Республика: Гиль
Серов усмехнулся. Нольман говорил это почти про каждого своего ученика…
***
Ответная радиограмма:
«Общий Друг – Мертвецу»
«Рад вашему возвращению в строй.
Операцию прикрытия обеспечим.
Выбор Карасева одобряю. Санкционирую личную встречу с Карасевым. Он сам выйдет на контакт в Локте в ближайшее время Использовать законсервированный передатчик запрещаю.
Скоро в городе должен появиться новый резидент «Витязь». Особая примета – ХХХХХХХ.
Пока никаких действий не предпринимать. Сообщите, когда в Локте появится «Витязь». Пользоваться только старым шифром».
Глава 2
Мария Селезнева.
Локоть.
Управление службы СД.
Майор фон Дитмар.
Ноябрь, 1941 год.
Штурмбаннфюрер СС фон Дитмар возлагал больше надежды на созданный партизанский отряд в окрестностях Локтя. Поначалу он задумал это как операцию по выявлению сочувствующих большевикам людей. Они соберутся вокруг ложного отрада и он прихлопнет всех в большой «мышеловке». Но теперь он смотрел на дело шире. Да и его начальнику в Брасове оберфюреру Грефрату идея понравилась.
***
Личное дело:
Барон Макс Ульрих Готтлоб фон Дитмар.
Штурмбаннфюрер СС.
Сотрудник РСХА.
Член НСДАП с 1933 года.
Барон принадлежит к старинному дворянскому роду из Пруссии, который был связан с Россией. Одна ветвь Дитмаров с 18-го века была на русской службе. Дальний родственник Макса барон Николай Николаевич фон Дитмар окончил Николаевскую военную академию в 1914 году и был командиром 11-го гусарского Изюмского полка11.
Макс Ульрих фон Дитмар отлично владеет русским языком.
С осени 1941 года возглавляет отделение службы СД при Локотском самоуправлении12.
***
Операции Дитмар придавал большое значение и приготовил ряд акций, которые смогут провести эти «партизаны», дабы уверить советскую сторону, что отряд настоящий.
На доклад к нему явился начальник полиции Локтя господин Третьяк13. Ему Дитмар доверял даже больше, чем некоторым немецким офицерам. Именно благодаря Третьяку удалось быстро разгромить локотское подполье и лишить советскую разведку преимущества.
***
Личное дело:
Третьяк Иван Петрович.
Начальник криминальной полиции Локотского самоуправления.
Третьяк И.П. в прошлом (при большевиках) работал в прокуратуре СССР Брасовского района. С состоял в коммунистической партии.
С июня 1941 года перешёл в военную прокуратуру.
Попал в плен в августе 1941-го года.
В лагере для военнопленных его выделили из-за знания немецкого языка.
В сентябре 1941 года он прибыл в управление краевой службы СД Брасовского района переводчиком.
По рекомендации обер-бургомистра господина Воскобойника с октября назначен начальником уголовной полиции Локотского самоуправления. Способствовал ликвидации подполья в Локте в ноябре-декабре 1941 года.
***
– У вас есть новости, герр Третьяк?
– Да, герр фон Дитмар. Наш отряд расположился в том месте, что определено вами.
Третьяк показал на карте.
– Вы ручаетесь за достоверность сведений?
– Ручаюсь. Дальняя проверка проведена трижды. Партизаны на месте и собираются с силами. У них есть пополнение.
– Уже?
– Да. И новости по отряду расходятся по окрестным селам. Это поможет нам выявить всех неблагонадежных.
– Главное, чтобы ваши люди ничего не испортили, герр начальник полиции.
– Я назначил самых сообразительных, герр штурмбаннфюрер. Да и если кто-то провалится, то информации в их головах – минимум.
– Меня волнует личность уголовника Ткачука. Верно ли мы сделали, что поставили именно на него?
– Ткачук весьма изобретателен.
– Но нам нужен человек в руководстве отряда. А доверят ли важный пост уголовнику?
– Мы создали такие условия, что этот пост доверят именно ему.
– Может местные и согласятся признать его лидером. Но нужно чтобы в этот отряд поверила и Москва.
– Москва сможет потом прислать своего руководителя в отряд. Нам главное, чтобы Ткачук там закрепился.
– А что по подготовке ближней проверки?
– Агенты готовы проверить закладку. Я могу отдать приказ хоть сегодня.
– Нет. Покуда рано. Отряд только начал собираться и рисковать я не хочу. Пусть агенты осматриваются. Ведь они не профессиональные разведчики.
– Уголовник Ткачук много лет скрывался от властей. И он как раз и имеет необходимые навыки. Я повидал уголовников. Среди них есть настоящие виртуозы.
– Вы правы, Иван Петрович. Большевики должны поверить в наш отряд.
– Все будет сделано как нужно, герр фон Дитмар. Но у меня есть вопрос по людям, которых мы сможем «отпустить» из тюрьмы.
Начальник полиции говорил о готовившемся новом «побеге» из тюрьмы. Эта акция должны была укрепить положение засланных агентов в отряде.
– Но они уже отобраны, Иван Петрович. Мы дадим возможность сбежать трем заключенным. И поможет им сочувствующий среди ваших полицейских.
– Я бы немного изменил состав этой группы.
– Вы хотите отпустить кого-то иного?
– Да.
– Кого же?
– Женщину.
– Но разве среди группы есть женщина?
– Пока нет, но мы сделаем так, что она появиться. Это недавно арестованная полицией Мария Селезнева, герр фон Дитмар.
– Селезнева, которая арестована следователем полиции Лисовиным?
– У вас отличная память, герр барон. Вы помните даже это.
– Лисовин считает её потенциальным врагом, господин начальник полиции.
– Пока её преступление только в том, что она назвалась другим именем, герр фон Дитмар.
– И какой прок нам если она окажется среди партизан?
– Селезнева может стать моим агентом.
Дитмар усмехнулся. Лисовин еще три дня назад принес ему донос на начальника полиции.
– Иван Петрович, а у вас ведь есть личный интерес к Селезневой?
Тот усмехнулся в свою очередь:
– Она мне нравиться как женщина. И в этом донос господина Лисовина верен, герр барон. Но главное для меня – дело. А если можно совместить приятное с полезным, то почему нет? Делу это не повредит.
– С этим я согласен. Но станет ли Селезнева агентом??
– Станет. Мне нужно только с ней немного поработать.
– Перевербовать большевичку? Она может вас обмануть, Иван Петрович. Женское коварство не знает границ.
– А я думаю иначе, герр фон Дитмар.
– И почему же?
– Есть в ней что-то такое, что выделяет её из девушек её возраста. Я работал следователем прокуратуры и много общался со всякими людьми, герр фон Дитмар. Так вот я вам скажу, что девица способна на поступок.
– Что это значит?
– Поступок, который выделит её из сотен других девушек её возраста.
– Хорошо, Иван Петрович. Работайте. Я вмешиваться не стану. Доверяю вам.
– А что донос Лисовина?
– Я оставил его без внимания…
***
Локоть.
Управление полиции.
Ноябрь, 1941 год.
Третьяк решил разрабатывать Селезневу.
Силовые методы он не одобрял и предпочитал находить слабые стороны без особых методов допроса. Он прибыл в тюрьму и посетил кабинет первого дознавателя.
– Кто ведёт дело Селезневой? – спросил он с порога.
Полный полицейский не ждал начальство и спокойно пил чай с бутербродами. Увидев Третьяка, он поставил кружку и поднялся.
– Кто ведёт Селезневу? – повторил вопрос Третьяк.
– Селезневу? Не могу припомнить, господин начальник полиции. Ныне у нас много кого к нам посадили. Я сейчас справлюсь.
– Селезнева Мария. Партизанская связная!
Полицейский вспомнил:
– Ах вот вы про кого, господин начальник. Это Фофанова, что жила по подложным документам. Ирина Фофанова. Дочь коммуниста Фофанова Ивана, первого председателя колхоза в Вареневке.
– Она самая. Но пока пусть она остается Марией Селезневой. Так кто занимается её делом?
– Дознаватель Урезов.
– К ней не применяли силовых методов?
– Нет. Вы же приказали не трогать её. Вызвать Урезова?
– Я сам навещу его. Он здесь?
– На службе с утра, как и положено, господин начальник полиции.
Ведущий дело дознаватель полиции Урезов сказал Третьяку:
– К ней нужно применить допрос с пристрастием. Сразу все узнаем. Но есть ваш личный запрет.
– Мне не нужна информация, которую Селезнева может нам сообщить сейчас, Урезов. Она мало что знает и никуда нас не выведет. Я хочу отследить все её контакты.
– Отследить?
– Именно так.
– И как же это сделать, господин начальник полиции? Селезнева на сотрудничество не пойдет.
– Я думаю иначе.
– Она ярая большевичка. Такую не перевоспитать.
– Она комсомолка, господин Урезов. В партии большевиков не состоит. Но я в этой партии состоял. На этом и сыграем. Селезнева еще слишком молода. Опыта у неё нет.
– Вы хотите сказать, что пойдете на обман?
– Селезнева принадлежит к местной группе, которая самоорганизовалась. Это нам известно. Так?
– Да. И с партизанами Карасева уже наверняка связи наладили.
– И это я допускаю, Урезов. Но в Локте может появиться человек из Москвы. Разве не так?
– Возможно, – согласился дознаватель. Он пока не понимал куда клонит Третьяк.
– Я «стану» резидентом советской разведки.
– Это как?
– Представлюсь как человек с той стороны.
– Но разве она вам поверит? Она молодая, но совсем не круглая дура, господин Третьяк. Вы местный начальник полиции. Кто поверит, что вы с той стороны?
– А почему я не могу быть агентом Москвы, Урезов?
– Все знают, что вы ликвидировали подполье в Локте.
– Этому можно найти десяток объяснений, Урезов. Но я ведь в прошлом работник советской прокуратуры. Я коммунист с 1931 года. Отчего мне не быть агентом Москвы?
– Так и штурмбаннфюрера фон Дитмара можно в агенты записать, господин начальник.
Третьяк засмеялся.
– Ну допустим Дитмара нельзя в таком заподозрить. Но вот меня можно. И для начала вы лично забросите удочку.
– Что сделаю?
– Забросите наживку для Селезневой. На допросе через час вы станете задавать вопросы о её связях в Локте и о её руководителе.
– Я уже задавал ей эти вопросы.
– Но теперь вы упомянете мое имя, Урезов. Только осторожно.
– Но что я должен спросить?
– Я написал для вас текст. Вы познакомитесь с ним перед допросом.
– Понял вас, господин начальник. Но не думаю, что это сработает.
– В свое время я внедрился в банду уголовников, и тогда многие не верили, что мне суждено дожить до утра. Но я все еще жив.
– Вы начальник полиции, вам и карты в руки.
***
Через два дня Третьяк решил, что пришла его пора говорить с Селезнёвой. Урезов свое дело сделал.
Третьяк связался с тюрьмой по телефону.
– Это начальник полиции. Уразова к телефону!
– Сей минут! – сказал голос дежурного.
Меньше, чем через минуту в трубке прозвучал голос:
– Урезов! Здравствуйте, господин начальник.
– Вы сделали все?
– Все как было приказано, господин начальник. Допросы проводились по вашему плану.
– Что Селезнева?
– Молчит. Просто так говорить она не станет.
– Вы недооцениваете силу слова, Урезов. Словом можно добиться всего.
– Я ничего не добился от Селезневой словом. Прикажете доставить её к вам в управление? Или вы будете допрашивать Селезневу у нас?
– Доставить в управление полиции. И прошу вас без насилия.
– Как прикажете, господин начальник полиции.
***
Арестованную Марию Селезневу доставили в управление полиции республики Локоть.
В кабинет вошёл полицай и громко доложил:
– Арестованная доставлена, господин начальник.
– Заводите.
Селезнева вошла в кабинет.
– Вы свободны, – Третьяк удалил охрану.
Мария Селезнева молодая девушка не старше 20 лет, хоть и выглядела хрупкой и стройной, но в её взгляде читалась воля и решимость. Это Третьяк отметил сразу. Фанатичка. С такими работать методами Урезова нельзя.
– Прошу вас садится.
Селезнева села на край стула.
– Вы Мария Ивановна Селезнева, как указано в документах, что вы представили полиции.
Селезнева молчала.
– Или вы Ирина Ивановна Фофанова, поскольку в вас опознали дочь коммуниста Ивана Фофанова. Проживали в Локте под чужими документами.
– Мне уже задавали эти вопросы. И вы наверняка знаете, что я Фофанова.
– Знаю. Потому и вызвал вас к себе. У вас есть жалобы на содержание?
– Что?
– Жалобы имеете на содержание в локотской тюрьме?
– Жалобы? Вы шутите? У вас людей расстреливают десятками.
– Расстреливают после разбирательства и доказательства вины, госпожа Селезнева. И расстреливают тех, кто работает против нас. Вас лично никто к партизанам не толкал.
– Я комсомолка, господин начальник полиции.
– Иными словами вы служите Родине?
– Именно так, как я понимаю Родину.
– А почему вы считаете, Мария, что именно ваше понимание верное?
– Я вас не поняла.
– Вы сказали, что вы комсомолка и служите своей Родине. Я все понял верно?
– Чего вы хотите?
– Понять, – ответил Третьяк.
– Понять что?
– Вас, Мария.
– Не думаю, что у вас получится.
– А если я помогу вам выйти из тюрьмы? – вдруг спросил Третьяк.
– Что вы сказали? – Селезнева не поняла начальника полиции.
– Я предлагаю вам свободу.
– Вы?
– Это в моей власти.
– А цена? – спросила девушка.
– Вы останетесь при своем мнении и на своей позиции. И покинете город Локоть.
– А условия?
– Я уже сказал. Все останется по-прежнему.
– Но в чем ваш интерес?
– Вы будете продолжить бороться за Родину, Мария. Мне этого достаточно.
– Тогда я ничего не понимаю.
– Я не могу вам всего рассказать, Мария. Но я хочу вам помочь.
– Но вы услышали, что я сказала? Я не стану отказываться от своей борьбы, господин Третьяк.
– Я этого и не прошу.
– Но вы начальник полиции.
– Это не значит, что я не могу быть вам другом, Мария.
– Другие меня только запугивали на допросах. Угрожали расстрелом. А вы предлагаете свободу. И не требуете ничего взамен. Согласитесь, но это странно.
– Если хорошо подумать, то ничего странного в этом нет.
– И вас не интересуют сведения по партизанам?
– Я знаю о партизанах отряда Карасева больше, чем вы думаете. Я знаю командиров отрядов. Знаю место дислокации. Вы мне ничего нового по ним сказать не сможете.
– Тогда зачем меня допрашивали если вы и так все знаете?
– Допрашивали вас другие. Я вопросов по партизанам не задавал. И это я приказал вас не подвергать методам физического воздействия, Мария.
– Но других здесь пытают.
– Идет война и пытки при допросах неизбежны. Здесь никто ничего изменить не может. Я сделал исключение только для вас.
– Я вас все еще не понимаю.
– Я могу сказать только, что мы с вами на одной стороне, Мария…
Глава 3
Приманка для «Мертвеца».
Графская заимка.
Декабрь, 1941 год.
Тихон Карасев, бывший предисполкома, а ныне комиссар партизанского отряда с позывным «Старков», передал шифровку в Москву. Люди из НКГБ заинтересовались его сообщением. Карасеву приказали продолжить контакты с «Мертвецом». Но был строгий приказ никого постороннего в дело не посвящать, ибо кроме Карасева в лицо «Мертвеца» не знает никто.
Своей рации в отряде у Карасева не было. Пришлось действовать через партизанский отряд Горунова, который дислоцировался в 60 километрах. Тихон передал шифровку и его весьма удивил ответ Москвы.
Первое что его поразило – ответ принес не простой посыльный, но сам командир отряда Горунов. Встретились они на дальней заимке. Причем каждый пришел туда в сопровождении всего одного человека…
***
Командир партизанского отряда Семён Горунов с позывным «Леший», получил приказ – свои контакты с Карасевым скрывать даже от своего штаба. Горунова это удивило. Он мог поручиться за каждого своего командира как за себя самого. Комиссар Терентьев, капитан НКВД, объяснил командиру:
– Тебе придется делать все самому.
– Что значит самому? – не понял Горунов. – Мы в дела Карасева не лезем. Только передаем сообщения. Шифра не знаем.
– Я получил приказ от своего начальства, командир. И там сослались на распоряжение старшего майора Нольмана. Ты понимаешь, что за ветер дует?
– Того самого Нольмана?
– Того самого. Ивана Артуровича. А он у них летает высоко.
– А я почему не знаю?
– Да потому, что сказать тебе это могу лишь сейчас. Без посторонних.
– А кто посторонние? Мой штаб?
– Твой штаб. Агент с позывным «Мертвец» – проявился в Локте.
– Кто это?
– Я не знаю точно. Но Нольман боится за него как за родного брата. Потому мне приказано в некоторые детали посвятить только тебя. Так получилось, что из-за Карасева и мы с тобой втянуты в это дело.
– И дело серьезное.
– Еще какое серьезное. На встречу пойдешь сам в сопровождении всего одного бойца. Для отряда мы придумаем объяснение причины твоего отсутствия.
– Приказ идти в отряд Карасева?
– Нет, – комиссар показал точку на карте. – Вот здесь место вашей встречи. Лесная заимка. Некогда принадлежала местному помещику. До революции еще.
– И там я встречу Карасева?
– Он тоже прибудет лично. И ты предашь ему информацию. Затем уже мы организуем эстафету. Но сейчас только личный контакт.
– Но почему Москва не доверяет моему штабу?
– Дело секретное. И я получил указания из Москвы строго следовать всем приказам Нольмана.
– Хорошо. Кто пойдет со мной?
– Николай. Он проводник что надо. Эти леса знает как свой карман. На лыжах пойдете.
– Ты посвятишь его?
– Нет. Николай про Мертвеца ничего не знает и знать не должен. И про Карасева ему знать не нужно. Он лишь подведет тебя к заимке. Дальше ты сам.
***
Николай хорошо знал леса. Он вырос в этих местах, был здесь егерем до войны и провел Горунова краткой дорогой через болота. Благо морозы сделали их вполне проходимыми.
Они быстро добрались до места. Николай остановился и указал рукой:
– Вот она заимка графская.
– Ничего не вижу.
– Дак снегом все замело. Прямо иди, командир, и в домик упрёшся. Только двери от снега очистить нужно будет. Мне с тобой идти запрещено. Здесь тебя ждать стану.
Горунов дальше пошел сам. Очищать двери от снега сапёрной лопаткой пришлось долго. И по закону подлости, как только он смог открыть двери к домику подошел Карасев.
Назвал пароль.
– Ты как раз вовремя, – сказал Горунов. – Мог бы и пораньше прийти. Помог бы.
– Заплутали малость.
– Идем в дом.
Они вошли. Горунов нашел керосиновую лампу и зажег её.
– Ты сам пришел в такую даль, – сказал Карасев. – И я сам. С чего такая секретность?
– Приказ, – ответил Горунов.
– Я понимаю, что приказ. Но почему так далеко?
– Никто не должен знать, о нашей встрече, Карасев. Мой радист передал мне радиограмму, и мой комиссар, офицер НКВД, лично расшифровал текст. Получил строгий приказ в дело никого не посвящать. Даже моего заместителя, и начштаба. Знаем только я и комиссар.
– Мы совершили марш-бросок столь далеко, товарищ Леший.
– Обстоятельства, товарищ Карасев. Твое сообщение имеет большое значение для Москвы. Теперь ты один из немногих кто знает о «Мертвеце». И я о нем знаю. Но ты, Карасев знаешь его лично. Угораздило же тебя!
– Он сам вышел на меня, когда я находился в локотской тюрьме. И ему я обязан жизнью. Так бы немцы уже давно в расход пустили.
– Дело в Москве ведет высокий чин из НКГБ. Позывной Общий Друг. И приказы Общего Друга ты станешь передавать «Мертвецу». И передавать их лично.
– Лично?
– Именно так. Никому этой информации доверять нельзя. За безопасность агента отвечаешь ты. Для Москвы он имеет громадное значение.
– И как я смогу с ним связаться?
– Придется лично посетить его в Локте.
– Мне? За меня награда обещана.
– Маскироваться нужно, товарищ Карасев. И я понимаю какой это риск, но иного выбора нет. Москве нужно установить постоянный контакт с «Мертвецом». Иной связи у «Мертвеца» нет.
– Но у меня в отряде рации нет.
– Будет, Москва обещала. Но пока связь через меня. Предавать шифрованные сообщения будем через эстафету. Наладить этот канал нам нужно за две недели. И людей нужно отобрать самых надежных. Я уже наметил своих.
– Будем думать, товарищ Леший…
***
Локоть.
Декабрь, 1941 год.
Тихон Карасев появился в квартире «Мертвеца» в Локте в конце декабря 1941 года. Москва требовала установить контакт быстро. Пришлось импровизировать.
Партизаны смогли остановить машину венгерского коммерсанта, который ехал в Локоть с намерением установить торговые контакты. Такие стали появляться в Локотском округе часто.
Коммерсанта доставили в отряд и с ним все его барахло. Карасев изучил документы и сказал, что отправится с ними в Локоть.
– Вы лично? – удивился один и его офицеров.
– А прочему нет? Комплекция у меня как у этого коммерсанта.
– Вам нельзя рисковать, командир.
– Это почему же? Я могу рисковать, как и мои люди. Мы все служим Родине.
– Но…
– На этот раз я сам встречусь со связным. И спорить не нужно! Это приказ!
Карасев оделся в добротное пальто и с документами Иштвана Яни на авто появился в Локте. В багажнике были чемоданы с образцами тканей. Он прошел полицейский пост и у него проверили документы.
– Вы венгр?
– Иштван Яни. Следую к вам из Брасова. Там разве непонятно написано? Может ошибка в переводе?
– Нет, все в порядке, господин Яни.
– Я могу ехать?
– Вот ваши документы, господин Яни. Но вам стоит зарегистрироваться в управе. Это обязательно.
– Я готов это сделать. Как законопослушный торговец.
***
Карасев без труда нашел дом, где проживал агент. Но сразу попасть туда не смог. Охрана в этой части города была значительная и не только местная. Немецкий взвод стоял на страже здания службы СД и дома, где проживали сотрудники. Также немцы контролировали часть, где проживали чиновники
Господин Яни показал свои документы со сослался на торговые договорённости с управлением торговли Локотского самоуправления.
– Я привез образцы тканей для заключения важного контакта с руководством местной республики. Никакого оружия у меня нет. Мой пистолет отобрали еще при въезде в город.
– У вас нет права посещения частных квартир сотрудников канцелярии и офицеров СД, господин Яни, – сказал ему немецкий фельдфебель.
– Но я бы хотел получить такое разрешение, герр фельдфебель.
– Для этого вам нужно пройти регистрацию в канцелярии обер-бургомистра.
– Я уже был там и оставил данные. Мои документы были проверены. И мне нужно провести переговоры в более спокойной обстановке.
– Ничем не могу вам помочь, герр Яни. У меня приказ.
– Но мне сказали, что вы можете позвонить своему начальству. Я хотел бы избежать долгих бюрократических процедур. Я ведь действую не только в своих личных интересах.
Фельдфебель позвонил дежурному в управлении службы СД. Но там и слышать не захотели ни про какого венгерского коммерсанта. И застрял бы господин «Инштван» в Локте надолго, если бы не личное вмешательство барона фон Дитмара.
– Иштван Яни? Но это родственник генерала Густава Яни, – сказал фон Дитмар. – И у него разрешение от начальника службы тыла. Он занимается поставками для всех венгерских частей и у него имеются контракты с обсечением вермахта.
– Я этого не знаю, герр штурмбаннфюрер.
– А стоит знать такие вещи, лейтенант.
– Но господин Яни путешествует один.
– И это я знаю. Не терпит охраны. Но это его личное дело, лейтенант. Он знает, чем рискует. Хотя начальник местной полиции герр Третьяк всюду говорит о безопасности на вверенной ему территории.
Так с легкой руки шефа местного СД господин Яни попал туда куда хотел.
Он позвонил в двери.
Открыл сам агент.
– Герр Яни? О вас мне уже доложили. Здравствуйте. Чем управление службы СД может вам служить? – спросил он, словно видел Карасева в первый раз в жизни.
– Вам привет от Общего Друга.
– Заходите.
– Спасибо.
– За вами не следили?
– Нет. Меня готовили для работы в подполье. Слежки не было, и Москва предупредила меня о вашей важности. Потому на связь я пришел лично, а не прислал связного. Были пробл6емы с допуском меня на эту территорию. Но они уверены, что я и есть Яни.
– А что сам Яни? Он жив?
– Да. Мы держим его в «гостях». Затем отпустим. Он ничего не скажет в целях сохранения деловой репутации. В Локте его больше не будет.
