– Ну? Нашли? – с нетерпением спросил Аракс.
– Ничего, командир, пусто, ни следов, – ответил Сашка, поднимаясь по лестнице и стряхивая следы паутины.
И в этот момент для Аракса закончилась вечность. Вечность ожидания в неизвестности. Он облегчённо выдохнул, слегка улыбнувшись, сам до конца не понимая, почему.
– Пойдём дальше, – еле слышно сказал Пумба, – а то тошно тут находиться, дышать нечем.
– Согласен, – поддержал Рамзан, то и дело оглядываясь. То ощущение, возникшее возле тела Штыря, становилось всё навязчивей.
Закончив осмотр помещений, группа поднялась выше. Второй этаж представлял собой большой холл, в котором было множество дверей. Вокруг царил всё тот же хаос – всюду валялись истлевшие бумаги, какие-то детали, инструмент. Слой пыли, покрывавший все поверхности, выглядел старым и не тронутым. Осмотр не занял много времени: в комнатах стояли какие-то пульты, датчики и приборы, чье назначение было непонятно. Да и неинтересно. Оставалось осмотреть последний, третий этаж.
Аракс глянул на своих людей. Сашка держался спокойно – было видно, что его мало что тревожит. А вот Пумба и Рамзан выглядели плохо. Пережитый ужас и травма Пумбы сказались на них сильнее. Кузнецов, стоявший поодаль, выглядел не лучше. Он расстегнул воротник и пытался хватать ртом воздух, словно задыхаясь.
– Олег Иванович, всё хорошо? – спросил Аракс Кузнецова.
– Душновато тут, дышать трудно. Может, выйдем на улицу?
Предложение Кузнецова показалось Араксу разумным – сделать передышку и позже закончить. Он взглянул на часы, чтобы прикинуть время для привала, и удивлённо присвистнул.
– Ты чего свистишь, командир? – слабым голосом спросил Пумба. – Денег же не будет.
– Сейчас уже полшестого вечера, – ответил Аракс, – а мы осмотрели совсем немного.
– Мне казалось, пару часов всего прошло, – встрял Сашка.
– «Сказка о потерянном времени», – бросил отвлечённо Рамзан и умолк, продолжая думать о чём-то своём и отстраненно глядя в окно. Ему вновь показалось какое-то движение. В дали. Будто порывом ветра качнуло чью-то вуаль. Он беспрестанно вглядывался в даль, пока не заболели глаза. Может это из-за усталости? Проскочила успокаивающая мысль.
– Значит так. Не будем тратить лишнее время на привалы и перекуры. Я и Сашка пойдем, проверим последний этаж, а вы втроём спускайтесь и ждите нас у входа. Бдительность не терять. Пока ждёте, прикиньте, где встать на ночлег. Может, что заприметите. Я включу рацию на всякий случай, Рамзан, будь начеку.
Все молча кивнули. Группа разделилась надвое: Аракс и Сашка двинулись вверх, Кузнецов, Пумба и Рамзан стали медленно спускаться на улицу.
Третий этаж оказался местом, где располагались кабинеты техников и начальства. Обстановка тут была уже иная: никаких деталей и инструментов – в основном личные вещи и предметы. Тут разбитый стакан, дальше чья-то кепка, вот рассыпанные по полу карандаши или ручки. И, так же, как и в остальных помещениях, повсюду валялись какие-то истлевшие, превратившиеся уже в прах документы. Начав методично осматривать кабинеты, Аракс и Сашка сразу поняли: здесь они тоже не найдут Госта или его следов. Десятилетняя пыль была немой сигнализацией, кричащей, что тут не было никого уже последние тридцать с лишним лет. Сделав небольшой перекур, Аракс предложил осмотреть кабинет начальника. Возможно, там найдётся что-то интересное или полезное. А после – двигать к остальным на улицу.
Дверь кабинета, как это было модно в Советском Союзе, была обита дерматином, на котором посередине виднелся след от таблички. Сама же табличка, не выдержав давления времени, давно упала и потихоньку растворялась в гнетущей действительности. Дверь поддалась легко, не издав ни звука, она распахнулась настежь, приветливо приглашая войти. Сашке на минутку показалось, что кто-то регулярно смазывает петли – так легко она открылась – но он прогнал эту странную мысль. Кабинет был небольшим и со спартанской обстановкой: стол, который, так же, как и табличка, накренился, не выдержав испытания временем, стул, шкаф. В углу стояла странного вида тумбочка, которую украшал старый, красный телефон.
– Осмотри тумбу и вон те бумаги, что валяются рядом со столом, – сказал Аракс, а сам направился к шкафу.
– Что искать?
– Всё, что тебе покажется странным, необычным или интересным. Может, тут будут какие-то схемы или приказы.
– Хорошо.
Сашка стал методично осматривать бумаги у стола. Там были различные отчёты о работе оборудования, заявки на запчасти, топливо, служебные записки и заявления: кто на отпуск, кто собрался увольняться. Часть бумаг рассыпалась у него в руках, превращаясь в подобие порошка. Закончив у стола, Сашка подошёл к тумбочке.
– О, у бабушки такой же телефон стоял. Только зелёный. Я когда был маленьким, любил с ним играть, а меня ругали постоянно, говорили, что линию занимаю, – сказал Сашка, разглядывая аппарат. Что-то было в нём завораживающее. Он осмотрел его внимательно, надеясь найти подсказку, и ему даже показалось, что телефон зазвонил. Почти машинально, словно повторяя отточенные годами движения, он снял трубку с рычага и сказал: «Алло»…
… – Алло, алло! Громова найдите срочно! Это начальник технической зоны! – Кривошеев орал в трубку, пытаясь связаться с главным инженером, но того нигде не было. – Что значит, вы не знаете, где он? У меня всё медным тазом накрылось! Агрегаты в разнос пошли, остановить не можем. Что у вас там происходит?
Кабинет был наполнен табачным дымом такой концентрации, что уже было сложно дышать. Кривошеев бросил трубку на рычаги и распахнул окно. Дверь бесшумно открылась – он лично вчера смазал петли, которые скрипели, как старый пол. В помещение вошёл старший техник Салтыков. Весь его вид говорил о том, что он в растерянности и не знает, что делать.
– Дмитрий Иванович, все агрегаты сначала выдали запредельную нагрузку, а потом разом, словно по чьей-то команде, замолчали. И дизели, и компрессоры. Хорошо, мы успели дизели от сети отрубить, а то сожгли бы всё тут, – сказал Салтыков, пытаясь отдышаться.
– Прям все разом?
– Да. Мы потом попробовали их перезапустить, но безрезультатно. Что нам делать?
– Без понятия? Сам первый раз такое вижу.
– А Громов что?
– Я так и не нашёл его.
Внезапно со стороны улицы раздался ужасный крик, и завыла аварийная сигнализация. Кривошеев даже подумать не мог, что на его веку такое может случиться – сработает сигнал об экстренной эвакуации. Он машинально поднял трубку, набирая номер дежурного, чтобы узнать, не случайное ли срабатывание, но в трубке он услышал лишь хрипы и одно, едва разборчивое слово: «Беги».
– Что там? – спросил от нетерпения взволнованный Салтыков.
– Ничего. Собирай всех и действуй по плану эвакуации. Давай вперёд, я следом. Никого не забудь тут.
– Хорошо, – ответил Салтыков, резко развернулся и, на мгновение взглянув туда, откуда Сашка наблюдал за происходящим, обронил: – Чего застыл? Пошли…
…
– Сашка, ты чего застыл?
– А? Что? – ответил Сашка.
– Я спрашиваю, ты чего застыл с этой трубкой? Я уже пару минут тебя тормошу, – сказал Аракс, и в его голосе проскользнули нотки раздражения. – Нам пора идти.
– Не знаю, я будто уснул, – сказал Сашка, тряся головой, словно после сна. В его руке до сих пор была зажата телефонная трубка. Он бросил взгляд на неё и отпустил.
– Пока ты там втыкал, я нашёл планы института с описанием помещений. Там правда часть от времени уже выцвела и стала неразборчива, но думаю, Кузнецов нам подскажет. Пошли на выход.
– Вы чего так долго? – спросил Пумба у Аракса. – Мы с Рамзаном уже собирались идти за вами.
– Почему долго? – ответил за командира Сашка. – Буквально минут тридцать ушло на всё. Там и осматривать нечего: несколько комнат да кабинет начальника объекта. Зато мы нашли планы НИИ.
– Тебя не смущает, что солнце уже садится? – встрял в разговор Рамзан.
Аракс взглянул на часы. Ему тоже показалось, что они пробыли там недолго, но стрелки часов неумолимо говорили об обратном: было уже начало восьмого вечера. Он закурил сигарету, сделал глубокую затяжку и медленно осмотрелся. Солнце и вправду уже клонилось за горизонт, а значит они с Сашкой пробыли там несколько часов.
– Надо на ночлег где-то расположиться, хватит на сегодня, – тихим, уставшим голосом сказал Аракс. – Нашли что-то подходящее?
– Вон там небольшое здание, похожее на склад, – ответил Пумба. – Вроде неплохое. Мы, правда, не осматривали. Но можно сейчас. Если не подойдёт, вернемся туда, где ночевали до этого.
– Давай.
Они шли не спеша. В каждом шаге ощущалась нечеловеческая усталость. Спустя пять минут они подошли ко входу. Табличка, чудом сохранившаяся на стене, гласила: «Склад №3». Пумба оказался прав. Аракс вошёл первым. Планировка не отличалась чем-то особенным: небольшой холл и за вторыми дверями – помещение для хранения.
– Это должен был быть новый вещевой склад. Его построили взамен сгоревшего, но так и не использовали, – сказал Кузнецов.
– Разместимся в холле. Сашка, надо заблокировать двери в хранилище. Наглухо. Входные двери вроде целы, да и засов на них есть. Подопрём ещё столом. И определим, кто первый на дежурство.
– Я встану, – раздался голос Рамзана. – Чувствую, всё равно не смогу уснуть.
– Договорились. Тогда следом – Пумба, я и Сашка.
Остальные молча согласились.
Заперев двери, группа раскинула спальники и, перекусив на скорую руку, стала готовиться ко сну. Рамзан тем временем поставил себе стул у окна, рядом со входом. К нему подошёл Аракс. И если причина слабости Пумбы понятна – всё-таки его швырнуло об стенку как котёнка, – то состояние Рамзана было тревожным.
– Володь, – тихим голосом обратился к нему Аракс, – я тебя знаю давно, но в таком состоянии вижу в первый раз. Что с тобой?
– Всё в порядке, командир, устал просто.
– Так чего вызвался первым на дежурство? Сейчас бы уже спал. Хотя ты лукавишь, я вижу, что дело не в усталости.
Рамзан пронзительно посмотрел на Аракса и, сделав глубокий вдох, сказал:
– Да, ты прав.
– Что тебя напрягает?
– А ты не видишь? Мы попали в какую-то жопу. Всё идёт не по плану. Ещё на подходе, там, в лесу, словно природа предупреждала нас и не пускала. Надо было сразу развернуться. А в итоге что? Сутки пытались выбраться, и всё впустую. Госта потеряли. Зато нашли два трупа. И сегодня. Ты можешь как-то объяснить, что случилось с Пумбой? – он взглянул на командира, ожидая ответа, но тут же продолжи, – вот и я не могу.
Аракс попытался было что-то возразить Рамзану, но понимал, что тот прав. Прав как никогда. Ему самому всё происходящее кажется чем-то, чему нет объяснения.
– Чую, командир, не выберемся мы отсюда. Ой, не выберемся.
– Ну, ты это, оставь свой фатализм. Не из таких передряг выгребали, – ободряющим тоном ответил Аракс, хотя в душе был согласен с этой мыслью.
– Твои слова да Богу в уши, – сказал Рамзан и перекрестился.
– Ладно, я пойду лягу. Ты если что, сразу буди. Даже если покажется.
– Спокойной ночи, командир!
Аракс лег и завернулся в свой спальник. Сон настиг его практически мгновенно, погрузив в тяжелые, словно налитые свинцом, грёзы.
Рамзан сидел на стуле, вглядываясь в окно. Он посмотрел на пачку сигарет, ту самую, что дал ему днем Аракс – там осталось всего пара штук. До конца дежурства не хватит. За окном медленно стелился туман, поглощая собой всё вокруг. Произошедшее сегодня с ним, не давало покоя, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове ту картинку. Он закурил. Красный огонёк монотонно то вспыхивал, то исчезал.
Остальные уже давно спали. Только Сашка всё ворочался.
Комната наполнилась монотонной, тяжелой тишиной, погружая сознание в размеренный транс.
И тут он услышал. Не звук. Легкий, словно доносившийся из далека, шёпот за дверью. Нет, это были не слова. Это было похоже на шелест сухих листьев по бетону, на струйку песка, пересыпающуюся в стеклянном сосуде.
Рамзан застыл.
Шёпот звал. Даже не звал – манил. Он проникал не в уши, а прямо в сознание, обходя все барьеры. В нём не было угрозы, только бесконечная, тоскливая пустота и обещание покоя. Обещание забыться. Обещание, что можно просто перестать бояться.
«Хватит… Хватит уставать, переживать, помнить»
Его тело поднялось само. Ноги, одеревеневшие от долгого сидения, понесли к двери, а руки сама потянулись к засову. Разум кричал где-то глубоко внутри, но этот крик тонул в бархатном, всепоглощающем шёпоте.
Он вышел на улицу. Туман вокруг стал густым и плотным. А шёпот вёл его. Поворот. Ещё поворот. Он шёл мимо знакомых зданий, но они казались чужими, нарисованными декорациями. Воздух становился гуще, в нём пахло пылью, тленом и чем-то ещё – сладковатым запахом увядших, забытых в вазе полевых цветов.
И вот он в большом пустом зале, вероятно, бывшем актовом. Луна через разбитые окна лила на пол молочный, неживой свет. А в центре зала, в луже этого света, кружилась Она.
Высокая, невероятно худая, завёрнутая в лохмотья тумана и тени. Её движения были неестественно плавными, гипнотическими. Она не шагала, а скользила, словно не касаясь пола. Лица не было видно – лишь тёмный провал под капюшоном из спутанных, цвета пепла волос. Но Рамзан чувствовал на себе её взгляд. Взгляд, который был полным отсутствием всего: мысли, эмоции, жизни. Взгляд бездонной пустоты.
Шёпот стал громче, превратившись в тихую, монотонную колыбельную. Мелодию, от которой веки наливаются свинцом, а мысли расползаются, как чернильные кляксы на мокрой бумаге.
Рамзан остановился. Он больше не мог пошевелиться. Не от страха – от всепоглощающей, сладкой апатии. Зачем двигаться? Зачем дышать? Зачем помнить Сашку, Пумбу, Госта? Зачем помнить товарищей, с кем он прошел многое. Зачем помнить тех, кто уже никогда не позвонит и не напишет. Всё это было так тяжело. И так ненужно.
Она приблизилась. От неё пахло холодом пустой комнаты, где годами никто не жил. Пахло тишиной библиотек глубокой ночью. Пахло забвением.
Её длинные, костлявые пальцы, белые как мел, коснулись его висков.
И Рамзан отпустил.
Он отпустил память. Воспоминание о первом бое, о смехе товарищей, о тепле домашнего очага, о нежности любимых рук – всё это стало тусклым и утекло куда-то в темноту, словно вода в песок.
Он отпустил страх. Гнетущий ужас последних дней растворился, не оставив и следа.
Он отпустил волю. Желание бороться, искать, бежать, жить – испарилось.
Наконец, он отпустил самого себя. Ощущение «Я», Рамзана, бывшего связиста, – рассыпалось в прах.
Его тело осталось стоять – прямое, недвижное, с открытыми глазами, в которых застыло не выражение ужаса, а полное, абсолютное отсутствие всего. Пустой сосуд. Очищенная склянка.
Она отступила, её танец стал медленнее, словно она насытилась. Её лоскутная тень растворилась в дальнем углу зала, унося с собой шёпот и холод.
Глава XIV: Зеркало для живых.
Катю до сих пор трясло от увиденного. В интернете она много видела разных кровавых кадров и думала, что её ничем не удивить. Но действительность оказалась намного суровее. Вид мёртвого человека, да ещё настолько изуродованного, вызвал животную истерику. Кириллу с большим трудом удалось её успокоить.
Отведя Катю подальше, он вернулся осмотреть тело. Перед ним лежал немолодой уже мужчина в военной форме. На его лице застыла маска ужаса, словно перед смертью он увидел чудовищного монстра. Но это было не самое страшное. Его спина была разодрана, а внутренности – словно ложкой выскоблены дочиста. Судя по ещё не до конца застывшей крови, произошло это совсем недавно. Кирилл даже не мог представить, что за животное так сделало. Трясущимися от страха и увиденного руками он ощупал карманы. В одном из них оказались портмоне и документы. «Гостяной Сергей» – значилось в водительском удостоверении. Больше ничего интересного он не нашёл. Положив кошелёк в разгрузку, Кирилл вернулся обратно.
Катя сидела на бетонном парапете, обняв колени. Кирилл тихо подошёл, пытаясь найти какие-то слова, но Катя его опередила:
– Хорошую прогулку ты устроил, – в голосе звучали язвительные нотки. – Что будем делать?
– Ничего. Просто уйдем. Ты понимаешь, что нас тут не должно быть?
– Ага, вот так и уйдем. А может, его кто ищет? Может, у него семья есть?
– И что ты предлагаешь? Связи нет. До Талицы день пешком через лес, – голос Кирилла становился всё более раздражительным, было видно, что ситуация ему очень не нравится. – Мы разве нашли ответы, за которыми шли?
– Нет, но так нельзя, Кирилл. Это же человек!
– Я понимаю, но сейчас ничего делать не будем. Когда вернемся в Талицу, сообщим.
– Ну ты говнюк, – бросила Катя и отвернулась.
Кирилл отошел в сторону, чтобы не дымить на нее, и закурил. Истерзанный труп бедняги по-прежнему стоял у него перед глазами.
– Как думаешь, кто это? – прозвучал голос Кати из-за спины. В нем уже не слышалось того надрыва, что был несколько минут назад, но он по-прежнему дрожал.
– Я не знаю. Похож на военного – форма, жилет.
Кирилл докурил сигарету, сплюнул и бросил бычок в сторону.
– Пойдем.
– Тебя это совсем не волнует?
– Нет, я не за этим сюда пришел, – ответил он и направился в сторону видневшегося вдали корпуса, одного из тех исполинов.
Катя помедлила. Она посмотрела на кусты, за которыми скрывалось тело, на здание, на удаляющуюся спину Кирилла. Вздохнула и пошла следом, отгоняя от себя мысль о том, почему она вообще идет за этим человеком.
Здание с приближением становилось все больше. Массивное, давящее, оно нависало над ними, заставляя невольно замедлить шаг. Пустые оконные проемы и разбитые стекла. Осыпавшаяся отделка, обнажившая стены, словно скелет. Будто по команде поднялся холодный ветер, небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами, и начался мелкий, противный, липкий дождь.
Дорога резко свернула в сторону и повела их в обход здания. Вокруг всё больше появлялось следов, создавая картину хаоса и паники. Обломки мебели, чьи-то вещи, ветхие тряпки. Хруст стекла под ногами нарастал, аккомпанируя их шагам. Обогнув здание, Кирилл и Катя наконец увидели вход. Большие двойные двери, лестница – уже разрушившаяся, но когда-то каменная.
Катя одернула Кирилла за руку:
– Постой, скажи, куда мы идем и куда ты так летишь?
– Сюда, – коротко ответил он, показывая на вход.
– Я никуда не пойду, пока не скажешь, что с тобой происходит. Ты будто с цепи сорвался.
– Ну и стой тут, – бросил Кирилл и пошел в сторону входа. Спустя миг он остановился и обернулся, посмотрев на Катю, в ее испуганные глаза. Постояв так еще минуту, словно борясь внутри себя, он вернулся к ней.
– Ты хочешь знать, что произошло?
– Да, мы же вместе тут и всю дорогу были вместе.
– Тот труп… То, что мы там увидели, – это не просто труп. Его выскоблили будто ложкой. Знаешь, как фрукт какой-то, не помню, как называется. Берут ложкой и съедают – и остается только кожура. Так вот с ним было так же. Осталась только оболочка. И это не зверье, зверье так не поступает.
– Авокадо.
– Что?
– Авокадо так едят.
– К черту авокадо, – рявкнул он, но тут же сбавил тон, увидев, как она дернулась. – Ты понимаешь, о чем я?
Катя молча кивнула.
– Всё с этим институтом не так. Ни информации, ни свидетелей. Был, а теперь ничего, – разгоряченно прорычал он. А потом сел на землю и в бессилии прислонился к стене.
– Может, ну его? Поедем домой? Тут и вправду всё странно и жутко.
Кирилл потер виски руками, сделал глубокий вдох и сказал:
– Ты прости, я что-то вспылил. Устал похоже.
Катя села рядом и обняла его за руку, с той нежностью, с которой обнимают, когда хотят утешить.
– Ничего, я понимаю. Но тут и вправду жутковато. И труп тот. Теперь сниться будет мне. Может и вправду уйдем от сюда?
Кирилл посмотрел на неё, но теперь в его взгляде не было той ярости и гнева, что был мгновение назад. На Катю смотрели уставшие глаза, человека, который не знает, что делать.
Они так и сидели, рядом, два замученных человека и капли дождя текли по их изнеможённым лицам.
– Давай зайдем? А то я уже начинаю внутри промокать, а сушить придется всё на себе, – предложил Кирилл. И, не дождавшись ответа он встал и протянул Кате руку.
Они быстрым шагом добежали до входа, укрывшись от этой мерзкой погоды.
– Кать, – он помолчал, подбирая слова. – Я не могу уйти. Просто не могу. Оно меня не отпускает. – внезапно проговорил Кирилл.
Катя с грустью посмотрела на него и тихим голосом просто ответила:
– Хорошо…
Где-то вдали закапала вода – медленно и гулко: кап, кап, кап. Они осмотрелись. Холл оказался грандиозен. Высокий потолок, центральная лестница и второй ярус с балюстрадой. Так когда-то встречал людей лабораторный корпус.
– Пойдем? Осмотримся? – спросил Кирилл, подходя ближе. – Или еще тут побудем?
Катя посмотрела на него, и в ее взгляде он увидел всю ту боль, что жила в ней сейчас, все переживания и страхи.
– Давай еще посидим тут. Слишком много на сегодня впечатлений, боюсь, новые меня совсем лишат сна, – ответила она с натянутой улыбкой.
Кирилл окинул взглядом помещение и, заметив в углу то, что искал, быстро ушел, но сразу вернулся. В руках у него был стул.
– Ну не на полу же сидеть. А то простыть можно.
Катя с благодарностью кивнула и села. Кирилл подошел к окну. На улице гулял шальной ветер, кружа какую-то бумажку.
– Так странно, – сказала Катя.
– Ты о чем? – с непониманием спросил Кирилл.
– Об этом всем, – ответила Катя, указывая на стены. – Все разрушается, ломается, ветшает, но при этом по-прежнему выглядит внушительно.
– Так всегда бывает. Вроде все засрано или вот-вот развалится, а смотришь – иной раз дух захватывает, – сказал в ответ Кирилл.
Он отошел от окна и встал в центре холла, будто решая, куда направиться.
– Ты уже решил, куда пойдем? – неожиданно спросила Катя. – Мне стало легче.
– Ты уверена? Можем найти комнату где-то тут, рядом, и остановиться на отдых.
– Нет, давай дальше пойдем, пока солнце не село.
– Хорошо. Думаю, начать с правого крыла, – ответил он. – Двигаем?
Катя встала со стула, подхватила свой рюкзак и пошла следом, стараясь не отставать.
Перед ними уходил в темноту длинный коридор со множеством дверей. Какие-то валялись, не пережив времени, какие-то еще держались на петлях. Табличек практически не осталось.
Первая же комната, в которую они вошли, оказалась отделом лабораторной статистики. Или чем-то похожим. Большие шкафы-картотеки, старые, деревянные, но по-прежнему хранившие в себе указания, где и что искать. И шкафы. Большие, от пола до потолка, заполненные бумагами и формулярами. У окна стояло два стола.
Кирилл попробовал открыть один из ящиков картотеки. Тот поддался, но в последний момент, когда уже окончательно покинул свое убежище, ящик не выдержал и просто развалился в руках. На пол упали давно истлевшие карточки.
– Бля, – от неожиданности Кирилл выругался.
– Что случилось?
– Да ящик внезапно в руках развалился. Хотел посмотреть, чем тут конкретно занимались, но, как видишь. Надо с остальными поаккуратнее.
Они стали методично и аккуратно доставать остальные ящики, чтобы они тоже не рассыпались в прах. К их большому сожалению, практически все карточки превратились в труху. Но изредка им попадались и целые. В основном они указывали на разные отчеты по экспериментам – без конкретики, только шкаф и полка, где те должны были лежать.
– Я пойду те шкафы посмотрю, – сказала Катя, быстро утомившись ковыряться в ящиках.
Кирилл, погруженный полностью в изучение картотеки, не заметил, как она ушла. Всё внимание было приковано к записям: «Отчеты», «Служебные записки», «Докладные». Даты, места хранения. Но, одна карточка выбивалась из стройного ряда – «Отчет об инциденте номер тридцать пять-бис, проект «Химера», от 17 января 1989 года. Шкаф 12, полка 3» – было выведено аккуратным почерком.
Упоминание о «Химере» встречалось ему практически на каждой целой карточке, но именно на этой еще сохранился адрес хранения. Он решил поделиться с Катей:
– Посмотри, я, кажется, что-то нашел, – сказал Кирилл, поднимая голову, но никого рядом не увидел. – Катя?
В ответ слышался только противный шум дождя.
Он вошел в помещение со шкафами и сразу ее увидел. В руках Катя держала папку-скоросшиватель, ее руки тряслись, а на глазах были видны слезы.
– Кать? Что случилось?
Она молча протянула ему папку. Это был именно тот самый отчет «Тридцать пять-бис».
Кирилл положил папку на стол и бережно открыл её. Бумага, пролежавшая столько лет в заброшенном здании, была еле живой. Титульного листа не было. Только какие-то описания, цифры и слова, о которых он даже не слышал. Напечатанные на машинке. В конце папки были докладные записки. Чернила давно испарились, оставив лишь местами следы: