Все подтверждающее кивнули.
— Кирилл, — тихо спросила Катя.
— А?
— Можно я рядом с тобой лягу? Мне так спокойнее будет.
— Да, конечно, — немного растерянно ответил он. — Давай вон там, у стены. Ты к стеночке, а я рядом.
— Хорошо, — ответила Катя. — Спасибо.
Она пошла расстилать свой спальник. Сегодняшний день не оставил в ней ни капли сил — смерть Сашки, документы, алкоголь. Катя уже мечтала приложить голову на свернутую куртку. На телефоне ещё оставалось немного заряда. По привычке надев наушники и включив любимый трек, она провалилась в сон.
Кирилл смотрел в потолок. Несмотря на тяжелую усталость, он никак не мог уснуть. Дождь за окном закончился, и сквозь пыльные и грязные окна пробивался лунный свет, оставляя на полу причудливые узоры. В противоположном углу кряхтел и издавал странные звуки Кузнецов.
Он до сих пор слышал капель из бункера — словно удары сердца, ритмично и монотонно. И в то же время он до сих пор ощущал то жаркое дыхание, свою безвольность и свой страх.
Рядом тихо посапывала Катя. Он украдкой посмотрел на неё и улыбнулся. Ему было приятно, когда она находилась рядом, а от редких прикосновений по всему телу пробегали мурашки. Он поймал себя на мысли, что за время их вылазки она стала какой-то родной.
Наконец пришёл сон. Веки стали тяжёлыми, словно налились свинцом, и Кирилл медленно погрузился в обволакивающий саван грёз…
…— Это сирена? — испуганно взвизгнула Оля Соколова, отрываясь от наблюдения за приборами. Рядом сидела Женя Белова. Звук сирены прозвучал настолько неожиданно, что она растерялась.
— Н-наверное, — ответила Женя. — Что делать?
— Надо у кого-то спросить.
Внезапно в лабораторию влетел Ковалёв. Он запыхался, волосы на голове были взъерошены.
— Чего расселись? — рявкнул он, подбегая к телефону. — Бегом к эвакуационному выходу!
Соколова и Белова тут же вскочили и побежали в коридор.
— Где Вольская? — проорал Ковалёв в трубку. — Найдите срочно! У меня все приборы с ума сошли. Не знаю где — хотите, там ищите.
Он кинул трубку на рычаги, достал сигарету и, несмотря на то, что в лаборатории курить было запрещено, закурил.
Сзади раздался медленный скрип двери.
— Я же сказал… — начал он кричать, оборачиваясь, но фраза оборвалась на полуслове. Из горла хлынула кровь, зрачки подёрнулись белой пеленой. Он упал…
…Вольская сидела за столом в цеху и сравнивала результаты первого этапа. Это был прорыв. Она и не могла себе представить, что схема, предложенная Морозовым, даст такой прирост. Да, подопытные практически все умерли, и их крики ещё звенели в ушах, но те, кто выжил… это был прорыв. Двух- а то и трёхкратное превышение всех показателей.
Оторвавшись от бумаг, она глянула на часы: 3:10 ночи. Она подняла трубку телефона и набрала номер Громова. Надо бы его вызвать — подумала она, а то приборы словно с ума сошли. Надо, чтобы он наладил.
В трубке были лишь короткие гудки.
Внезапно на одном из аппаратов сорвало предохранительный клапан. От резкого звука Ирина Дмитриевна невольно дёрнулась, но тут же взяла себя в руки. «Ничего, надо ещё пару часов до окончания эксперимента. Главное, чтобы аппаратура выдержала». О людях она в этот момент не думала. Она вообще редко думала о других.
«Бдыщь»
Это было уже опаснее — выбило защитный экран установки. Вольская ещё раз попробовала набрать Громова, но там по-прежнему короткие гудки. Тогда она позвонила Кривошееву:
— Громов у вас? — холодно спросила она.
— Нет, мне бы самому его найти, — ответил тот запыхавшимся голосом. — У меня тут всё оборудование с ума сходит, а он как сквозь землю провалился.
— Понятно, — сухо прозвучало в ответ. — А вы, может, сами придёте или кого-то пришлёте? У установки защитный экран, кажется, выбило, и тут становится небезопасно.
— Да кого прислать? Все в агрегатной, пытаются компрессоры и генераторы обуздать.
— Вы же понимаете, насколько важен этот эксперимент?
— Конечно. Только вот людей нет у меня свободных. Если кто-то освободится, пришлю сразу.
— Хорошо, — ответила Вольская, и её голос звучал настолько холодно, что Кривошеев невольно поёжился и запахнул пиджак.
«Бдум»
Что это было, Ирина Дмитриевна так и не поняла. Воздух стал наполняться странной вязкой субстанцией чёрного цвета. Она не была похожа ни на дым, ни на пар.
Вольская закашлялась. Она попыталась встать и пойти к выходу, но ноги не слушались.
Заорала эвакуационная сирена.
Ирина Дмитриевна посмотрела на выход, попыталась встать и тут же рухнула на пол. Все её конечности окоченели, кожа покрылась инеем, а глаза стали синими и стеклянными…
…Новиков склонился над очередным трупом. Он тщательно фиксировал всё: раны, состояние внутренних органов, причину смерти.
— Так, три ноль пять, — вслух проговорил он и сделал запись в карточке.
Этой ночью было особенно много работы. Финальный этап эксперимента как-никак. Вольская не берегла материал, и за три часа он уже осмотрел с три десятка подопытных. «Многовато», — подумал он про себя и позвал санитаров. Два рослых парня немедленно вошли в морг и забрали тело.
Новиков снял фартук и перчатки и скинул их в мусорку. Его давно уже не пугали ни запахи, ни выделения, ни кровь. Он вышел на крыльцо изолятора и закурил. На улице стояла холодная ноябрьская ночь.
Свет уголька изредка освещал его усталое, немолодое лицо, изрезанное морщинами. Новиков давно научился не думать о тех, кто попадал к нему под нож. Он давно перестал переживать. Он давно уже ничего не чувствовал.
Сигарета обожгла пальцы, и Новиков бросил бычок на асфальт. Вдалеке замелькала тележка — везли очередной материал для вскрытия.
Он собрался вернуться, когда заработала сирена.
— Это что ещё? — вслух проговорил он и увидел, как санитары, катившие новый труп, рухнули на землю. Их тела скрутило в неестественных позах. Ветер донёс до него:
«Хруст».
А следом и его сломало, как ветку дерева. Всё тело будто пропустили через мясорубку и сломали каждую кость. Новиков безжизненно рухнул на асфальт…
— Кирилл, проснись, — Катя трясла его за плечи.
— А? Что? — сонным голосом ответил он. — Что случилось?
— Ты кричал.
— Я?
— Да, во сне. Сначала просто лежал, уставившись в потолок. А потом открыл глаза и закричал, — сказала Катя, поглаживая его по руке.
— Наверное, кошмар приснился, — пробормотал Кирилл. Он так и не решился рассказать ей о своих снах про НИИ — и этот сон не стал исключением.
— Ты когда заорал, мне так страшно стало.
— Прости. А ты чего не спишь?
— Не знаю. Просто проснулась — и всё. Смотрю, а ты в потолок пялишься. Я думала, ты тоже не спишь. Глаза-то открыты. Я пару раз окликнула тебя — ноль реакции. А потом как закричишь.
— Хватит бубнить, — проворчал Пумба, переворачиваясь на другой бок. — То орёте, то бубните.
— Я, наверное, всех разбудил? — спросил Кирилл.
— Вроде нет. Вон, только Пумба ворчит. Аракса у двери не слышно. А этот, — кивнула она в сторону Кузнецова, — вообще звуков не подаёт.
— Прости. Я правда не хотел.
Тут резко открылась дверь в архив, и вошёл Аракс.
— Что случилось? Я слышал крик.
— Это я. Страшный сон приснился, — ответил Кирилл.
— А я думала, вы спите, — слегка удивлённым голосом сказала Катя.
— Да не спится мне. Вышел покурить. И услышал крик. Сразу обратно. Точно всё в порядке? Все на месте?
— Да. Спасибо. Пумба вон спит. Кузнецов тоже. Вообще его не слышно и не шевелится он. Может, помер? — шёпотом сказал Кирилл, помня ворчание Пумбы.
— Утром проверим. Ладно, укладывайтесь. Я тоже сейчас лягу, — сказал Аракс и направился к своему спальнику. Он запер дверь, подперев её стулом, и грузно лёг.
Луна ушла и небо за окном стало светлеть.
Глава XX: Замерзший вздох
В комнату ворвался свежий воздух, разбавив ночную затхлость, прогоняя смесь пота, табака, еды и перегара. Катя невольно проснулась от прикосновения холодных ноток и открыла глаза. В голове бил набат — то ли от вчерашнего спирта, то ли от нехватки кислорода. Она не хотела вставать, вылезать из уютного спальника. Она не хотела возвращаться в эту реальность. Но у неё не было выбора.
У открытого окна суетился Пумба. Кирилл стоял рядом.
— Надо было сразу его открыть, не угорели бы тогда. В казарме дышать под утро легче, чем тут, — уже привычно ворчал Пумба, убирая мультитул.
— Мы пробовали открыть, но побоялись сломать — шума было бы много, — ответил Кирилл. Он обернулся и, увидев, что Катя проснулась, спросил:
— Как спалось? Голова не болит?
Катя уставилась на него сонными глазами и показала большой палец. Кирилл кивнул.
— Сегодня без кофе. Воды осталось немного, а местную что-то нет желания использовать, — сказал Пумба.
— Я понимаю.
В комнату вошёл Аракс. Его лицо было суровым. Не говоря ни слова, он подошёл к своим вещам и начал их упаковывать. В каждом его движении читалась злость, обида, агрессия. Больше всего досталось спальнику. Катя никогда раньше не видела, чтобы с таким усердием и с такой силой сворачивали что-то. Наконец он закончил, посмотрел на остальных и сказал:
— Я похоронил Сашку.
— Ты чего не сказал? Я бы помог — вдвоём сподручнее. Да и Киря помог бы, — возмутился Пумба.
— Мне надо было это сделать самому. Не спрашивай зачем.
— Хорошо.
— Все встали? — спросил Аракс у Пумбы.
— Кузнецов только валяется. Поднять его?
— Пока не нужно. Давай приведём себя в порядок, — ответил Аракс, глядя на свои руки. Они были в земле и саже.
Кирилл достал их запасы продуктов и выложил на стол. Запас уже оскудел, но на несколько дней хватить должно. Воды только и в правду было маловато. Катя собрала вещи.
Спустя тридцать минут все собрались возле стола с документами. Старые папки, хранящие в себе тайны этого ужасного места, манили. Наконец поднялся и Кузнецов. Он посмотрел на еду, оставленную рядом, и обвёл всех взглядом. В его глазах была пустота. Но не та, что Аракс и его люди видели ранее, когда он преображался. Пустота была иной — когда человек смирился со своей участью и его уже ничего не держит. Эта пустота была страшной.
— Так, ещё раз и по порядку. Что нам надо искать? — спросил Аракс, мельком взглянув на Кузнецова.
Тот отвёл взгляд и тихо ответил:
— Итоги эксперимента. По крайней мере промежуточные. Нужны записи Вольской — она вела непосредственно работы.
— А Громов? — спросила Катя. Ей несколько раз попадались его документы: служебные записки, отчёты.
— Он был главным инженером, отвечал за оборудование, установки. В самой сути работ он не разбирался. Да и не нужно это было ему.
— А чьи записи ещё могут быть нужны? — раздался голос Кирилла. Он стоял в дверном проёме с Пумбой и курил.
— Новикова — начмеда. Он тоже тесно был связан. Остальные — по остаточному принципу. Ну, может, ещё Мироновой. Она была лаборанткой у Вольской.
При упоминании матери Катя невольно дёрнулась. Она надеялась, что это останется незамеченным, но Аракс украдкой посмотрел на неё. Он догадывался.
— Хорошо. Так и поступим. Ищем все бумаги Вольской, Новикова и… — Аракс на секунду замешкался, — лаборантки этой.
— Мироновой, — ответил Кузнецов.
— Да, Мироновой, — сказал Аракс, украдкой поглядывая на Катю и её реакцию.
Все приступили к разбору. Даже Пумба, который никогда не дружил с бумагами, усердно просматривал каждую.
В воздухе висела пыль. Свет, с трудом пробиравшийся сквозь оконный проём, струился сквозь завесу, освещая стол. Катя внимательно читала каждый документ, где упоминалась её мама. Она надеялась узнать что-то больше. Рядом сидел Кирилл. Он механически перекладывал бумаги — нужные в одну стопку, ненужные в другую.
— А что такое журнал телефонограмм? — внезапно спросил он.
— Ты к чему? — отозвался Пумба.
— Да вот, попался такой. Тут какие-то записи ручкой. «Передал», «принял». Но мало что понятно.
— Раньше, да и иногда сейчас, был такой способ передачи срочных сообщений от начальства. У военных это выглядело так: звонок из штаба выше — дежурному. По телефону передают приказ. И записывают его в журнал. «Передал» — это тот, кто диктовал, «принял» — тот, кто записывал. Там ещё должно быть время и дата. Давай сюда. Посмотрю, может, что важное будет.
— Ну вот, разболтал военную тайну, — проворчал Аракс и слегка улыбнулся.
Кирилл передал журнал. Но его не отпускал один момент. В некоторых записях передающим значился лейтенант Воронцов. И у Кати фамилия — Воронцова.
— Пустышка. Он закончился в середине восемьдесят девятого. Поэтому и сдали в архив. Ничего интересного, — сказал Пумба, возвращая журнал.
Кирилл решил пока отложить его в сторону. Надо дождаться, когда они с Катей останутся одни, и рассказать про находку.
— Вроде всё просмотрели, — сказала Катя, кладя последний лист. — Тут много технической информации. И ничего не понятно. Только отчёты Новикова пугают.
— Почему? — спросил Аракс.
— Ну вот, сами посмотрите, — ответила Катя, протягивая листок.
Аракс мельком пробежался по нему, скомкал и бросил в угол.
— Уроды, — только и смог выдавить он из себя.
— И такое практически в каждом отчёте, — обронила Катя, отводя взгляд. Ей тяжело было всё это читать, и на её уставших глазах невольно наворачивались слёзы.
— А тебя совесть не грызёт? — спросил Пумба у Кузнецова. — Ты же знал про всё это. Руководил. Как потом спалось?
Кузнецов ничего не ответил. Да и что тут можно было сказать? Что мол, работали ради блага страны? Нет. Ради обороноспособности? Нет. Тут каждый работал ради удовлетворения своих амбиций. Он — ради карьеры. Морозов — ради своих научных трудов. Он хотел так стать бессмертным. Вольская? — она была просто холодной стервой. Даже Громов, который переживал за безопасность, чтобы всё работало и не было аварий, — и тот не тревожился за все эти смерти.
Аракс сел за стол. У него разболелась голова, и он методично тёр руками виски. Кто-то давным-давно сказал, что это помогает, и он с завидным упорством этим методом пользовался. Хотя он ни разу не помог. В комнате стало тихо. Все замерли в ожидании какого-то решения от командира.
— Ничего, — тихим голосом промолвил Аракс. — Ничего полезного в этих бумагах. Только время зря потратили. И Сашку потеряли. Что делать будем? Олег Иванович? Ты нас сюда завёл — вот помогай теперь выбираться.
— Может, попробуем ещё раз выйти? — предложил Кирилл. Он не сильно верил в их рассказ, что лес и топь не отпускали их и они каждый раз возвращались. Может, просто не умеют в лесу ориентироваться и ходили по кругу.
— Может, и попробуем. Если ничего иного не подвернётся, — ответил Аракс.
— Надо кабинеты проверить, — тихо сказал Кузнецов. — Там наверняка остались самые последние записи. Их же не сдали в архив.
— Чтобы опять кто-то погиб?
— Нет. Почему? Пойдём все вместе. Я покажу куда.
— Пумба, что думаешь? — спросил Аракс у товарища.
Пумба задумчиво разглядывал очередную бумагу, пытаясь понять смысл написанного, но, услышав вопрос командира, бросил это дело.
— А старик дело говорит. Он тут всё знает. Сразу отведёт куда нужно. Не будем плутать, как слепые котята, — ответил он.
Аракс согласился. Мнения Кати и Кирилла он не посчитал нужным спросить.
— Тогда собираемся. Берём самое нужное: фонари — у кого ещё работают, воду, лёгкий перекус. Пумба, на тебе стволы. И с Кузнецова глаз не спускай. Остальное тут оставим. На ночь сюда вернёмся.
Услышав распоряжение, все стали собираться. Даже Кузнецов попытался что-то сложить в свой рюкзак, но Пумба его остановил — забрал содержимое себе.
— Ты налегке пойдёшь. Чтобы чего не вытворил.
— Да что я могу-то? Хожу уже с трудом.
— Да кто тебя знает. Ты то немощен, то полон сил и несёшь пургу всякую, закатывая глаза.
Кузнецов с презрением посмотрел на Пумбу. В душе взыграла гордость. Его, известного в США фармацевта, бывшего замдиректора, отчитывает какой-то солдафон. Но он промолчал. Этот всплеск эмоций был единственным за последнее время. Даже мысли о Варе не давали ни покоя, ни тепла.
Группа собралась быстро и приготовилась к выходу. Аракс осмотрел всех быстрым взглядом и спросил у Кузнецова:
— С чего начнём?
— Тут, несколькими этажами выше, был кабинет Вольской. Можем начать с него. Или с Морозова. Но это в другой корпус идти надо — тот, что напротив. У Новикова кабинет был в Изоляторе, там, где друга нашли.
При этих словах на Кирилла нахлынули воспоминания: жар, странное существо и желание отдаться. Закончить всё. Поцеловать в потрескавшиеся, сгнившие губы. По его спине пробежали мурашки.
— Ты чего? Замёрз? — тихо спросила Катя, заметив, как Кирилл дрогнул.
— Я просто опять вспомнил, как мы вчера были в Изоляторе. И то существо странное.
Катя ничего не ответила. Просто погладила по спине. Кирилл в этом жесте почувствовал столько нежности, столько заботы, и его отпустило.
— Тогда отсюда и начнём. С кабинета Вольской, — сказал Аракс и указал на дверь. — Веди, Олег Иванович.
Кузнецов вышел первым. Он шёл медленно, то спотыкаясь, то опираясь на стену. Следом двигался Пумба, за ним Катя и Кирилл. Аракс шёл последним, поглядывая изредка назад.
Наконец показалась лестница. Широкая. Мраморные ступени. Некогда она была величественной, монументальной, сейчас же являла лишь тень самой себя. Ступени были покрыты густой пылью и побелкой с потолка. Перила сгнили и упали.
— Какой этаж? — спросил Пумба.
— Четвёртый.
— Идём аккуратно, ближе к стене. Не хватало ещё на лестнице шею свернуть, — проинструктировал Аракс.
Группа начала медленный подъём. Пролёты лестницы не были стандартными — высокие. Кузнецов то и дело останавливался, чтобы отдышаться.
В конечном итоге они добрались до искомого этажа. Перед ними предстал тёмный коридор.
— Я больше не могу идти, — промолвил Кузнецов, опираясь на стену. — Давление подскочило, похоже.
— Есть таблетки какие-нибудь с собой?
— Нет. В машине, как назло, забыл.
— Пумба, осмотри тот кабинет, — сказал Аракс, указывая на ближайшую дверь.
Это оказался не кабинет, а какая-то операторская. Вдоль стен стояло разное оборудование и приборы. Посередине — стол и несколько стульев. На вид крепких. Окон не было.
— Чисто, — отрапортовал Пумба, открывая дверь. — Можно тут передохнуть.
Они вошли внутрь. Кирилл помог Кузнецову дойти до стола и аккуратно посадил его на стул. Катя села у стены.
Все ждали дальнейших действий от Аракса.
Наконец он сказал:
— Теряем время.
— Что делать будем? — спросил Пумба.
— Мы пойдём вдвоём с тобой. Ребята приглядят за Кузнецовым. Всё, что найдём, тащим сюда и тут разбираем.
— Ты уверен?
— Нет. Но иного выхода я пока не вижу.
— Может, просто подождём, пока старик оклемается?
— А если не оклемается? Будем время впустую тратить? Нахрен мы тогда все сюда шли?
— И то верно.
— Где кабинет Вольской? — спросил уже у Кузнецова Аракс. В его голосе звучали нотки раздражения. Он опять сделал то, что не любил.
— В правом крыле. Ближе к концу, — ответил слабым голосом Кузнецов.
— Всё, не будем тратить время. Пошли. Вы за ним приглядите, чтобы чего не выкинул. Если понадобится — кричите. И дверь закройте за нами. От греха.
Пумба и Аракс выдвинулись. Где-то там, в неизведанной темноте здания, был кабинет. Их цель.
Крыло встретило их лабиринтом из сотен одинаковых дверей. Кое-где ещё сохранились таблички: «Иванов», «Ковалёв». Где-то остались лишь ржавые пятна на бетоне.
— Проверь комнаты справа, — Аракс бросил взгляд в боковой коридор. — Иначе до утра будем тут ползать.
— А ты?
— Пройдусь по этой стороне.
Разошлись.
Кабинеты стояли пустые, вымершие. Следы прошлого застыли в чернильных кляксах на полу, в осколках лабораторной посуды под ногами. Вот кто-то не дописал отчёт — бумага до сих пор была вставлена в пишущую машинку, и в голове сразу возникал знакомый звук.
«Клац. Клац.»
Здесь пили чай — кружки стояли на столе. Лишь одна упала давно и разбилась. Наверное, спорили о чём-то срочном. Теперь лишь пыль да плесень медленно поглощали остатки чужой жизни.
Пумба методично шарил лучом фонаря по кабинетам, перебирая истлевшие бумаги. Ничего ценного.
В одном из помещений он наткнулся на свежие следы.
— Аракс? — слегка крикнул он, но ответа не услышал.
Он посветил на отпечатки. В слабом свете фонаря их было еле видно. Но всё-таки что-то было не так — отпечатки казались слишком лёгкими, почти изящными. Не солдатский ботинок.
— Аракс? — ещё раз крикнул Пумба и, не дождавшись ответа, решил пойти по следам.
Следы вывели к боковой лестнице, спускавшейся этажом ниже — в какой-то технический отсек.
Здесь пахло озоном и старой смазкой. Потолок был покрыт ржавым металлом. А комнаты закрывали массивные двери. Длинный коридор уходил в непроглядную тьму — луч фонаря тонул в ней, не достигая конца.
Пумба двигался медленно, осторожно.
Помещение было сырым, и чувствовался холод. Изо рта стал вырываться лёгкий пар.
Дойдя до тупика — массивной забетонированной двери, — он замер.
«Хруст. Хруст.»
Раздалось сзади. Этот звук не был привычным хрустом битого стекла. Он больше напоминал треск льда, покрывшего тонкой корой, лужу в ноябре.
Пумба обернулся — никого. Лишь редкие капли в луче фонаря падали с потолка.
«Надо скорее возвращаться», — сверлила в голове мысль.
Развернувшись, он быстрым шагом направился к лестнице, но за спиной снова раздался звук:
«Хруст. Хруст.»
Ближе и громче.
И опять никого.
Пумба замер. Его лёгкие заполнялись холодным, обжигающим воздухом, словно на морозе. Он медленно провёл рукой по стене — шершавый бетон был покрыт колкой изморозью, а пальцы оставили след. Оторвав взгляд от темноты впереди, Пумба осмотрелся. Серый коридор преображался, менялся на глазах. Стены, пол и даже потолок стали покрываться блестящим ледяным панцирем. А с потолочных балок стали свисать сосульки. Коридор превращался в жутковато-прекрасную ледяную пещеру, рождённую не природой.
Он рванул было за автомат, но древний, животный страх сдавил горло и заставил бежать…
…Катя прислонилась к стене, сползла на пол. Переживания последних дней высосали из неё последние силы. Кирилл молча присел рядом, сунул ей в руку бутылку с водой.
— Проверю соседние комнаты, — поднялся он. — Отдыхай.
— Ты хочешь оставить меня одну с ним? — спросила Катя, кивая в сторону Кузнецова.
— А что он сделает? Он еле дышит. Глядишь, вот-вот и помрёт, — ответил Кирилл. — Я недалеко, сразу прибегу, если что.
— Мне страшно.
Кирилл ничего не сказал и просто вышел. Его также обуревали эмоции от пережитого, и он хотел хоть чуть-чуть побыть один.
Катя с обидой посмотрела ему вслед и достала наушники. Ей отчаянно нужно было выключиться, сбежать от нарастающего ужаса.
«Белая зима… Ой, пришла да не спросила…» — заворожил женский голос в наушниках…
…Пумба обернулся и увидел её. Холодную, будто высеченную из самого сердца зимней стужи. Из-под чёрных, смоляных волос виднелась лишь мёртвая белизна кожи. На голове — венок из увядших, почерневших цветов. Он попытался дотянуться до оружия, но его собственные руки задеревенели в немом усилии — пальцы скрючило.
Грохот сорвавшегося на пол автомата оглушительно разорвал тишину. Пумба посмотрел себе под ноги. И понял — пар больше не вырывается наружу. Последний вздох навсегда замёрз где-то глубоко в груди…
…Катя дёрнулась и открыла глаза. Что-то просочилось сквозь музыку. Воздух стал колючим, обжигающе холодным. Из её рта вырвалось облачко пара. Она подняла голову — стена напротив была покрыта причудливыми узорами инея. В проёме стоял Кирилл. Бледный, с остекленевшим от ужаса взглядом.
«Ой, не спится мне… Душу полонила вьюга… Лютая зима забрала в объятья Мары…» — пелось в наушниках, звуча похоронным маршем.
А за стенами, в спёртом воздухе, стоял самый разгар июля.