, пребывая в оцепенении.

Из видавшего виды магнитофона, который парень заметил на одной из полок шкафа ещё при первом посещении кабинета предводителя, доносилась до боли знакомая мелодия. Феликс замер, прикрыл глаза и ощутил, как все внутренности сжались в комок от болезненной ностальгии.

Голос Рея Гарви звучал в стенах его родного дома чаще, чем надрывный свист закипевшего чайника. Перед мысленным взором предстал интерьер комнаты родителей, в дальнем углу которой находился рабочий стол матери. Именно там, на почётном центральном месте, стоял диск, обложку которого парень помнил до мельчайших деталей.

Совершенно позабыв о цели своего визита, парень вслушивался в заученные с малых лет слова, отдававшиеся трепетом в груди. Феликс вперился взглядом в спину предводителя, которая продолжала напевать себе под нос, надо сказать, весьма фальшиво. Простояв таким образом в дверях кабинета до тех пор, пока песня не закончилась, он всё-таки взял себя в руки, откашлялся и шагнул вперёд.

– Где Ванда? – спросил Феликс, не потрудившись даже поздороваться.

– Вон! – ответила ему женщина, не отвлекаясь от бумаг, и снова что-то тихо пропела себе под нос, давая понять, что разговаривать не намерена.

Спустя пару секунд, поняв, что Феликс всё ещё сверлит её взглядом, она раздражённо вздохнула и решила дать ему более конкретные инструкции.

– Выйди за дверь, постучись и войди как положено.

– Где моя сестра? – прошипел парень, сжимая зубы.

Лисбет закатила глаза, стоя к мальчишке спиной, а потом, швырнув тяжёлую кипу бумаг на стол, обернулась. Она сделала несколько шагов к нему и схватила за шиворот. Феликс никогда не жаловался на рост, но всё-таки ему было всего пятнадцать, и Лисбет была почти на полголовы выше его.

– Я занимаю свой пост уже четыре года, а до этого была помощником предводителя. Я многое повидала, но такого упрямого ишака вижу впервые, – процедила она, вглядываясь в его зелёные глаза. – Ты не имеешь права так разговаривать со мной.

– Я всего лишь хочу знать, где моя сестра, – Феликс продолжал гнуть свою линию.

– Я уже говорила – твоя сестра была переведена в другую общину, – ответила женщина. – И если ты не хочешь, чтобы тебя постигла такая же участь, то будь так добр, заткнись и займись делом.

– Ты что, правда выгнала её? – опешил он, в один миг теряя весь свой пыл.

Мысленно Вебер успела пару раз приложить его головой о стену, но, успокоившись, отпустила мальчишку и самым бесцеремонным образом отпихнула к двери.

– Всё, чего я хочу – это сохранить порядок в общине. Твоя сестра не умеет себя контролировать, и я не собираюсь закрывать глаза на то, что она делает. У меня нет времени на то, чтобы ждать, пока она возьмёт себя в руки. Мы пограничники, стражи порядка и мира. Ни то, ни другое невозможно обеспечить до тех пор, пока в общине будет происходить такой хаос.

С этими словами Лисбет Вебер захлопнула дверь прямо перед носом Феликса, и, как только осталась одна, тяжело вздохнула и, бросив взгляд на бумаги, лежавшие мёртвым грузом на столе, скривилась и села на подоконник. Желание догнать парня было всё ещё сильным, но, решив, что портить себе настроение совершенно не хочется, она сдержалась.