Таёжный, до востребования

Душевая оказалась комнатой с четырьмя отсеками, разделенными перегородками без дверей, кафельным полом и закрашенным белой краской окном. Воздух был спертый и влажный, пахло застоялой водой и дешевым мылом. На крючках висели мочалки и проштемпелеванные казенные полотенца.

Не успела я намылиться, пришли три медсестры терапевтического отделения. Они стали раздеваться, смеясь и обсуждая подробности своей и чужой личной жизни. Нина попыталась их урезонить, но, поняв, что это бесполезно, красноречиво закатила глаза, как бы говоря: «Ничего с ними не поделаешь!». Отсутствие горячей воды девушек не смутило, они встали под лейки, повизгивая от холода и энергично растираясь мочалками.

Я впервые мылась в такой тесноте и настолько на виду, поэтому постаралась свести процесс к минимуму, тем более воду приходилось расходовать очень экономно, зачерпывая ковшиком по чуть-чуть. Казенное полотенце, одолженное Ниной, оказалось настолько застиранным, что по тонкости напоминало марлю.

Глядя, как я пытаюсь натянуть на влажное тело спортивный костюм, Нина заметила:

– В следующий раз возьми халат. Ты не в гостях, щеголять тут не перед кем.

– Ну почему же? – вмешалась одна из медсестер. – А наши доктора с первого этажа?

Ее товарки прыснули со смеху, а я, покраснев от досады, наспех оделась, обернула мокрые волосы таким же мокрым полотенцем и сказала Нине, что подожду ее в коридоре.

– Не жди, иди к себе. Я тут пока приберу за нами и тазы вымою.

– Ой, – я снова покраснела. – Прости… Сейчас помогу.

– Оставь, я сама. Уже восьмой час, а тебе еще волосы сушить. Фаина Кузьминична не любит, когда опаздывают. Особенно в первый рабочий день.

– Это точно, не любит! – снова встряла самая бойкая из девушек, которую звали Люсей.

Никакого уважения к старшему персоналу, сердито подумала я, выходя из душевой. Оставалось надеяться, что в стационаре условности всё же соблюдаются и там Люся не будет столь беззастенчиво меня разглядывать и отпускать ненужные комментарии.

Тем временем этаж проснулся и пришел в движение. По коридору сновали женщины, сталкиваясь на бегу, извиняясь, смеясь и желая друг другу доброго утра. Кто-то спросил, не дали ли горячую воду, кто-то поздравил с приездом, а одна женщина, придержав меня за руку, сказала, что ее пациентке, девочке-подростку, срочно требуется неврологическая консультация и чтобы я, как только оформлюсь на работу, незамедлительно зашла в педиатрию.

Это была привычная жизнь маленького общежития, где все друг друга знают и продолжают общаться вне работы, однако для меня это оказалось настолько же внове, насколько и неприятно.

Я привыкла, выходя из больницы, забывать о работе до следующего дежурства. Мое личное время было только моим, это позволяло полноценно отдохнуть в промежутке между сменами (разумеется, за исключением непредвиденных ситуаций вроде массовых дорожных аварий или осложнений после операций, когда меня могли экстренно вызвать в больницу в любое время суток, но такое, к счастью, случалось редко).

Оказавшись в своей комнате, я заперла дверь и перевела дух. Здесь, по крайней мере, меня никто не побеспокоит. Какое счастье, что мне дали отдельную комнату, а не койко-место!

До восьми оставалось всего полчаса. Чемоданы стояли не разобранные, платье, которое я планировала надеть, нуждалось в основательной глажке, но время поджимало, к тому же я понятия не имела, где взять утюг. Когда я стянула с головы полотенце, волосы рассыпались мокрыми сосульками, и я запоздало осознала, что не смогу их высушить. Югославский фен – подарок Матвея на прошлый Новый год – был слишком громоздким и не поместился в чемодан. Лучше бы я взяла его вместо маминой лампы!

Вывалив одежду на кровать, я убедилась, что бежевое льняное платье, в котором я собиралась пойти на работу, безобразно измято. В таком же состоянии оказались юбки и блузки. Оставались еще твидовые брюки свободного кроя, которые никогда не мялись, и нарядное крепдешиновое платье с рюшами – сочно-бордовое, в розовых и сиреневых разводах.

О том, чтобы появиться в брюках перед главврачом, нечего было и думать. Пришлось надеть крепдешиновое платье, которое сейчас, в свете раннего утра, выглядело вызывающе и нелепо. Тщательно расчесав влажные волосы, я скрутила их узлом и закрепила шпильками.

Надев чулки и черные туфли-лодочки, я взяла сумочку и вышла в коридор, где меня ждала Нина. На ней был коричневый «учительский» костюм, волосы уложены в старомодную халу.

– Ох, ничего себе! – воскликнула она, окинув меня изумленным взглядом.

– Всё в порядке? – Я неуверенно улыбнулась.

Нина ответила не сразу, и по ее молчанию я поняла, что дело далеко не в порядке.

– Я говорила, что танцы в субботу, а сейчас только вторник, – наконец произнесла она.

– Да, платье не совсем подходящее, но только оно одно и не помялось…

– Ты правда хочешь появиться в таком виде перед Фаиной Кузьминичной?

– Я объясню ей, что приехала всего три часа назад.

– Ладно, пойдем. Нет. – Нина остановилась. – Ты уверена, что нет более скромного платья? Пусть даже мятого. Это не так страшно, как…

– Как опоздать, – решительно перебила я. – Уже без пяти восемь. Пойдем скорей.

6

Таёжинский стационар открылся в 1970 году. За одиннадцать лет Фаиной Кузьминичной Тобольской, фронтовым хирургом и заслуженным врачом РСФСР, была проведена огромная работа. Штат, вначале состоявший из семи человек, за эти годы увеличился в пять раз. Фаина Кузьминична выбила в районном здравотделе все необходимое: рентген-аппарат, оборудование для амбулаторной и ургентной операционных, автоклав для стерилизации инструментов и сами инструменты, которые не так-то просто было достать, учитывая более скромный, по сравнению с Богучанской больницей, статус лечебного заведения. Несколько лет назад на базе стационара открылось педиатрическое отделение – пусть небольшое, зато в отдельной пристройке, что предотвращало циркуляцию взрослых и детских инфекций между пациентами. Единственный минус, и минус весьма существенный, – у стационара до сих пор не было своей лаборатории, поэтому анализы приходилось ежедневно отправлять в Богучаны.

Сестра-хозяйка тщательно следила за порядком на вверенной ей территории. Кухня и прачечная работали безукоризненно, медикаменты, белье и хозинвентарь выдавались в строго отведенные для этого часы, младший персонал не пренебрегал своими обязанностями.

Фаина Кузьминична обладала непререкаемым авторитетом, ее уважали и побаивались не только медработники, но и пациенты. Всю войну она провела в полевых госпиталях, была дважды ранена, удостоилась наград и почетного звания, однако оставалась скромной до аскетизма, непритязательной в быту, непреклонной в суждениях, но при этом объективной. Семьи у нее не было, она жила при стационаре, хотя ей давно предлагали переселиться в отдельную квартиру.

Коллектив стационара слыл дружным и сплоченным. Врачи и медсестры участвовали в субботниках, вместе отмечали Первомай и Седьмое ноября, ходили в походы, сдавали нормы ГТО. Не было склок, сплетен, подковерной возни. Главврач пресекала любые нарушения трудовой дисциплины, не делая скидок на возраст или регалии провинившегося. Она не терпела лодырей и дилетантов, особенно тех, кто не желал совершенствоваться в своей профессии, кто не был готов целиком посвятить себя медицине. Таким людям Фаина Кузьминична прямо говорила: «Нам не по пути».

Она вырастила не одно поколение врачей, превратив вчерашних интернов в опытных специалистов. Ей писали благодарственные письма со всех уголков Советского Союза, из больших городов и затерянных на карте деревушек, а один ее бывший ученик присылал весточки с арктической станции, где работал хирургом.

Разумеется, все это я узнала о Фаине Кузьминичне не в тот день, когда впервые вошла в стационар, а гораздо позже.

Этим утром я не могла думать ни о чем, кроме злополучного крепдешинового платья, предательски шуршавшего при каждом шаге. Пока мы с Ниной поднимались по лестнице, встречные врачи и медсестры останавливались и провожали меня удивленными взглядами; некоторые почтительно здоровались.

– Наверное думают, что ты новая инспекторша из Богучанского здравотдела, – хихикнула Нина. – То-то удивятся, когда им тебя на утренней летучке представят!

Ей было весело, а мне – едва ли. Чем ближе мы подходили к кабинету Фаины Кузьминичны, расположенному на третьем этаже, тем больше я нервничала.

– Ну, ни пуха, – сказала Нина. – Увидимся через час на летучке.

Она ретировалась с подозрительной быстротой, оставив меня в одиночестве перед дверью с табличкой «Тобольская Ф. К. Главный врач».

Внутренне собравшись, я постучала и, услышав приглушенное: «Войдите!», открыла дверь, сделала шаг и споткнулась о высокий порожек, едва не полетев головой вперед, но в последний момент ухватилась за косяк, чтобы удержать равновесие.

– Мало того что на ногах не стоит, так еще и глухая! – шепелявя, желчно прокомментировала мое появление иссохшая старушка в халате со старомодными завязками на шее и спине и в надвинутом по самые брови колпаке, который был ей велик. – Сказано ведь: подождите!

Перед ней на столе стояла пепельница, в которой тлела притушенная папироса; рядом лежала бело-голубая пачка «Беломорканала». По кабинету расстилался вонючий дым, хотя окно было распахнуто настежь.

– Простите, – пробормотала я, вспыхнув от стыда и досады. – Мне послышалось…

– Ей послышалось! – передразнила старушка, вытряхивая пепельницу за окно. – Раз уж вошли, отцепитесь от косяка и подойдите ближе. Я не кусаюсь.

Я сделала несколько шагов и остановилась, пригвожденная к полу насмешливым взглядом черных, похожих на бусинки глаз. Вообще старушка удивительным образом походила на птицу. Тонкий нос с горбинкой напоминал птичий клюв, скрюченные артритом пальцы были словно лапки, и эта привычка склонять набок голову, разглядывая собеседника с бесцеремонным интересом… Я словно смотрела на говорящую галку или ворону и едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться, такой забавной, при всей ее злобности, казалась эта старушка.

Она не может быть главврачом, подумала я. Ей уже за восемьдесят, и, судя по поведению, у нее начальная стадия деменции. А эти артритные руки? Она наверняка даже бланк заполнить не может, не говоря уже о более серьезных вещах.

– Вы кто?

– Завьялова Зоя Евгеньевна. Невропатолог из Ленинграда. Приехала утренним поездом…

– Сразу видно, что из Ленинграда! Вы бы еще в норковое манто разоделись.

– Прошу прощения за свой вид. Поезд прибыл в пять утра, я только недавно заселилась в общежитие и не успела…

– Кому нужны ваши оправдания? – снова перебила старушка. – И во сколько прибывает поезд в Карабулу, я прекрасно осведомлена. Немедленно снимите это безобразие. Даю вам пять минут, не успеете – можете убираться обратно в свой Ленинград.

Последнее слово было выплюнуто с таким презрением, что я едва удержалась от возмущенного замечания, но вовремя прикусила губу.

От желания рассмеяться не осталось и следа. Фаина Кузьминична явно не бросала слов на ветер. Я интуитивно поняла, что отпущенное мне время вовсе не является оборотом речи, и, если я собираюсь работать под руководством этого монстра в птичьем обличье, лучше мне поторопиться.

Выскочив за дверь, я лихорадочно осмотрелась. На третьем этаже располагаются административные и хозяйственные помещения, всплыл в памяти Нинин недавний ликбез по ориентированию на местности. Напротив был кабинет завхоза, дальше – бельевая, левее наискосок – кабинет сестры-хозяйки, еще дальше…

Бельевая!

Дверь, к счастью, оказалась не заперта. Под потолком горела лампочка, скупо освещавшая деревянные стеллажи с аккуратными стопками простыней, наволочек, полотенец, медицинских халатов и колпаков. Пахло стиральным порошком, крахмалом, свежевыглаженным бельем. Схватив из стопки халатов самый верхний, я развернула его и облегченно выдохнула: халат, на пуговицах и с кушаком, был длинным и просторным. Как раз то, что нужно.

Облачившись, я посмотрела на ноги. Халат достигал середины икры, с запасом прикрывая платье.

Закрепив шпильками колпак, я попыталась успокоиться. Сердце колотилось, ладони вспотели, от переизбытка адреналина меня трясло. Пять минут стремительно истекали, если уже не истекли. Подняв с пола брошенную впопыхах сумочку, я кинулась обратно.

На этот раз, прежде чем открыть дверь, я убедилась, что разрешение войти действительно прозвучало. Мне показалось, что голос изменился, стал менее шепелявым, но я не придала этому значения. Высоко, с запасом, переступила коварный порожек и вошла в кабинет со всем достоинством, как подобает врачу.

Главврач сидела на том же месте, куря очередную папиросу и выпуская дым в сторону окна. У стеллажа с документами, спиной к двери, стояла высокая худощавая женщина с собранными в тяжелый узел волнистыми седыми волосами. Она перебирала папки-скоросшиватели, недоумевая:

– Куда подевалось личное дело доктора Савельева? Не знаешь, Глаша?

– Откуда мне знать? На место надо документы класть, тогда и пропадать не будут.

«Глаша? – удивилась я. – Она же Фаина!»

– Да положила я вчера на место, в том-то и дело… Ладно, потом найду.

Женщина обернулась, стремительно приблизилась ко мне и протянула руку:

– Вы доктор Завьялова? Здравствуйте!

– Здравствуйте… – Я пожала ее ладонь – сухую, крепкую, с коротко остриженными ногтями.

– Добрались благополучно? В общежитие заселились? Ты посмотри, Глаша, вот что значит врач из Ленинграда: одета по всей форме, хоть сейчас на амбулаторный прием! Молодец.

Ей было явно не меньше семидесяти, но выглядела она лет на десять моложе благодаря подтянутой фигуре, гладкому, почти без морщин лицу, ясному взгляду голубых глаз и неукротимой энергии, которая ощущалась в каждом движении. Если бы она красила волосы и пользовалась косметикой, никто не дал бы ей больше пятидесяти лет.

Но кто эта женщина? И почему она назвала Фаину Кузьминичну Глашей?..

Мои размышления прервал дребезжащий смех. Это смеялась, подвизгивая и тряся птичьей головой, грозная старушка, без устали смолящая «беломор».

– Ой, не могу, ой, умора. Врач из Ленинграда… одета как подобает… Ой, не могу!

– Что с тобой, Глаша? – недоуменно нахмурилась женщина. – Ты чего зашлась?

– Да ведь это я ее переодеться заставила, новую докторшу-то! – задыхаясь от смеха и папиросного дыма, прошепелявила старушка. – Видела бы ты, в каком виде она трудоустраиваться явилась. Разодетая, словно актриса, в кружевах да рюшах. А верно ты, Фая, подметила: молодец, быстро соображает! Халатом срам прикрыла. Замаскировалась, стало быть. Да только кто вам позволил казенные халаты без спросу брать? Это я к вам обращаюсь,доктор Завьялова! Или в Ленинграде кастелянш и сестер-хозяек упразднили? Верните халат на место!

– Успокойся, Глаша, этак ты всех новых докторов распугаешь, а мы на днях пульмонолога ждем, я его с таким трудом в здравотделе выбила! И иди уже к себе, надымила как паровоз, – женщина взглянула на меня и улыбнулась. – Покажите уже ваши кружева, товарищ Завьялова.

– Кружев нет, – сухо ответила я. – Только рюши.

– Ну покажите хоть рюши.

Я развязала кушак, расстегнула пуговицы и продемонстрировала злосчастное платье.

– Красиво! Да только Глафира Петровна права: мы заняты серьезным делом, а не демонстрацией мод. И халат действительно следует вернуть, он вам на два размера велик. Глафира Петровна, наша сестра-хозяйка, вам другой выдаст. Ну, а я – Тобольская Фаина Кузьминична. Давайте оформляться. После утренней летучки познакомитесь со стационаром и заступите на смену. До часу дня работаете на отделении, после обеда – вечерний прием в амбулатории. Документы принесли?

Я кивнула, сохраняя бесстрастное выражение лица. Ловко старая грымза меня провела! Судя по тому, что она, будучи всего только сестрой-хозяйкой, вела себя в кабинете главврача как в своем собственном, ей многое позволялось. Ни в коем случае нельзя наживать в ее лице врага, решила я.

Зазвонил телефон. Фаина Кузьминична сняла трубку.

– Да, она здесь. Сейчас придет. Тебя, Глаша, завхоз разыскивает. Освободи мое место.

Глафира Петровна забрала папиросную пачку и, припадая на одну ногу, совсем как шофер Бровкин, удалилась.

– Присаживайтесь, доктор Завьялова.

Я села, вынула из сумочки паспорт, диплом, трудовую книжку, комсомольский билет и характеристику с предыдущего места работы и от комсорга. Надев очки в массивной оправе, Фаина Кузьминична углубилась в изучение документов.

Несмотря на неприятный осадок от недавнего инцидента, я испытывала облегчение от того, что главврач – не злобная фурия, а дружелюбно настроенная женщина. Все, с кем я успела пообщаться, описывали Фаину Кузьминичну как человека в высшей степени требовательного и нетерпимого к чужим недостаткам и слабостям, однако меня это не пугало. Главное, чтобы она быласправедлива. В этом случае мы сработаемся.

Даже при своем небольшом опыте я могла принести стационару немалую пользу. Невропатолог, пусть и с маленьким стажем, куда эффективней вчерашнего студента, особенно если речь идет об обслуживании поселка с пятитысячным населением. Фаина Кузьминична прекрасно это понимала, как и то, что среди врачей немного найдется желающих перебраться из крупного города в таежную глушь.

– У вас отличная характеристика, доктор Завьялова. Впрочем, я не сомневалась, что в Ленинграде готовят действительно хороших специалистов. В свое время я могла только мечтать о том, чтобы просто пройтись по коридорам вашего Первого меда.

– А вы какое учебное заведение окончили, товарищ главврач?

– Харьковский мединститут. В 1934 году распределилась в Кутаиси. Успела за семь лет провести больше тысячи операций.

– А потом?

– А потом меня призвали на фронт, и там я тоже делала операции, только уже в более сложных условиях… На комсомольский и воинский учет встанете в нашем сельсовете. Вы в партию вступать собираетесь?

– Да, в будущем году.

– Не затягивайте. Письменные рекомендации я вам предоставлю. Главное нам сработаться, – главврач пристально взглянула на меня, словно читая мои мысли. – Мы ведь сработаемся?

– Конечно, – с легкой запинкой ответила я.

Моя неуверенность не осталась незамеченной. Фаина Кузьминична усмехнулась:

– Вам, очевидно, успели про меня рассказать. По большей части все, что вы услышали – правда. Я никому не делаю поблажек, разве только новичкам, чтобы у них было время привыкнуть к нашим порядкам. Не думайте, что за моим сегодняшним теплым приемом стоит нечто большее, чем обычная вежливость. Я ведь вас совсем не знаю. И пусть ваша характеристика безупречна, вам еще толькопредстоит

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

С 1992 г. – Мариинская больница.

2

Неотложная, срочная.

3

Карабула – железнодорожная конечная станция однопутной тепловозной линии Решоты – Карабула. Находится в поселке Таёжный Богучанского района Красноярского края. Открыта в 1977 году.

4

Нижняя Пойма – поселок городского типа рядом с железнодорожной станцией Решоты на Транссибирской магистрали.

5

Характеризуется едиными плацентой и амниотической жидкостью на два плода. Может сопровождаться различными осложнениями, в том числе непосредственно в родах.