Черные приливы Сисайда

— Да, — киваю я. — Она сама так решила.

Люк молчит, переваривает.

— Я рад за вас, — наконец говорит он. И я верю ему.

Когда мы выходим, Сайлас снова смотрит на часы, быстро пишет кому-то сообщение. Я замечаю, но не спрашиваю. У каждого свои секреты.

— Завтра, наверное, соберемся где-нибудь? — спрашивает Люк, застегивая куртку.

— Через два дня вылет в Китай, — напоминает Сайлас, пряча телефон. — Так что да, завтра можно нормально отметить.

— Тогда увидимся.

Мы расходимся. Сайлас машет рукой и сворачивает в сторону нашего отеля. Люк уходит быстрым шагом в противоположную сторону, скрипка за спиной, плечи втянуты. Я остаюсь один.

Мне захотелось прогуляться еще какое-то время. Еще бурлит энергия после концерта в моей крови. Я направился в небольшой парк рядом с отелем. Здесь очень красиво. На деревьях висят белые шары, которые меняют цвет, лавочки сделаны из белого камня в виде большой капли, много извилистых тропинок, а еще тут даже есть небольшое озеро с лебедями и утками. Людей здесь становится все меньше и меньше. Все возвращаются к себе домой.

Мои мысли продолжают крутиться с сумасшедшей скоростью. Я думаю о маме, Мейв, Эмили и Эрике, фонде. И находясь вдалеке от этих людей, кажется все таким мелочным. Такое впечатление, что живешь только ради них.

Номер встречает тишиной. Я скидываю куртку, следом свои синие джинсы и серый свитшот. На мне остались только футболка и боксеры и ложусь на кровать. Ужасно скучаю по Мейви. Не думал, что мне будет так ее не хватать. Смотрю на телефон. Ничего. Уже поздно. У нее там, наверное, утро. Или день. Я сбился со счета. Разница во времени шестнадцать часов, что правда сказывается на нас.

Я уже начал проваливаться в сон, когда звук вернул меня в реальность. Тихий, настойчивый стук. Сначала я подумал, что показалось. Номер большой, звуки в коридоре иногда проникают сквозь стены. Но стук повторился. Громче.

Я не пошевелился. Может, Сайлас решил заглянуть перед сном. Или Люк. Или вообще кто-то ошибся дверью. Не хочу никого видеть, говорить и делать вид, что все в порядке, когда внутри все кипит.

Стук повторился. Три удара. Четких. Настойчивых.

— Мать твою, — выдыхаю я, скидывая одеяло.

Встаю, иду к двери. Босиком, в футболке, надевая на ходу серые треники. Злой, сонный, раздраженный. Рывком открываю дверь, готовый послать кого угодно куда подальше.

И застываю.

На пороге стоит она.

Моя Мейв.

В черном пуховике, обмотанная вокруг шеи белым шарфом. На голове — черная кепка, из-под которой торчат короткие волосы. Она обрезала их. Мейв так справлялась со стрессом?

Мой мозг отказывается верить, что моя девушка здесь.

Черные оверсайз брюки, белые кроссовки. В руке маленькая розово-серая дорожная сумка через плечо.

Мейв смотрит на меня снизу вверх, и на ее лице самая потрясающая улыбка. Такая, от которой у меня останавливается сердце.

— С Рождеством, детка, — говорит она.

Я не могу двинуться. Не могу сказать ни слова. Они, как будто ушли далеко от меня.

— Как ты... — начинаю я, но голос садится.

— Сайлас помог, — она пожимает плечами. — Адрес отеля узнала. Билет купила сама. Дориан, я не могла...

Она не договаривает. Потому что я уже напал на нее объятиями. Сжимаю Мейв так крепко, что она охает, прижимается ко мне, и чувствую, как пахнут ее волосы. Запах детской фруктовой жвачки. М-м-м, очаровательно.

— Ты с ума сошла, — шепчу я ей в макушку. — Еще и по времени огромный перелет... сколько часов...

— Двенадцать, — отвечает она, уткнувшись мне в грудь. — Я летела двенадцать часов. И ни разу не пожалела. Я хотела сделать для тебя что-то приятное. Нельзя было отказываться от этой навязчивой идеи.

Я отстраняюсь, беру ее лицо в ладони. Смотрю. Она удивительно прекрасна. Сейчас. Всегда. И я так люблю эту девушку.

— Волосы, — говорю я.

— Обрезала, — она касается рукой затылка, немного виновато. — Давно хотела. Думала, тебе понравится.

Я провожу пальцами по ее рыжим волосам. Короткие, мягкие, открывают шею, скулы. Она выглядит иначе. Бесподобно.

— Мне без разницы. Главное, чтобы ты была довольна. Тебе очень идет, детка, — говорю я, и голос звучит хрипло.

Мейв улыбается.

— Я боялась, что ты не откроешь.

— Я не хотел открывать, — признался я.

— Догадывалась. Сайлас сказал, что ты напряженный и задумчивый.

— Сайлас много говорит, — бурчу я.

Она смеется. Я обнимаю Мейв снова, втягиваю в номер, закрываю дверь. Пуховик падает на пол, шарф летит следом. Я держу ее, чувствую, как она дрожит.

— Я прилетела ради тебя, — она поднимает голову, смотрит мне в глаза. — Я хотела провести с тобой наше первое Рождество.

Не могу больше ждать. Целую, и она отвечает. Мой мозг перестает полностью функционировать, когда Мейв издает стон и тянет меня за волосы.

Мой язык проводит по верхнему небу моей девушки, а потом сплетается с ее языком. Черт, прекрасные ощущения. Мы стоим посреди номера, обнявшись, и я чувствую, как пальцы Мейв впиваются в мою футболку

— Я скучал, — говорю я ей в губы. — Так скучал.

— Я знаю. Я тоже.

Я отстраняюсь, смотрю на нее. Боже. Короткие волосы открывают шею, V-образный вырез свитера открывает вид на полную грудь. Я пропал.

— Ты умеешь удивлять, — говорю я. — Я не ожидал от тебя такого действия.

— Но ты меня любишь.

— Люблю.

Я беру ее за руку, веду к кровати. Мы падаем на нее вместе, и Мейв смеется, уставшая, счастливая, моя.

— Завтра Рождество, — говорит она, прижимаясь ко мне.

— Уже сегодня, — поправляю я.

— Тогда с Рождеством, Дориан.

— С Рождеством, Мейви.

Я обнимаю ее, чувствуя, как расслабляется тело моей девушки, как дыхание становится глубже. Она засыпает почти сразу. А я смотрю на Мейв, на короткие волосы, разметавшиеся по подушке, на руку, лежащую у меня на груди. И понимаю, что это лучшее Рождество в моей жизни.

Мое сознание утром возвращает меня во вчерашний вечер. Моя Мейв приехала ко мне отметить Рождество. Если честно, этот поступок меня действительно тронул. Не то, чтобы я сомневался в любви этой девушки ко мне, просто хотелось понимать, что моя личность для нее также важна, как она для меня.

— Ты не спишь, — говорит она хрипло, сонно.

— Давно, кажется, я до сих пор не осознаю, что ты здесь.

— Правда?

Она садится на меня и проводит указательным пальцем по моей груди. От таких движений вся кровь приливает вниз. Я знаю, Мейв почувствовала мой уже затвердевший член, поэтому качнулась бедрами.

— Я знаю один хороший способ напомнить о своем существовании.

Мейв смеется, двигается ближе ко мне, кладет голову на мою грудь. Я обнимаю девушку, чувствую, как ее пальцы рисуют узоры на моем животе.

— Мне было тяжело находиться от тебя вдалеке, — шепчет она. — Это было лучшее решение.

— Я люблю тебя.

— Знаю. И я тебя люблю.

Мы лежим так несколько минут. Я глажу ее по спине, чувствую, как она расслабляется, как дыхание становится глубже. Потом Мейв поднимает голову, смотрит на меня.

— Нам нужно почистить зубы, — говорит она. — У меня такое ощущение, что во рту скоро кто-то появится.

— Романтично, — усмехаюсь я.

— А ты хотел, чтобы я пахла розами после нашего секса?

Я смеюсь, выбираюсь из кровати, протягиваю ей руку и тяну за собой. Мы идем в ванную вместе, и это такое простое, бытовое движение, что у меня что-то сжимается в груди. Мейв стоит рядом голая, чистит зубы, смотрит на меня в зеркало. У нее пена на губах, волосы торчат в разные стороны, и она самая красивая женщина, которую я видел. Мне хочется, чтобы эта картина была в моей жизни все время.

— Что? — спрашивает она, заметив мой взгляд.

— Ничего, — говорю я. — Просто смотрю.

Она фыркает, сплевывает пасту, а потом заключает меня в объятия.

— Пошли в душ. Мне очень нужна твоя компания.

— С удовольствием, дорогая.

После душа я заказываю завтрак. Мейв сидит на кровати, поджав ноги, и смотрит, как я говорю по-японски с портье. Когда я кладу трубку, она поднимает бровь.

— Ты говоришь на японском?

— Немного. Хватит, чтобы заказать еду.

— И что ты заказал?

— Увидишь.

Завтрак привезли как раз в тот момент, когда мы собрались. Я надел голубые спортивные штаны и белую футболку, а Мейв — черные леггинсы и длинную розовую кофту. Мы едим рамен с курицей и запеченные овощи, сидя на кровати, и это так неправильно — есть в постели, — но я не могу заставить себя сесть за стол. Слишком далеко. Мне необходимо касаться ее.

И этот простой и уютный завтрак разрушил звонок моего телефона. Я тянусь к нему. Ладно, не совсем разрушил — звонит Эрика.

Экран ожил, и я сразу увидел ее — взъерошенную, в огромных очках, которые съехали на кончик носа. Эрика держала планшет так близко, что в кадр попадал только ее лоб и часть спальни за спиной. Я заметил мелькнувшую в углу елку, украшенную самодельными игрушками.

— Дориан! — она отодвинулась, и я наконец увидел все лицо сестры, раскрасневшееся, счастливое. — С Рождеством! Ты не представляешь что произошло вечером!

Я улыбнулся, чувствуя, как по лицу расползается теплая улыбка. Рядом со мной Мейв придвинулась ближе, и я почувствовал, как рука легла на мое колено, подбородок коснулся плеча. Она заглядывала в экран, чуть склонив голову, и улыбалась той мягкой, домашней улыбкой, которую мне нравилось наблюдать.

— Ты открыла подарки? — спросила Мейв.

Эрика кивнула так быстро, что хвостики подпрыгнули. Потом она встала с кровати — я услышал глухой стук костыля об пол, — и через секунду ее лицо снова оказалось в кадре, но теперь на заднем плане виднелись разбросанные по кровати свертки, ленты, обрывки упаковочной бумаги.

— Смотри! — она поднесла к экрану стопку настольных игр и несколько наборов для создания браслетов. Я насчитал пятнадцать коробок. — Мы с мамой вчера вечером не удержались. Эмили сказала, что неправильно открывать подарки вечером, но мы же не маленькие, правда? Я хотела открыть их сразу, когда курьер принес, но мама заставила ждать до вечера. А потом мы сидели на ковре, и я читала названия вслух, а Эмили смеялась над моими играми.

Эрика говорила быстро, сбивчиво, и видел, как искрятся ее глаза.

— А потом, — она опустила игры на кровать и снова поднесла планшет к лицу, приблизившись так, что я разглядел каждую веснушку на ее носу, — потом Эмили открыла твой подарок, Дориан.

— И?

— Эмили плакала.

Эрика сказала это так, будто сообщала о чем-то невероятном, почти невозможном. Я замер.

— Плакала? — переспросила Мейв тихо.

— Да! — Эрика закивала, и хвостики снова запрыгали. — Она сначала долго сидела на полу, просто держала коробку на коленях и смотрела на нее. Я думала, Эмили не хочет открывать. А потом сняла крышку и увидела камеру. Там был еще стилус для планшета, знаешь, такой, которым можно рисовать. Эмили говорила, что давно хотела такой, но все откладывала. А тут ты прислал. Она плакала минут пять, а потом сказала, что это аллергия.

— Дориан, — Эрика снова приблизилась к камере, и ее голос стал тише, — ты же знаешь, она просто стесняется.

— Знаю, — выдохнул я, чувствуя, как Мейв сжала мое колено.

Сзади раздался шум. Я услышал голос мамы, потом шаги, и через секунду в кадре появилась она. Взяла планшет у Эрики, поднесла ближе к своему лицу. Ее глаза — такие же зеленые, как у меня, — расширились, когда она узнала Мейв.

— Мейв? — голос мамы дрогнул. — Ты в Японии? Ты ты прилетела к Дориану?

— Да, — Мейв улыбнулась, и эта улыбка была теплой, немного смущенной. — Решила его порадовать.

Мама молчала несколько секунд. Я видел, как ее лицо меняется.

— Боже, — выдохнула она наконец. — Это замечательно. Я так рада. Дориан, почему ты не сказал?

— Я сам не знал, — признался я. — Это был сюрприз.

Мама снова посмотрела долго на Мейв, а потом улыбнулась так, когда становится ясно, что все будет хорошо.

— С Рождеством, дорогая, — сказала она. — Ты настоящий подарок.

Мейв покраснела.

— Спасибо, Белла, Счастливого Рождества! — тихо ответила она.

Мы попрощались — мама пообещала, что они не будут нас больше отвлекать, Эрика крикнула что-то про обещанный звонок, когда будем открывать оставшиеся подарки, — и экран погас.

Я отложил телефон на тумбочку, повернулся к Мейв. Она все еще смотрела на темный экран.

— Ты настоящий подарок, — повторил я слова мамы.

Она подняла на меня глаза.

— Спасибо, что прилетела ко мне, — прошептал я ей в волосы.

— Не за что, — ответила Мейв. — Я же люблю тебя.

Я закрыл глаза. В комнате пахло ромашковым чаем, японским завтраком и шампунем моей девушки. За окном вставало солнце.

Это лучшее Рождество.