Путешествие в Шамбалу. Восьмой том
Сыны Дугпа-Мары слыли семейством недосягаемых воинов. Это под их пристальным надзором, под ловкими и опасными, такими быстрыми, как разъяренная молния, движениями рук, беспрестанно гоняющих хлыст, под зорко следящими, сверкающими демоническим огнем глазами, день ото дня всё выше и выше возрастала чёрная стена, складываемая из горного камня и костей не выдержавших такого испытания людей. И возвышался в своём демоническом чёрном величии город Митул.
Мандыр-Сиддхи спустя год
В отличие от своих собратьев, которые до сих пор питались молоком кормилиц, Ананда очень быстро научился держать ложку и самостоятельно кушать, без помощи кормилицы. Это спасало его от употребления в пищу грудного молока, к которому он так и не сумел за год привыкнуть. Теперь он питался пищей, которую ему жевала Лакшими. Кормилица души не чаяла в воспитаннике, и все удивлялась:
– Какой смышлёный малыш, этот Ананда!
Больше всего Рохан, заключённый в тельце младенца, будто узник в тёмную тесную клетку, скучал по своему имени. Ему так хотелось, чтобы Лакшми, к которой он за этот год уже привык, нежно назвала его – Рохан. Но Лакшми не ведала о тайных мыслях младенца и, в очередной раз усадив его на молитвенную подушечку, вместо игрушки сунула ему в руку молитвенный барабанчик, и помогла Рохану, удерживая его маленький кулачок в своей руке, раскручивать его, разговаривала с ним.
– Ананда, держи крепче, – сжимала она его пальчики на барабанной ручке.
Больше всех малыш Ананда радовался встречи с Роханом, который уже приходил пообщаться с ним. Он склонился пред младенцем на колени низко-низко, опустив к земле голову, и полушёпотом попросил у него прощения, объяснив ему суть сложившейся ситуации.
– Забудь на время, что твоё имя Рохан, – попросил он малыша, – я обещаю вернуть тебя в твоё тело, как только выполню миссию спасения своего народа. Времени ждать до наступления этого часа уже осталось совсем не долго, дорога каждая минута.
И Рохан, внимательно слушая и понимая его, как бы давая своё согласие, с трудом выдавливая детскими губами звуки, произнёс, показывая рукой на себя:
– Ананда!
Рохан-Звёздный воин улыбнулся, и Ананда ткнул на него пальцем
– Рохан, – сказал он.
Так между ними было достигнуто соглашение, и Рохан теперь с чистой совестью пошел к Ламе-Сахелю, чтобы провозгласить ему свои намерения, якобы навеянные ему младенцем Анандой, что он готов принять участие в его воспитании.
Лама видел, как младенец Ананда общался с Роханом, и поэтому никаких сомнений у него не возникло. Кроме того, Лама—Сахель отметил для себя, что Рохан сделал большой скачок в своих знаниях, так как прекрасно сумел изложить свою мысль и свои доводы в телепатической форме. Лама—Сахель одобряюще кивнул головой.
Детство и становление колдуна Дугпа-Мары
Рохан внимательно наблюдал за колдуном, медитировал, пытался понять его, будто ходил за ним по пятам, и наблюдал за его жизнью. Изучал его повадки, техники. Ведь, только распознав врага, можно его точно и быстро обезвредить. В голове будто что-то щёлкало, и мысли быстро мелькали как переворачивающиеся страницы книги жизни Дугпа-Мары.
Сначала Рохан решил лишить Дугпа-Мару поддержки его отца. Все же Митул когда-то пытался простить причинивших ему зло людей, возносил мольбы, но у него не получалось. Да и никто из них, если честно, не раскаивался в содеянном и, тем более, не чувствовал своей вины перед Митулом. А ему хотелось, чтобы люди осознали, чтобы их сердца встрепенулись, чтобы они опомнились – ведь он живой человек, такой же, как и они, а разве можно так с живым было поступить?
Он часто ходил к горному отвесу, с которого был виден его посёлок и ждал, ждал, что вдалеке замаячит хрупкая женская фигурка его жены. Но все надежды Митула были тщетны. Все эти страдания, с которыми никак не получалось у него справиться, усмирить своё растущее негодование и озлобленность, дали свои плоды, прорастающие в плоть семенами зла. И тогда движимый жаждой мести Митул принял сговор с тёмными силами.
Стояла морозная ночь. Полная, холодная, будто кусок льда, луна поднялась и повисла над горой, высветив тёмную пещерную дыру. Где-то в предгорье встала в стойку, как вкопанная, уперев широкие лапы в скалу, самка степного волка и, взметнув к небу свою морду, взвыла на луну. Её протяжный вой понесся над просторами гор и, отражаемый эхом, наполнил собой пространство, будто звук камертона, звучащий с такой частотой колебаний, что производил резонансом усиление звуковых волн, и они летели, пронизывая собой всё. И летел над грядой волчий вой, подхватываемый со всех сторон собратьями стаи. Будто вышла на сцену одинокая пианистка, села за инструмент, взметнула кистями рук и с размаху опустила их на клавиши, и, вторя ей, заиграл весь оркестр. И зазвучала, завыла, заплакала в ночи волчья симфония.
Дикий страх охватил Митула, он кутался в шкуру и дрожал от холода. А волки выли, и их душераздирающий плач пронзил ужасом тело Митула.
Он, глядя в пустоту стен, взмолился:
– Услышьте меня! – закричал он. – Кто-нибудь, услышьте меня, спасите, помогите мне!
– Я тебя слышу, – послышалась речь, льющаяся из пространства. – Слышу и вижу твои мучения и мольбы. Ты взываешь к свету, но разве не свет погубил тебя?
Митул задумался.
– Кто ты? – жалобно спросил он.
Голос, не давая ему ответа, продолжал:
– А я слышу и знаю, как помочь твоему телу, как помочь окрепнуть твоему духу.
– Как? – спросил Митул.
– У человека есть потребность во что-то верить и кому-то служить. Поверь в меня, и ты обретешь небывалую силу и власть.
Так и получил Митул запретные знания – знания тёмных сил. Митул всем существом прочувствовал, как в него мощными волнами входила эта сила. Он видел её тени, слышал смех, сам тоже чему-то смеясь, радовался и ликовал.
Митул будто наполнился, вырос. Плечи его стали широкими, спина прямой. Да, посмотрев на своё отражение в воде при лунном свете, он не узнал своего лица. Морщины, проложившие свои глубокие дорожки на лице от горя и пережитого унижения, натянулись, уменьшилось седины, и глаза – они сверкали, очень ярко сверкали неведомым ему ранее огнём, и через их твёрдый, властный и холодный взор тоже полилась, просочилась эта мощная сила.
И Митул, осознав вошедшую в него нечеловеческую мощь, стал бесчинствовать, издеваясь над людьми. В недрах своей пещеры он создал лабораторию и там проводил опыты. Всякие травы смешивал, настойки готовил, выращивал какие-то грибы, сушил их, а потом измельчал их в порошок при помощи дощечек, измельчал снадобья в микроскопическую пыльцу. И эти превращенные в порошок споры грибов Митул добавлял в водоёмы, заражая воду.
Также Митул накладывал заклятия на поля с посевами. Эти заклятия приходили к нему извне, оформлялись в слова, приобретая определённую смысловую формулу, и слетали с быстро шевелящихся губ. Неслись проклятия, достигая своей магической цели, и люди, которые пили потом эту воду и употребляли в пищу плоды природы, становились умалишёнными и слышали некий глас, зовущий их. Ведомые этим зовом люди, словно зомби, шли далеко в горы в лапы к колдуну, таким образом, попадая к нему в рабство, прямиком на каменоломни. Такую жестокую месть для народа придумал Митул и гордился своей выдумкой.
– Пусть люди, изгнавшие меня из глиняной мазанки, – часто говаривал он Маре, – разлучившие меня с моей семьёй и жаждущие моей смерти, теперь сами, своими руками, ценой своих собственных жизней выстроят для меня город. Мой город, город Митул.
Митул даже сам для себя решил, что несчастная погибшая мать Мары так же, как и он, была с дитём на руках безжалостно изгнана из общины и, не сумев прокормиться в горах, сгинула, оставив погибать маленького Мару. Эту версию и внушал Митул подрастающему Маре. Взрастил он ребенка злым, заставив впитать это ненависть, посеял в сердце ребёнка жажду мести, тем самым вытравив в детской душе всё светлое, что могло в ней только быть, стёр всё хорошее из его памяти и заполнил образовавшуюся пустоту тёмными знаниями. Так душа Мары почернела.
Мара подрос и стал помогать отцу, творить бесчинства над людьми. Но он был уже нового, более совершенного поколения, и у него очень хорошо получалось производить энергетические воздействия на человека. Мара создавал астральных сущностей и направлял их на племена. От таких действий юного мага, так его уже можно было назвать, люди становились бесноватыми, их поведение было неадекватным, днем и ночью больных преследовали галлюцинации, они кричали, рвали на себе волосы и одежду.
За перевалом была чёрная гора, куда все боялись ходить, в её сторону даже боялись смотреть, потому что именно на эту гору шли обезумевшие, и за этим перевалом пропадали без вести люди.
Но не все, кто пил эту воду, становились зомбированными. Некоторые люди, к великому разочарованию колдуна, под его влияние не попадали, так как их духовность была очень высокой и противостояла колдовству Митула и его приемника Мары. Мало того, такие люди своим даром веры и убеждения могли удержать рядом близкого человека и уберечь его от колдовского воздействия – другими словами – противостоять колдовским чарам. Это сильно злило и раздражало Митула, и они вместе с Марой ещё больше совершенствовали колдовское мастерство, оттачивая свои техники воздействия на человека.
Подневольных людей в каменоломнях становилось всё больше, за ними требовался надзор, с которым пока ещё справлялся Мара, но Митулу нужны были свои люди, своё войско, и тогда он стал витающим духом приходить в поселения к женщинам и заниматься с ними астральным сексом, оплодотворяя их. Стали рождаться в поселениях странные дети, наделённые сверхспособностями. Внешне они были обычными людьми, но главным их отличием был едва заметно раздвоённый кончик языка. Эти дети были также отмечены необыкновенной красотой, гармонично сложённой фигурой и невероятной силой. Радоваться бы родителям за своих детей, но по исполнении пятнадцати лет дети сами собирались и уходили из дома в неведомо куда. Вёл их в горы зов, который слышали они в себе, зов их отца – колдуна Митула.
Оракул, предшественник Саду, непрестанно читал мантры и взывал к небесам, чтобы было послано спасение для народа, и было оракулу видение, что колдун, живущий в горах, является злом, порождённым людьми.
– Скоро наступят праведные времена! – провозгласил оракул на площади для собравшегося народа. – Но люди должны испросить у колдуна прощения, так как они сами его породили.
С этого времени люди стали проводить обряды подношений колдуну и петь ему свои мольбы о пощаде. Испросили люди также прощения у обиженной ими женщины – жены Митула – и умоляли её пойти к нему в горы, за страшный перевал, с их мольбами о прощении. Собралась Ситара в путь, так как на протяжении разлуки с Митулом по-прежнему очень любила своего супруга, изгнанного злыми людьми из селения, и очень скучала по нему.
Долгожданная встреча Митула и Ситары
Ситара шла, согнувшаяся под тяжестью прожитых годов. Время, не жалея ее когда-то прекрасного лица испещрило его морщинками, а лучистые некогда глаза, слезились, наполненный усталостью и грустью. Снаряжённая селянами в дорогу вела под уздцы ослика, запряжённого в двухколесную арбу, гружённую через верх дарами для колдуна Митула. Арба тихо катилась, монотонно поскрипывая большими деревянными ободами колес, и Ситара также тихо, еле шаркая по пыльной дороге не слушающимися её ногами и одной рукой придерживаясь за арбу, следовала подле неё. Она медленно шла и думала о своей нелегкой, уже можно сказать, прожитой жизни. Если её, конечно, жизнью можно назвать. Ведь с того дня, когда гонимые страхом перед неведомой болезнью озлобившиеся люди разлучили их с Митулом, жизнь для неё утратила всякий смысл, и желание существовать на этой земле пропало вместе с ним, вместе с милым Митулом. Умерло в душе всё, кануло как в пропасть, в бездну. И ей казалось, что и сама она умерла – умерла без его рук, объятий и сможет ожить только тогда, когда он снова прикоснётся к ней.
Поначалу Ситара, так сильно рыдала и рвала на себе волосы, что все думали, что она сошла с ума, но потом, принимая снадобья, которые ей давал местный шаман-целитель, она понемногу успокоилась, и стала жить обычной будничной жизнью. Но эта жизнь без любимого утратила свои радужные цвета, и Ситара стала походить на тёмную бесшумную, словно безжизненную, тень. Глаза её со временем помутнели, будто подернулись тонкой плёночкой льда, ее роскошных длинных шелковистых волос, которые так любил гладить Митул, тоже коснулась холодная изморозь. Годы шли, шли десятилетия, превращая пышущую жизнью женщину в безликую, скрюченную временем одинокую старуху.
Она так и осталась жить в построенной Митулом глиняной мазанке, основой стен которой были лошадиный навоз, соломенная труха, да кукурузная ботва, покрывающая пологую крышу. Ситара всю свою жизнь ждала, что придет тот день, когда Митул отворит дверь, застынет в проёме и, как всегда, улыбнётся, с любовью во взоре глядя на нее.
Она ждала этого часа и всегда держала дом в порядке, чтобы не быть застигнутой врасплох. И в комнатах всегда было чисто и свежо, ведь Ситара не ленилась месить коровьи лепешки с соломой и смазывать этим раствором полы. Митул не шёл, и она опечаленная сидела у печки, подкидывала в нее кизяк и пекла самые вкусные в их ауле лепёшки. И сейчас она тоже взяла эти лепёшки в путь, зная, как с аппетитом их будет уплетать Митул.
Ситара остановилась, оглянулась назад, будто колебалась – вернуться или продолжить путь? Она старуха, древняя старуха. А он, как теперь выглядит он? Ситара заплакала. Нет, не может она предстать пред ним, помнящим её молодое лицо и упругие груди, такой обветшалой, как старый трухлявый пень. Да он и не узнает её в таком уродливом сморщенном теле. Так зачем она тогда идёт к нему, волочет своё непослушное тело из последних сил и на что-то надеется, чего-то ждёт от этой встречи?
Ослик уперся и не хотел следовать дальше. Ситара, принимая это, не стала его подгонять, а, опустившись на корточки, села в ковыль, седую кучерявую травку, и, облокотившись на ноги ослика, стала думать: «Если я не пойду дальше, то так и не узнаю, любил ли он меня так же сильно, как люблю его я».
– Ну, а вдруг Митул тоже страдал без меня и ждал? – мыслью промелькнуло в её голове, и она произнесла эту фразу вслух.
– Ждал! – услышала она его голос.
Ситара вскочила и оглянулась вокруг – рядом никого не было.
– Показалось, – сказала она сама себе и, молча роняя слёзы, заплакала.
– Ждал! – снова повторил голос.
– Митул! – закричала она.
Митул находился в своей лаборатории и, непонятно от чего, нервничал – ему было как-то не по себе, что-то тревожило. Его уже давно бесчувственную, очерствевшую, огрубевшую, потемневшую душу теперь будто что-то обжигало, что-то тёплое и приятное, а что – он не мог вспомнить. Какая-то тревога росла и растекалась по его венам. Какое-то забытое и много лет назад схороненное глубоко в душе чувство рвалось на поверхность.
– Митул! – услышал он крик, и его губы в непроизвольном движении сами прошептали: – Ситара!
И будто молнией пронзило его тело.
– Ситара! – закричал он. – Где ты, Ситара?
Как ошалелый помчался Митул, спотыкаясь и падая, и снова вставая, побежал, не чуя ног, к тому обрыву, к которому изо дня в день, из года в год ранее хаживал, чтобы хотя бы издали увидеть её силуэт, увидеть свою любимую женщину – Ситару.
Он увидел её вдалеке и не сразу узнал. Очень старая седая женщина, сгорбившись, сидела рядом с груженой повозкой, и казалось, что она дремала. Маг остановился. Всмотрелся в неё, вслушался. Теплом любви веяло с её стороны, и он вспомнил этот запах, он вспомнил вкус её нежных губ, и из самых глубоких душевных залежей вырвалась на волю давно уснувшая, замурованная злом любовь.
– Ситара! – побежал он к ней на встречу.
И Ситара будто очнулась, увидев его. С трудом поднявшись, не смела пошевелиться, а только испуганно ждала, как он, приблизившись к ней, взглянет в её немолодое лицо и с ужасом отпрянет в сторону. Крупные слезы катились по обветренным скулам, и она смахивала их грубыми, изуродованными мозолями и потрескавшимися ладонями.
Митул, приблизившись к ней, крепко обнял Ситару и поцеловал. Он будто не заметил её старости, а только сильнее прижимал хрупкие плечи к своей груди. И как будто не было между ними этой страшной, горькой, долгой, почти во всю жизнь длиной, разлуки. Они стояли, обнявшись, и оба плакали, боясь даже шелохнуться, чтобы не спугнуть этого долгожданного мгновения счастья. И сердце мага в объятиях любимой оттаивало, и покидали его обиды, ненависть, и вытекало слезами из него зло, и всё его тело наполнялось любовью к своей единственной женщине Ситаре. Таким образом, маг стал уязвимым и терял свою колдовскую силу, и снова, становясь простым человеком, мог любить.
Тёмные сущности, верно служившие колдуну, встревожились. Маг Митул нарушает контракт. Нарушает их тайное соглашение. Любовь, вспыхнувшая в сердце мага, может полностью уничтожить его тёмную сторону и, обратив на себя, нейтрализовать её светом любви. И эти сущности, которые уже вобрали в себя огромную силу, боялись быть уязвимыми. Они боялись быть уничтоженными любовью и в своих опасениях обратились к юному Маре. Они посулили ему доступ к бессмертию, энергетические силы которого, получив великие знания, он сможет черпать из человеческих душ. Взамен этого они потребовали, чтобы Мара следующей же ночью принёс в знак подтверждения этого договора человеческие жертвы, а именно – нарушившего свою клятву колдуна Митула и женщину, пробудившую в нём спящее чувство любви – Ситару. Таким образом, Мара заключил контракт с силами тьмы и, когда наступила ночь, энергетическим ударом скинул с обрыва так и стоявших в обнимку Митула и Ситару. Вся сила и знания, которые ранее принадлежали Митулу, перешли к Дугпа-Маре.
Люди, которые потом нашли у скал разбившихся, но так и не разжавших объятий Митула и Ситару, решили, что колдун, встретив любимую, простил их и своей смертью показал, что больше им вреда от него не последует. И предали они тела Митула и Ситары земле с великими почестями, схоронив их в одной на двоих могиле. Большой пир был устроен по поводу освобождения народа от сил зла, но, как в дальнейшем показало время, беды их только возрастали. Более сильное зло пришло на смену предыдущему и ещё суровей проявляло себя.
Дугпа-Мара, оставшись один, нанизал на толстую нить козьи копытца в память о Митуле и занял его место. Впитав в себя его силы и знания, стал готовить ещё более ядовитые зелья, чтобы продолжить отравлять водоемы, бесчинствовал, злорадствовал над муками людей.
Хранилище душ колдуна Дугпа-Мары
Дугпа-Мара, вступив в соглашение с тёмными силами, посулившими ему бессмертие, и вправду, скинув со скалы Митула и Ситару, сумел завладеть их душами и очень быстро освоил технику продления жизни за счет чужого человеческого потенциала. Эти души, как и было ему обещано, выйдя из тел умерщвленных им людей, оставляли Маре накопленные за свою человеческую жизнь знания и весь свой энергетический и творческий потенциал, который полностью изымался колдуном. Поэтому человеческая душа, похищенная колдуном, утрачивала способность перерождения в новую жизнь и теряла возможность дальней эволюции. Дугпа-Мара пожирая очередную душу в необыкновенном блаженстве, содрогаясь и искрясь всем телом так, словно через него проходит высоковольтный электрический разряд, кричал, и энергии потребляемой им души вселяли в него мощь, наливая тело дополнительными годами жизни. Чувство наслаждения от наполнения энергетическим жизненным потенциалом до такой степени въелось в сознание колдуна, что Дугпа-Мара жаждал повторения этих мгновений, сравнимых по ощущениям с самым высоким экстазом. Потом опустошённые субстанции душ Дугпа-Мара помещал в своей лаборатории в ёмкости, похожие на крупные пчелиные соты, сделанные из чёрного лоснящегося воска, и плотно закупоривал их, чтобы не оставить этим душам возможности вернуть похищенные колдуном ресурсы.
Спустя годы несметные войска верных воинов – сынов Митула – которые перешли по наследству от отца к Дугпа-Маре, собрались для завоеваний земель, расширения империи колдуна. Они выжигали селения, насиловали красавиц и брали в плен ни в чём неповинных людей, порабощая их и пополняя их душами источник жизненных сил колдуна Дугпа-Мары. И чем духовнее была уничтоженная личность пленника, тем более ценна была его душа для колдуна и тем с большей щедростью бросал он за такую добычу золотые монеты воинам, одаривая и благодаря их таким способом за содеянное зло.
Кроме этого, маг, создавая свирепых помощников, направлял их, разрушать тем самым его эфирную, ментальную и, как следствие, физическую оболочку человека. Эти черные сущности, будто крупные невидимые глазу пиявки, всасываясь в человеческую плоть, росли, разбухали, увеличивались в размерах, набирались сил, захватывали ум и сознание человека и любыми способами достигали заданной цели. Вследствие этого человек становился энергетически обесточенным этими сущностями – вялым, болезненным, безжизненным, обречённым на смерть.
Но и этого было мало колдуну Дугпа-Маре – тёмные силы требовали от него ещё больше жертв, а, надо сказать, Дугпа-Мара верно служил тем, кто отметил его этим могуществом, властью, величием. И он придумывал всё более коварные ухищрения для воздействия на живущих людей.
Колдун Дугпа-Мара знал, что вода обладает определённой информационной памятью, поэтому, кроме зелья, состав которого был разработан Митулом, вносил в неё вербальные ключи злых заклинаний. И эти слова, подпитанные внутренней силой колдуна и сконцентрированными в эпифизе его мозга обширными тайными знаниями целого мира, космоса, перерабатываемыми им в чёрных корыстных целях, имели огромную уничтожающую силу.
И пошёл по селениям страх, и поползли слухи о страшном колдовстве чёрного мага.
За сотни лет власти Дугпа-Мары и потребления им чужих ресурсов знаний строение черепа колдуна менялось. Его затылочная часть стала сильно вытянутой, одутловатой, увеличилась в размерах. И от этого голова колдуна часто болела, особенно на свету. Поэтому Дугпа-Мара не любил солнечный свет и дневное время суток больше проводил, уединившись в своих владениях. Зато ночью, когда луна всходила на небосводе, он в длинном чёрном плаще почти невидимый в темноте, сливаясь с ночным мраком, бесшумно передвигался по своим владениям. И только светлая от копны седых длинных волос уродливо деформированная голова, обрамлённая измусоленной белёсой бородой, призрачно высвечивалась во тьме ночи и тем самым испугала не одного человека.
Среди людей даже поползли слухи о страшной, чудовищной голове колдуна, которая сама по себе, отсоединившись от тела, путешествует во тьме ночи. Многие няньки, которым с трудом удавалось уложить детей спать, даже стали использовать это как страшную сказку для усмирения балующейся детворы. Мол, эта голова без тела зыркает по сторонам, заглядывает в окна и ищет тех, кто не желает спать. И своими страшными огненными глазницами высматривает во мраке колдун непослушных, ищет их, чтобы навсегда забрать себе невинную детскую душу. Дети, и вправду испуганные такой историей, поджимали под себя ножки, накрывались одеялом вместе с головой, страшась даже шелохнуться, с этими мыслями о колдуне засыпали. И многим, многим людям во сне стал являться образ колдуна Дугпа-Мары. И очень стали бояться его все, от маленьких детей до видавших жизнь стариков.
Потянулись тогда люди за помощью к Оракулу-Саду. Оракул готовил для страждущего народа целебные снадобья. Люди пили приготовленные им лекарства и развешивал в своих домах пучки трав, способствующих отпугиванию тёмных сущностей. От дома к дому тянулись разноцветные молитвенные флажки, беспрестанно читали люди мантры, веря в их неоспоримую волшебную силу. От этих действий людям становилось легче дышать, под этой защитой, и усиливалась, росла их вера в светлые силы. Всё чаще стали звучать в поселениях молитвенные барабаны, и собирались на площади люди, а специально обученные Оракулом люди, облачённые в яркие маски и костюмы, танцевали обрядовые танцы Цам, распространяя благое по земле. Возлагая дары на жертвенник, жалуясь светлым силам о бедах и просили люди помощи – что бы направили на истинный путь. Оракул на таких праздниках проповедовал, что нужно в себе победить себя, быть чистым духом и телом, не вредить существам, а нужно помогать всем.
Долго думали люди, что значит сие, и те думы позволили им понять вещь простую, что надо себя познавать, изменять в свое сознание и противостоять так неведению. Прозревшие поняли, что воспитывать нужно детей и самих себя, перестать лгать, воровать, убивать, жадничать, желать того, что есть у соседей и других людей. Посоветовавшись с Оракулом и под его руководством люди стали тайно в горах строить поселения, скрытые от посторонних глаз, и воспитывать там детей своих, внушая им эти простые истины, выполнить которые в жизни стало так сложно. И на тех людей, которые сумели побороть себя, повернуть свой взор внутрь себя и усилиться в своей вере, чары Дугпа-Мары перестали оказывать своё колдовское воздействие. И тогда остальные, глядя на них, начали практиковать медитацию и отказ от грехов, подробно разбирать причины возникновения загрязнений у каждого человека, впустили в свою душу чистый божественный луч, спасая тем самым свою бессмертную душу и давая ей возможность одержать окончательную победу над распространяющимся по вселенной злом. И эти просвещенные люди надеялись на возвращение дорогих им людей, молились об их спасении, а самые смелые и отважные из них становились инициаторами восстания против сил зла.
