Стрелец государева полка: Звезда гарема
– Да девка как девка. Не хуже других. Но чужая она.
– Сделал бы своей.
– Нет, Анжей. Всё вроде было хорошо в Венеции. Но город чудной и прядки в нем чудные. Мне там тошно, Анжей. Сердце тянуло на родину. И вот я здесь. А ты?
– Я приехал по приказу, Збышек.
– По приказу?
– Орден! Снова весельный Орден Иисуса. Он как паук раскинул паутину по всей Европе. Но я чертовски рад тебя видеть.
– А я тебя. Но хочу признаться, что я знал, что встречу тебя здесь.
– Знал?
– Мне сказали, что ты вернулся в Варшаву.
– Кто сказал?
– Один человек. И ты скоро его увидишь.
– Надеюсь не князь Любомирский? Я не хотел бы снова оказаться в подвале его дома в цепях.
– Нет. Я больше не служу у князя Любомирского. Да и он совсем не помнит обо мне. У князя много иных забот. Но для такого малого человека как я, то благо, а не зло. Ты служил в Бранденбурге?
– У курфюрста Фридриха Вильгельма. Дрался в битве при Фербеллине. За то меня и произвели в капитаны.
– Вижу, что судьба была к тебе благосклонна. Не то что ко мне.
– Ты на мели? У меня есть деньги. Готов поделиться.
– Дело не в деньгах, Анжей. Хотя полгода назад я в них нуждался. Но с тех пор нашел себе хорошего покровителя.
– Покровителя?
– Да и ты его знаешь.
– Я?
– Да.
– Кто же он?
– Скоро увидишь его сам.
***
Збышек провел Анжея в один из богатых купеческих домов в восточной части города. Они вошли с чёрного хода.
– Прошу пана подняться на второй этаж дома.
– И что там? – спросил Комарницкий.
– Там, пан, всё узнает. Или пан боится?
– Боюсь? Пан Збышек, мало знает с кем говорит.
Комарницкий поднялся и попал в богато обставленную большую комнату, где все сияло позолотой. По стенам ковры ярких расцветок, на которых развешена отличная коллекция оружия. Богато отделанные дамасские клинки, ятаганы, сабли, шпаги, старые мечи, буздыганы, бердыши, пистолеты, янычарки, мушкеты.
Шляхтич залюбовался оружием и даже снял со стены один ятаган с самоцветом в рукояти.
– Рад видеть пана Анжея! – поздоровался по-польски вошедший человек в польском кафтане.
Анжей вернул ятаган на место и поздоровался с незнакомцем.
– Так пан не узнал меня?
– Прошу меня простить, пан! Но я вернулся издалека.
– Про то мне ведомо, пан Анжей. Может пан вспомнит своего давнего товарища, с которым он сидел за веслом турецкой галеры.
Комарницкий вспомнил скамью на геллере «Меч падишаха», вспомнил палаты Приказа тайных дел – Дементий Башмаков, он же Василий Ржев! Умел дьяк становиться другим человеком.
– Вася? – не удержался Комарницкий. – Да неужто это ты? Не узнал. Ты стал настоящим поляком.
– Пусть я буду Василием, коли тебе так больше нравится. Но мое имя Дементий.
– Василием ты назвался, когда мы с тобой познакомились в степи23. Помнишь?
– Такое трудно забыть. Но перейдем к делу. Воспоминания на потом оставим. Ведь я прибыл сюда в надежде встретить тебя.
Они сели и Василий Ржев, он же большой государев дьяк Дементий Башмаков, сказал, что знает об успехах бывшего стремянного стрельца на службе у Бранденбургского дома.
– Неужто сосем немцем стал?
– Нет, но мне там понравилось, Дементий. Тамошний герцог Фридрих Вильгельм по-умному державу свою строит. Такому служить одно удовольствие. И порядок у них везде, Дементий. Не то что у нас или у поляков.
– Ты тогда так быстро сбежал из Польши, что мои людишки не угнались за тобой.
– Меня хотели обвинить в измене. Хоть среди турок я был ради интересов Речи Посполитой24.
– Всё знаю, Фёдор. Слышал я даже о твоих подвигах во славу английского короля.
– Дак на аглицкой службе был я совсем недолго. Бился в морской битве рядом с принцем Рупертом. Он меня и отличил. А затем Судьба забросила меня за море в Новую Испанию.
– Этого я не знаю, Фёдор.
– Называют те земли вице-королевство Новая Испания со столицей в славном городе Мехико.
– И то ты там делал? – спросил Башмаков.
– Боролся с пиратами25.
– С пиратами?
– С морскими разбойниками, которые так досаждают испанскому королю.
– Но ты же не моряк, Фёдор.
– Не моряк. Дементий. Потому дела мои сложились неудачно и это сказалось на моей карьере в испанском королевстве.
– И что они сделали? Король осерчал?
– Маркиз де Мансера. Вице-король Новой Испании ждал от меня истребления пиратского флота, а ничего не вышло.
– И как ты мог его истребить? Ты не адмирал. Кто учил тебя командовать морскими баталиями?
Фёдор пояснил:
– Дело не в том. Я был среди пиратов и должен был привести их флот в засаду. Но буря помешала. В итоге ничего не вышло и Мансера обвинил во всем меня. Нажаловался в Совет по делам Индий и те отдали приказ о моем аресте.
– Ты объяснил бы.
– Стали бы меня слушать. Мансера королю обещал, что уничтожит пиратский флот. Ан не вышло. И что ему оставалось?
– Найти виноватого, – все понял Башмаков.
– Именно. Все свалил на меня. Само собой в Испанию мне дорожка была заказана. Потому я поступил на службу к курфюрсту Бранденбурга год назад. И я не думал покидать этой службы, но меня вынудили это сделать, Дементий.
– Вынудили? – удивился Башмаков.
– Ты же помнишь кто спас меня в Москве в год казни Разина?
Башмаков помнил это хорошо. Тогда даже он ничего не мог сделать для своего друга. Его боевой товарищ Фёдор Мятелев, верный слуга великого государя, вдруг добровольно стал под знамена Степана Разина. Имя есаула Фёдора Иноземцева попало в списки лютых врагов царя.
– Шибко гневен был на тебя великий государь Алексей, Федя. Да и наворотил ты тогда дел. Перешел на сторону бунтовщиков. Обучал бунтарские отряды тактике боя иноземного строя26. Больше того похитил девку княжеских кровей. Князь Одоевский до сих пор зубами скрипит от одного упоминания о тебе27.
– На тебе мой поступок никак не сказался?
Башмаков махнул рукой.
– Чего вспоминать? Опала государева и меня затронула. Да то дело прошлое. Помер великий государь Алексей Михайлович. Ныне у нас молодой царь Федор Алексеевич28.
– Он же болен? Или то пустых слухи?
– Болен. Тяжко хворый, но человек ума великого. В первые месяцы своего правления государь тяжко болел. Правили за него бояре Артамон Матвеев да Иван Милославский. Но ныне государь все дела в свои руки взял. Меня он из ссылки вернул.
– Ты был в ссылке?
– Не стоит о том вспоминать, Федя. Был и был. Чего старое ворошить?
– Это из-за меня?
– Слишком много врагов нажил я на государевой службе, Федя. Власть большую забрал. Возгордился. За то и наказал меня господь. Гордыня есть тяжкий грех.
– И что за правитель новый царь Фёдор?
– Сам хранит в своих руках все царские печати. Все дела сам вершит и никому из великих бояр не верит. Такому царю служить радость. Дай бог великому государю выздоровления и многих лет царствования на благо России. Государь человеков не по знатности рода ценит, но по заслугам перед Отечеством. Вот ты меня не сразу признал отчего?
– Бороды у тебя нет, Дементий. Только усы как у гонорового шляхтича.
– А ныне на Москве многие бороды бреют. Сам государь нам пример кажет. И польские кафтаны у нас ныне в моде. Да и государыня царица Агафья29 польского корня.
– Ты как и прежде в Приказе тайных дел состоишь, Вася?
– Нет больше того приказа, Федя. В марте сего года Приказ тайных дел по указу великого государя упразднен. Я ныне в Приказе иноземном состою. Думным дьяком30 пожаловал меня великий государь.
– Прости меня, Василий, бога для. Подвел я тебе в прежние годы. Приглянулся мне великий атаман Степан Тимофеевич. В радость служить такому вождю.
– Про то не вспоминай. Я прибыл ради большого дела. Но твоя помощь мне понадобится, и я надеялся, что бог мне поможет. И вот ты здесь! – Башмаков перешел на русский язык. – Не пропали мои молитвы. Много на твою долю всего выпало, Фёдор.
– От языка родного отвык. Я ведь в Новой Испании из Федерико превратился в Висенте. Затем в Европе снова стал Федерико, а в Польше Анжеем. В городе великого сипы меня называли Сломанная Стрела. Такое прозвище мне дал сам сипа. Но ты говорил о деле. А какая у тебя во мне нужда, Василий?
– Wielka potrzeba, pan Angers (Большая нужда, пан Анжей), – Башмаков перешел на польский. – И ты большую службу отечеству своему сослужить можешь! Король Ян Собеский желает продолжать войну с османами. Это нашему царю Фёдору Алексеевичу на руку. Но, некто толкает Собеского на войну не против султана, но против нас!
– Co to znaczy? (Что это значит?)
– Nie rozumiesz? (А ты не понял?)
– Орден? – по-русски спросил Анжей.
– Именно, пан Анжей. Орден Иисуса.
– Но поляки сейчас не станут воевать с Москвой.
– Кто о сём говорит? Ордену нужно чтобы султан воевал с нами! И иезуитам не нужно чтобы король воевал с османами в союзе с нами. И Орден потребовал от короля Яна не мешать османам!
– Но большой войны с османами у России нет, Василий.
– Всё идет к тому, пан Анжей. Султан принял под свое покровительство Правобережного гетмана Дорошенко. А этот гетман уже сидит в Чигирине! А Чигирин ключ ко всей Левобережной Украине. И султан Мухаммед посылает войска для поддержки Дорошенко.
– А Дорошенко имеет поддержку в Украине, – понял Фёдор. – И если его армия выступит с таким союзником, то вся Украина может попасть под власть Дорошенко.
– Именно, – сказал Башмаков.
– Нам, стало быть, нужно убрать Дорошенко.
– Москве надобно, чтобы Дорошенко сам признал власть царя Федора! Его поражение многие воспримут как войну между Москвой и Украиной. А нам того не нужно! И так много недругов у нас есть среди украинских полковников.
– И что нужно от меня?
– От тебя? Ты отправишься в Чигирин и уговоришь гетмана сдаться воеводе Ромодановскому, что командует армией его царского величества в Украине.
– Я? Станет он меня слушать!
– Коли постараешься, то станет, Анжей! Я ведь наслышан о твоих подвигах на службе у короля аглицкого Карла да у герцога Фридриха Вильгельма. Так неужто, для своего отечества, ты того не сделаешь?
Фёдор Мятелев понимал всю сложность задачи. Убедить гетмана, которого он лично не знал отказаться от своих планов и бежать к врагу – не так просто.
– Это ведь не саблей махать, Дементий Минич. А я на службе, у тобою причисленных государей, всё больше саблей работал.
– Ныне головой работать станешь. Она у тебя есть.
– А, ежели, бы ты меня не нашел, Дементий? Что тогда было бы?
– Тогда я сам отправился бы в Чигирин! Но ты здесь, и потому сделать это надлежит тебе.
– Я готов послужить царю, но сомневаюсь – смогу ли?
– Дорошенко не сильно любит великого государя. После Андрусовского перемирия он назвал царя Алексея предателем Украины. Ведь Богдан Хмельницкий и царь Алексей уговаривались до конца бороться с Речью Посполитой. Так великий государь Алексей, да упокоится его душа, и собирался делать. Но обстоятельства! Сам понимаешь, война затянулась и обескровила наше государство. Да и османы с татарами рядом! Мы более не могли воевать с поляками и литовцами. Ведь война эта между государствами христианскими на руку неверным.
– Это правда. Но гетман Дорошенко думает иначе?
– Говорят и он недоволен своими нынешними союзниками татарами и турками. Они начисто разорили Правобережье. Тысячи людей погибли и угнаны в рабство.
– А что сказал царь Фёдор Алексеевич? Простит ли он Дорошенко за плохие слова, сказанные про его отца?
– Царь Алексей не простил бы, – ответил Башмаков. – Но молодой наш государь, Фёдор Алексеевич, милостив и прощает гетману его вины, ежели он принесет покорную голову на суд царя!
– А как я попаду в Чигирин?
– А твой знакомый пан Мортыньш тебе в том поможет.
– Мортыньш?
– Он сейчас во Львове. И он знает, как провести тебя через татарские и турецкие заслоны.
– Мортыньш служит Ордену, Дементий. А стало быть он враг.
– Не совсем, – усмехнулся Башмаков.
– Что это значит?
– Пан Мортыньш кое-чем мне обязан. Да и знаю я про его прошлые делишки.
– Ты о чём?
– В прошлом пан Мортыньш вёл жизнь совсем не безгрешную. Да и ныне берет золото у нас.
– У нас?
– От великого государя всея Руси, Федя. И очередной платеж повезешь для него ты.
– И Орден такого человека терпит? Это просто невозможно!
– Почему. Если об этой стороне жизни пана Мортыньша никто не знает.
– Но ты знаешь, Дементий. А с тобой наверняка ещё есть люди что знают. Вот сейчас узнал и я.
–Здесь в Варшаве кроме нас с тобой про это не знает никто. Но тебе я верю…
Глава 3
Правило Ордена.
(«Для того, чтобы завоевать всех, надо быть всем для всех»)
В 1668 году, когда обескровленные долгой войной Московия и Речь Посполита пошли на заключение Андрусовского перемирия, по которому Украину разделили на две части окончательно, Дорошенко порвал с Москвой. Он заявил, что царь предал их союз с Богданом и сказал, что станет бороться и не признает этого мира. Многие полковники и старшина тогда поддержали его.
Гетман Петр Дорошенко был хорошим полководцем и политиком. Он достойный продолжатель дела Богдана Хмельницкого, за что его и уважали как лидера и многие готовы были связать с ним свою судьбу.
Дорошенко заключил союз с Османской империей, признав себя вассалом султана. Планы на подобный союз вынашивал еще сам Богдан Хмельницкий.
На Украину хлынули новые союзники гетмана турки и татары. Татарские мурзы безжалостно грабили народ и уводили пленников. Дорошенко протестовал, слал жалобы султану Мухаммеду Охотнику и великому визирю Ибрагиму-паше. Но те реагировали на эти протесты вяло. Это сыграло на руку Левобережному гетману Самойловичу.
И вот сейчас в 1676 году всё висело на волоске. И потому пан Анжей Комарницкий, шляхтич и подданный короля Речи Посполитой, отправился во Львов, где застал сенатора пана Владислава Мортыньша…
***
Львов. Весна, 1676 год.
Сенатор пан Владислав Мортыньш был человеком пера, а не шпаги. Получил хорошее образование сначала в Краковском университете. Затем учился в Падуе где и присоединился к братству Иисуса Сладчайшего.
Присоединение к Ордену помогло его карьере. Он стал после смерти пана Цвилиховского во главе иезуитов Речи Посполитой и занял должность королевского секретаря.
Пан Мортыньш в свое время ради интересов Польши, не ради собственного достатка, принял золото у турок. Тогда сделать по-другому он не мог, но след того поступка всплыл и Мортыньш оказался меж двух огней…
***
Сенатор сидел в старом замке Львова в отведенных ему покоях и приказал привести туда гостя, которого ждал. В громадном камине весело трещало в огне целое полено. Пан сенатор протянул ноги к огню. Весна этого года была холодной.
Комарницкий вошёл и по приглашению Мортыньша сел у огня.
– Весна ныне холодная, пан Анжей. Продрогли в пути?
– Я привык, пан сенатор, и к холоду, и к жаре.
– Я рад что вы приняли мое приглашение и прибыли в Польшу.
– Мог ли я отказаться, пан сенатор?
– Неужели совсем стали немцем, пан Анжей?
– У немцев мне понравился порядок, пан Мортыньш. А у вас в Речи Посполитой его как не было, так и нет.
– Речь Посполита сильна рокошами (бунтами), как говорят некоторые наши неразумные магнаты. Приведут эти рокоши Польшу к большой беде. Но то дело будущего. А нам надлежит думать о настоящем. Наши поступки, пан Анжей, оставляют след. Нам думается что река жизни этот след смывает, а он в самый неожиданный момент может проявиться.
– О чём говорит, пан сенатор?
– Чем отзовутся наши поступки, пан Анжей?
– Мне, пан сенатор, некогда думать о философии. Я солдат. Мое дело сражаться. Но вы ведь хотели меня видеть не ради философского спора о реке жизни?
– Нет, пан Анжей. У нас много насущных проблем. Сейчас не до философии.
Комарницкий решил начать разговор:
– Я хочу говорить с паном сенатором без свидетелей.
– Мы здесь одни, пан Комарницкий.
– Иногда и стены имеют уши.
– Эти стены ушей не имеют, пан Комарницкий. Но к чему таинственность?
– У меня к вам поручение, пан Мортыньш.
– Поручение?
– Дементий Минич передает вам пожелания долгой жизни.
Мортыньш изменился в лице.
– Что?
– Дементий Минич Башмаков передает вам пожелания…
– Я это хорошо расслышал, пан Комарницкий! Но он обещал мне! Обещал, что никто знать не будет!
– Я давний друг Дементия Башмакова, пан сенатор! Вам опасаться меня не стоит.
– Ваш друг дал мне слово! Вот и верь московитам. Проклятые варвары не имеющие понятия о чести!
– Не стоит так говорить, пан сенатор. Я знаю Дементия Башмакова как человека благородного. Да и вы сами, когда продавали интересы своей Отчизны, разве делали благородное дело?
– Что вы понимаете, пан Комарницкий. Я продавал интересы Польши? Никогда. За Польшу я готов умереть.
– Громкие слова, пан сенатор. Да и не осуждать я вас пришел. То дело вашей совести, пан Мортыньш. К вам я прибыл дабы сослужить службу моей России и вашей Польше.
– Башмаков думает только о Московии! Я уже много раз подвергал жизнь опасности по его милости! Так продолжаться не может. Я сообщил Башмакову сведения большой важности. Этого мало?
– Но я привез пану Мортыньшу золото! Десять тысяч злотых! – ответил Анжей Комарницкий. – То немалая плата за риск!
– Плата! – гневно ответил сенатор. – Я уже отработал всё московское золото! Но говорите. Что вам нужно?
– Гетман Дорошенко.
– Гетман? Он мешает московскому царю. Это понятно. Слишком популярен среди казаков. Неужели Башмаков думает, что его смерть будет выгодна царю Фёдору?
– А кто говорит о смерти гетмана, пан сенатор?
– Тогда о чём?
– О похищении гетмана и переправки его в ставку русского командующего.
– Что?
– Гетман Дорошенко должен уйти под власть московского царя. Наш государь окажет гетману великую милость. Он будет принят в Москве и получит большие пожалования от великого государя.
– С чего пан думает, что Дорошенко примет такое предложение.
– Нужно сделать так, чтобы принял, пан сенатор. Но делом стану заниматься я, а не пан сенатор. Пану нужно только помочь мне попасть на ту сторону.
–А пан не боится, что его опознают на той стороне? Ведь пан уже бывал среди турок и даже сумел отличиться. Пан был янычаром31.
– Силахтаром.
– Кем?
– Силахтары32 это кавалерия османской империи. Лучшая кавалерия. Командует ей силахтар-паша33, оруженосец султана.
– И что будет если пана узнают?
– Значит нужно сделать так, чтобы не узнали, пан сенатор.
– А если пана поймают и предадут пытке? – спросил Мортыньш. – У гетмана сейчас турецкие союзники, а они могут развязывать языки. И если пан назовёт мое имя?
–И что с того? Что ваше имя значит для турок? Про ваше предательство знал ныне покойный великий визирь Ахмет-паша Кепрюлю. Но он унес эту тайну в могилу.
– Не стоит вам напоминать мне про это, пан Анжей. Я брал золото у турок, и я беру золото у московитов.
– Про меня можете не беспокоиться, пан Мортыньш. Я не предам вас. Мне в том нет никакой выгоды. Один вред.
– Но, если турки вас поймают и под пыткой про всё дознаются? А Дорошенко передаст эти сведения полякам. Он с ними воюет, но стравить королевского секретаря со шляхтой – милое дело.
– Пусть пан заранее меня не хоронит. Я и не в таких переделках бывал. И тем, кто меня отправляет на рисковое дело, не выгодно терять пана сенатора! Так перейдем же к делу! Во-первых – чего хочет от меня Орден?
– Генеральная конгрегация пока ставки на вас не делает.
– Но вы сами ездили ко мне в Берлин!
– Я ездил не к вам, пан Анжей. К вам заехал попутно.
– Но кто вам отдал приказ меня найти?
– Генеральная конгрегация.
– А что генерал Ордена?
– У генерала много забот и без вас.
– Но с чего обо мне вспоминать генеральной конгрегации?
– Этого я не знаю, пан. Возможно слухи о вашей работе в Новой Испании дошли до них. А возможно есть что-то ещё, – зло ответил пан Владислав. – Но давайте к делу. Вам нужно попасть на ту сторону? Я могу переправить вас, пан Анжей, в Чигирин.
– Я поеду как пан Комарницкий?
– Ехать вам лучше под видом турка.
– Турка? – удивился Комарницкий.
– Да. В мои руки попала грамота каменецкого паши Галиля к гетману. Наши гусары перехватили турецкого чауша34. Вы и займете его место. А иначе вас могут перехватить в дороге татарские людоловы. Их сейчас тьма тьмущая. А сопровождение пану я дать не могу. Никого нельзя посвящать в наши дела. Пан сам понимает.
– Пусть будет чауш.
– Пан ведь хорошо знает турецкий язык?
– Не позабыл ещё. Смогу сойти за истинного османа. Но если я буду один это большой риск.
– Неужели пан боится?
– Я боюсь за дело мне доверенное.
– В иное время я обеспечил бы вам проход, пан Анжей. Но не сейчас. Обстоятельства мне не подчиняются. Я помогу вам если вы попадёте в руки поляков или литовцев. Я дам вам секретный пароль.
– Пароль?
– Если наши поймают вас в турецкой одежде, вы произнесете его и вас доставят сюда.
– А если не произнесу?
– Тогда вас могут просто повесить, пан Анжей. Идёт война. Помните об этом.
– Мне разве дадут про это забыть, пан Мортыньш. Но вы так и не сказали, чего желает от меня Генеральная конгрегация?
– Я сказал вам. Не знаю.
– Не могу поверить пану сенатору.
– Но я действительно не знаю всего, пан Анжей. Да и зачем вам торопиться? О том, что нужно от вас Ордену, вам сообщит в свое время особый посланец.
– Но вы глава польских иезуитов, пан Мортыньш. Неужели Генеральная конгрегация имеет от вас секреты?
– Польские иезуиты немного по-иному понимают интересы Речи Посполитой чем члены Генеральной конгрегации в Италии.…
Глава 4
Именем падишаха!
Путь на Чигирин. Весна, 1676 год.
Через три дня всадник в турецкой одежде помчался в сторону Чигирина. В грамоте на имя чауша Омара-оглу, значилось, что всем подданным Высокой Порты надлежит оказывать ему содействие.
Мортыньш напутствовал его перед выездом:
– Главная опасность в степи этот татары. От них вас прикроет султанский фирман (приказ). Но можно наскочить и на запорожских казаков. Эти больно злы на турок. Могут сразу на кол посадить.
– Я найду что сказать казакам, пан Мортыньш.
– Если они станут слушать.
– Я в своих странствиях был товарищем одному известному запорожцу. Его звали Иван Рог35. Он был побратимом самого атамана Сирко.
– И где этот Рог сейчас?
– Погиб.
– И чем же он сможет вам помочь, пан Анжей?
– Он нет. Но его имя да.
– Дай бог вам не встретить на пути запорожцев…
***
В степи покрытой молодой травой Комарницкий как на ладони. Будь он настоящим посланцем, то его наверняка сопровождал бы отряд спахиев. Так и было с Омаром-оглу. Но польские гусары перебили их, а самого чауша притащили на аркане, как пленника. Теперь Анжей, если доберется до Чигирина, скажет, что на них напали, и только он сумел уйти.
Звук выстрела из мушкета заставил посланца вздрогнуть.
«Это ещё что?»
Громыхнуло еще два выстрела.
Анжей внимательно всматривался вдаль. Он различил всадников.
«Кто такие? Не ляхи? Вот с кем не хотел бы встречаться. Польские драгуны отдалят меня от цели моего путешествия».
Стреляли действительно поляки. Комарницкий верно определил тип оружия, которым вооружены драгуны польского круля. Там шла схватка и теперь враги схватились на саблях. Всадники на низкорослых конях кружили вокруг отряда жолнеров.
«Да это татары секут ляхов. Их больше! В первый раз в жизни радуюсь, что впереди татарские волки. Сейчас их отряд проводит меня в ставку гетмана».
Чауш направил коня к схватке. Впрочем, она уже была кончена. Оставшиеся ляхи сдались.
Всадники увидели Анжея. Один махнул рукой в его сторону, указывая остальным. Трое помчались к нему. Чауш сразу определил по повадке, что это были буджакские татары.
«Людоловы из Буджака! С ними стоит держаться надменно. Эти боятся имени падишаха!»
Воины в лисьих малахаях в меховых кожухах, одетых поверх доспехов, с саблями и луками взяли его в кольцо. Старый татарин с изъеденным оспой лицом приготовил аркан.
Чауш вытащил грамоту и показал печать каменецкого пашы Галиля.
– Именем падишаха! – закричал он по-турецки.
Начальник отряда приказал своим людям убрать оружие и поклонился чаушу.
– Отчего эфенди путешествует один?
– На нас напали, и мой отряд полег под саблями гяуров. Я должен доставить письмо паши в Чигирин к гетману!
– Эфенди из ставки паши Галиля? – спросил татарин.
