След эволюции. Свиток третий
– Ну, полный перечень необходимых работ есть у каждого.
Присутствовавшие на брифинге десять человек из руководства комплекса и университета согласно покивали. Главный инженер переключил управление – и информационная полусфера в центре стола преобразовалась в макет станции, висящей в пространстве. Диск конструкции, темнея проломами, медленно поворачивался над столом, на прозрачных экранах вокруг полусферы побежали строчки данных. Люди, глядя на макет, помигивавший огоньками, терпеливо ожидали продолжения.
– Я расскажу последовательность событий, как ее удалось восстановить. Сейчас вы видите, что происходило со станцией. Итак, 09.43 по времени станции. Скорость 27,0977 километра в секунду. Гравитация 56 объектов. В среде изменений нет. Все системы станции в норме. Мощность исследовательского сегмента 75 процентов. Все системы разведки и мониторинга ближнего радиуса работают на сто процентов. ПЛ-контур как раз настроен на любые изменения во внешней среде в четырех естественных и двух предполагаемо-фиксируемых измерениях. Это новая настройка, но семь найденных до этого, фиксируемых контуром алгоритмов, когда другие состояния реальности отзывались на сканер, тоже активированы. Да их и невозможно просто так выключить – это ведь не обогреватели, – главный инженер улыбнулся. – Я это к тому, что появление аномалий просто ниоткуда никак не удалось предсказать, – инженер сделал паузу.
– А Ливит? Он их тоже не почувствовал?
– Совершенно верно. Он описал аномалии как отсутствие чего-либо.
– Так. Отсутствие. Потом говори, не мешаю.
Люди за столом, как всегда в таких случаях, невольно заулыбались, слыша уже привычный голос друга, не являющегося человеком.
– Спасибо, Ливит. Итак, как вы видите, станция идет немного под углом, вращение диска естественное, погрешность менее сотой доли процента. Обратите внимание на точную скорость станции – я не зря про это сказал, потом пригодится. Первый контакт с аномалией произошел в 09.44, сектор 4С7, внешняя линия. Часть станции просто стала исчезать в пространстве. В том секторе оранжереи, лаборатории онтогенеза, конгресс-зал и регенерирующий комплекс. Вот, вы видите, как исчезает полукилометровая беговая дорожка среди кустов и различных деревьев, – инженер увеличил объемное изображение. – Заметьте, станция вращается, полный оборот за шесть минут сорок секунд. И летит в пространстве. Аномалия движется с такой же скоростью – это естественная скорость для дрейфа в этой части пространства, но вращение не прекращает поглощение аномалией части станции. Выглядит так, как будто какой-то невидимый хищник вцепился в добычу и продолжает поглощать, крутясь вместе с жертвой.
– Это что, что-то разумное? – кто-то из присутствующих не выдержал.
– Скорее всего, нет. Это свойство, но не материи, не энергии, скорее, состояния пространства-времени. Это как если брызнуть водой на сухую ткань, влажные пятна расползутся, вымочив весь кусок. Так и тут – аномалия, найдя, что поглотить, потянулась за этим вместе с вращающейся станцией.
– Но оператору все же удалось отцепиться от этого, – тот же голос звучал немного раздраженно. – Было резкое включение маневровых.
– Совершенно верно. Сдвинувшись, скорее отцепившись от аномалии, мы потеряли естественный заслон от внешней среды. Возник перепад давления, и вся атмосфера и все, что было в отсеке, вылетело в открытый космос. Мы потеряли часть рабочего сектора вместе с редчайшими видами флоры и фауны, адаптированной к космической среде.
– Да уж, на такую адаптацию они не рассчитывали, – снова тот же голос.
– Простите, я не понимаю, вам что весело? По-моему, веселиться не время – люди пострадали, станция в опасности.
– Вот именно – в опасности. А вы были обязаны обеспечить безопасность и себя и гостей.
– Можно? – Жорж Солье привлек общее внимание. – Мне не удалось вовремя представить всех приглашенных на брифинг. Сразу начались доклады и обсуждение события. Это Ген Шорос – ученый, ведущий консультант и эксперт Нового Принстонского университета, аналитик Американского космического агентства, совладелец сети корпораций, активно поддерживающих науку по всему миру. – Человек в белом комбезе с радужными полосами важно кивнул головой. – Он и должен был читать лекцию в это утро, но она не состоялась и Ген немного расстроен случившимся. Сейчас мы постараемся разобраться в ситуации, и, надеюсь, работа университета войдет в свою обычную колею, – руководитель станции кивнул инженеру. – Прошу вас, говорите, коллега.
– Да, аномалия не только поглотила часть комплекса, она еще и закрыла нас от внешнего космоса, что позволило людям своевременно эвакуироваться. Но дальше все стало сложнее. Смотрите, станция сдвигается на три километра в сторону и попадает в еще одну аномалию. И почти сразу в следующую. Первая задела транспортировочный комплекс и склады, а также законсервированные лаборатории. В том секторе находился только один человек, потом к нему присоединились еще четверо. Они попали в склад личных вещей сотрудников станции, там багажное отделение для посещающих станцию. – Инженер мельком бросил поскучневший взгляд на радужный комбез. – Аномалия снова поглотила часть помещений, оператор принял решение уходить в сторону, и снова все, что было в складе, вылетело в открытый космос. Людям удалось закрепиться, кстати, хотелось бы отметить своевременные и правильные действия младшего инженера второго реакторного Данила. Он находился там случайно, но, благодаря ему, люди спаслись.
– Директорат Союза обязательно отметит действия этого сотрудника. Я лично выношу ему благодарность за спасение. И другому сотруднику, по-моему, девушке – она тоже нам помогала, – Ген Шорос важно посмотрел на всех.
– Я продолжу. Им удалось выбраться в шахту лифта и заблокировать вход. Потом их достали из набившегося в шахту хлама и спасли. Ну, а третий контакт с аномалией оказался самым разрушительным. Удар, если можно так сказать, пришелся снизу, почти в центр станции, как раз в защищенный слой второго уровня. Защиты больше нет, как нет и двух из трех основных эвакуационных капсул. Исчезла основная часть дублирующей системы ПЛ-контура, дублирующая система управления станцией не подлежит ремонту, квантоум потерял десять процентов мощности – исчез отсек формирующих кристаллов. Пострадал третий энергоблок, вылетела в космос половина главного медотсека – там биорегены, запасы лекарств и химии, жизненно важные газы и жидкости. Кстати, выброс такого атмосферного потока и отбросил станцию от аномалии – мы просто сдвинулись от нее, а дальше оторвались, так сказать естественным способом. Оператор, не зная расположения аномалий, все-таки вывел станцию в чистое пространство.
– А то, что попадало в эти аномалии, исчезло навсегда? – пожилой человек в сером усиленном комбезе поднял ладонь, прося слова. – Ведь дроны были отправлены, они не только информацию собирали, но и то, что было возможно, из обломков.
– Очень правильный вопрос. Да, скорее всего, все исчезло бесследно, информация с дронов обрабатывается, но ничего достойного внимания, к сожалению, ожидать не приходится – аномалии даже невозможно определить. Вообще обсуждать саму аномалию немного рано – вскоре должны прийти данные с Земли – человечество уже сталкивалось с подобным, помните известного ученого-космонавта Николу Ивановича. Вот он попал в скопление похожих аномалий и сейчас не может вернуться из рукава Центавра. Но сейчас мы можем послушать, что скажет Ливит, у него гораздо больше информации, чем у людей, он в Едином информационном поле Вселенной и его сущности, точнее части или особи, скорее всего, сталкивались с подобным. Говорите, Ливит, мы внимательно слушаем. Все действительно стали слушать очень внимательно, тихие разговоры смолкли.
– Это след. Они оставляют след. Как белка на снегу.
Люди озадаченно уставились на зелено-оранжевый сигнал главного экрана, обозначающий присутствие Ливита в помещении. Лица выражали вопрос, сомнение и непонимание одновременно.
– Чей след? – в голосе Гена Шороса уже не было раздражения, только удивленные властные нотки.
– Не знаю. Нет данных сейчас. Много смотреть. Много думать. Нужно воссоединение.
– Ливит, ты имеешь в виду, что тебе нужно к той сфере, что образовалась из разобранного щита? Тебе нужно к Земле?
– Лететь к Земле. Центр связи. Все не надо, только малый объем. Легкий контейнер на корабль. Так быстрее.
– Понятно. Группа прибудет через сутки, хорошо?
– Да. Хорошо. Я говорить. Квантоум даст рисунок.
Информационная полусфера в центре стола потемнела, книзу покрылась далекими точками звезд, сообщая о местоположении станции. У края возникла маленькая объемная станция и поплыла к противоположному концу сферы. На середине пути ее встретили разного размера двухмерные кляксы, расположенные в разных плоскостях. Внутри кляксы, как следы от капель на плоскости, были прозрачны, и только по ободку шла темно-красная обводка.
– Внутри провал. Пустота. Настоящая. Красная обводка – измененное состояние многомерности. Так?
– Мы поняли, Ливит. Говори дальше.
– Это предполагаемый быть. Их не видно.
Кляксы, самая большая размером вдвое превышающая станцию, задвигались, меняя расположение и плоскость. Ближайшая потянулась к приближающейся станции. Коснувшись, начала стирать объемный рисунок. Диск станции дернулся, уходя в сторону, наскочил на две совсем небольшие кляксы, в диске образовались дыры. Рывками уходя в сторону, диск рванул вверх по короткой спирали, ускорился, выходя на прямую траекторию и плавно поплыл к противоположному концу полусферы.
– Да, действия оператора в высшей степени профессиональны. Он как будто чувствовал аномалии. Ливит, вопрос. Вы работали вместе?
– Да. Я предположил. Оператор вел. Видеть ПЛ-контур. Он хорошо.
– Да, он молодец, – Жорж Солье успевал работать с панелью управления, что-то контролируя в процессах. – Значит, эти аномалии – просто следы, оставленные кем-то?
– Так. Это сущности. Другие. Ходят, где хотят. Даже внутри звезды. Тогда взрыв. Следы – большой редкость. Фогги могли видеть. Мало в этой галактике. Везде мало. Изменение пространства-времени. Необратимо.
– Значит, срочно нужен контактер с фогги. Кстати, как там наш Джон?
– Нормально. Он находился в транспортном ангаре, там его любимое место пребывания. Когда часть ангара исчезла в аномалии, он своевременно переместился в противоположный конец и не пострадал. С ним сейчас Лиз – руководитель исследований и другой персонал тех лабораторий.
– Она же может контактировать?
– Может, но только ограниченным набором фраз. Как все знают, нейрошлемов для полноценной работы изготовлено всего три штуки, – главный инженер развел руками. – Я полностью согласен с запретом на производство, человечеству просто рано иметь такие возможности, как, извините, обезьяне гранату. – Инженер демонстративно не смотрел на край стола, где восседали радужные скафандры во главе с Геном Шоросом. – Но у нее есть капсула контактера, она продолжает работы известного Вальтера Родригеса и не откажется помочь.
– Тогда проверьте ее занятость и сообщите о нашей просьбе (Лицо Гена Шороса покривилось от этих слов). Ливит, я думаю, вы хотите еще что-то сказать.
– Так. Вы думать. Вы чувствовать. Хорошо. Следы есть. Нужно понимать причина. Доступный анализ 75 процентов – это важно. Не просто ходили, пришли. Знание – готовность к переменам.
– Это верно. Спасибо, Ливит. Предлагаю, пока мы ждем Лиз, заслушать доклад Андрея Игоревича об имеющихся ресурсах станции. Прошу, – Жорж Солье посмотрел на следующего докладчика.
Молодой человек, как две капли воды похожий на главного инженера, только явно помладше, вежливо кивнул главному руководителю, кивнул старшему брату и поочередно всем присутствовавшим. Немного нервничая перед докладом, развернул переносную умку и, поднеся ладонь ко рту, откашлялся.
* * *
Свободно летящий в пространстве трехцветный волосок огромным изгибающимся в разные стороны монстром долетел до поверхности, бугрящейся не менее причудливыми изгибами микромира. Не долетев сложно выразимых единиц расстояния, стукнулся о генерируемое частицами поле, вызвав бурю сложных реакций, и, так же неспешно поворачиваясь, полетел обратно. Угол полета изменился, и объект попал в зону действия дрона-пылесоса, запрограммированного на чистку пространства помещения именно от таких мельчайших деталей. Дрон активировался, развернув изогнутый под углом раструб, втянул волосок, едва видимо мигнув темной полоской идентификатора, свернул раструб и, вернувшись на свое место под потолком в углу, замер. Наблюдающий за ним здоровенный трехцветный кот с обмороженными ушами фыркнул, презрительно пошевелив торчащими усами, и вальяжной походкой направился к высоко висящему креслу посредине рубки управления перед тремя вогнутыми экранами. Там присел, метя пол хвостом, и, резко взвившись вверх, запрыгнул на широкий подлокотник кресла. Покрутился там, подняв хвост, и разлегся, прищуренными глазами наблюдая за Николой Ивановичем.
– Ну что, разбойник, проснулся? – старик, протянув руку, погладил ставшей умильной мордочку. – Сейчас посмотрим. – Вывел на экран последние данные второго биорегена, вчитался. – Ага, смотрю, ты помолодел. Такими темпами тебе скоро и кошка понадобится. – Никола Иванович усмехнулся в усы. – Иди вон, поешь. Я тебе там корма насыпал, сегодня тебя синтез-комбайн порадует – корм с печенкой, почти настоящей.
Старик подтолкнул кота, тот понимающе зевнул и, спрыгнув на пол, снова неспешной походкой дошел до поворота в маленький камбуз-отсек. Встал лапами на темно-синий участок пола, ожидающе уставился на низ стены. Открылась панель, и из отверстия выдвинулась миска с горкой корма. Кот, жмурясь от удовольствия, захрустел на всю рубку.
– Вот-вот, похрусти-похрусти, для зубов полезно, – Никола Иванович улыбаясь отвернулся от домашней картины и внимательно посмотрел на средний из трех экран. – Что у нас тут…
Четкая картинка высокого разрешения показывала участок космоса перед зависшим небольшим четырехметровым астероидом с закрепленной на нем странной конструкцией, собранной, видимо, из подручных материалов. Сквозь корпус из панелей внутренней обшивки, каких-то бытовых системных блоков и мягкой изогнутой спинки кресла торчали мигающие многочисленными датчиками не менее странные приборы. Два монтажных дрона крепили к конструкции импровизированный парус с тонким цилиндром пульсатора из растянутого упаковочного чехла матового эластичного материала, натянутого на тонкие ребра направляющих. Три туманных образования – фогги принимали непосредственное участие в процессе, направленными разрядами в создаваемом инертном поле, заваривая пока открытый корпус конструкции. От висящей в ста километрах мерцающей планеты отделился еще один туманный рой и двинулся к импровизированной строительной площадке.
– Вон еще помощники идут, – Никола Иванович погладил котовью мордочку, тот запрядал ушами, с силой натираясь о ладонь. – Сейчас закончим и станем пробовать.
– Доброе утро, Никола Иваныч, – мелодичный голос, сопровождаемый оранжево-зеленым сигналом на панели управления модулем, казалось, ворвался в жилище отшельника. – Анализ предположений 34 процента положителен. Я закончила алгоритм.
– Доброе утро, дочка. Как спалось?
– Хорошо, но я не спала, мне не нужно.
– Дай на третий данные анализа.
Разговор старика с Ливитом мог бы показаться странным всем, кто близко не знал Николу Ивановича. Немудрено, что столь жизнерадостный человек потратил почти два года вынужденного затворничества в модуле корабля с котом и небиологической разумной сущностью не только на повседневные заботы и изучение происходящих вокруг процессов, но и озаботился устройством нормального человеческого общения и домашней атмосферы. Фогги с рядом висящей в пространстве газовой планетой-домом и огромный, немного вытянутый многокилометровый в поперечнике ливитный эллипсоид, рядом с человеческим модулем в небольшом коконе Ливита, составляли зависшую в гравитационном колодце семью разумов, скрашивая одиночество и оторванность от привычного человеческого мира.
– Никола Иваныч?
– Да, я слушаю.
– Я шутить. Вы меня скоро по части разберете.
– По частям. Но ведь ты сказала, что исчезновение такой микроскопической гранулы в аномалии совершенно незаметно для такого большого организма. Да у нас и выхода нет.
– Я знаю. Это нужно. Но все равно не… хотелось, когда информация просто исчезает навсегда возможно.
– Я понимаю. Мы стараемся, может быть, в этот раз мы продвинемся в изучении аномалий.
– Это седьмой эксперимент. Вы говорил – семь хорошо. Так число.
– Помоги, Святая Мать. Ну ладно, давай, загружай контейнер. Фогги закончили, все работает отлично, вон и помощники подтянулись.
К конструкции, закрепленной якорями за маленький астероид, одновременно с вылетевшим из кокона контейнером приблизились еще несколько фогги.
– Дочка, скажи им, чтобы сильно не разгоняли астероид, точнее, чтобы сбросили скорость до нуля в нужной точке. Он сам дойдет, куда нужно, только ты регулируй, как всегда.
– Хорошо, Никола Иваныч.
Астероид с необычной конструкцией, окруженный мерцающим туманом, дернулся и плавно поплыл в пространство. Разогнавшись, туманное облако исчезло с главного экрана, пройдя трехсот километровое расстояние за несколько минут. Вскоре картинка на экране сменилась, и часть астероида с конструкцией стала видна с трехметрового расстояния – укрепленная на штативе фиксирующая камера позволяла видеть картинку как на ладони. Астероид уже тормозил, разворачиваясь. Поверхность и переднюю панель конструкции, всю в различных датчиках и сканерах, стало видно еще четче – астероид повернулся к далекому, но яркому местному Солнцу – бело-голубой точке с огромным в полнеба ореолом и многочисленными гало.
– Скорость нуль, Никола Иваныч.
– Отлично, пусть уходят. Все, начинаем работать.
– Передаю.
На соседнем экране чернота космоса с небольшим астероидом в центре расцветилась многочисленными, разного размера и формы, чудовищными кляксами – как будто на чистый стол с силой плеснули что-то липкое и тягучее. Кляксы не отражали ничего, кроме, казалось, еще более прозрачной пустоты и только по ободку фигур шла тончайшая красная полоска-контур. За последующие пятнадцать минут напряженной работы двумя джойстиками Никола Иванович, временами протирая глаза и стряхивая пот со лба, подвел астероид на еле работающих маневровых почти вплотную к контуру крайней кляксы.
– Ндаа… Все-таки надо было поближе подвезти. Давай, дочка, активируй контур и бросай приманку. Я готов.
– Сделано. Бросаю. Три, два, один – пошла.
Третий экран расцветился красной полосой в переливах темно-бордового. По красному полю, увеличенной во много раз тонкой обводке прозрачных клякс, двигаясь во все возможные стороны, замелькали черные хаотично ветвящееся полоски, блестя еще более черными искорками. Изменяющийся рисунок для человеческих глаз был и пугающим, и завораживающим, но Никола Иванович туда не смотрел, полностью поглощенный процессом на главном экране и управлением маневровыми.
На панели конструкции, среди сигнальных маячков, выдвинулся двухметровый стержень – завершающая часть конструкции ПЛ-сканера, уже в который раз усовершенствованная после прошлых аварий. Один маячок на панели загорелся зеленым, сканер заработал, и тут же снизу конструкции выскочила приманка – небольшой просверленный насквозь отработанный аккумулятор, прикрепленный за отверстие трехметровым проводом. До чуть дрожащего контура оставалось меньше полуметра, когда Никола Иванович потянул аккумулятор назад – и тут же аномалия незаметным, почти невидимым для глаз, движением дернулась за добычей. Человек выиграл – расстояние увеличилось до метра, и контур кляксы замер в пространстве, подрагивая и чуть изменяя форму.
– Чуть не сожрал, – старик вытер пот, бросив мимолетный взгляд на соседний экран. – Дочка?
– Пишу, Никола Иваныч. Полтора процента предполагаемо возможного.
Приманка снова пошла вперед. На этот раз старик еле успел отреагировать на стремительный бросок кляксы, остановившейся в полуметре от круглого навершия ПЛ-сканера. Приманку удалось сохранить, но клякса развернулась и прилепилась к выступающему краю астероида, сразу исчезнувшего, как будто его срезало.
– Захватывает, у нас полминуты, потом процесс необратим, – Никола Иванович по привычке разговаривал сам с собой, пытаясь одновременно сдвинуть астероид в сторону и регулировать расстояние от сканера до невидимой кляксы, опасаясь потерять устройство. – Сколько, дочка?
– Семнадцать процентов возможного. Нет энергии больше. Я даю всю.
Никола Иванович бросил мимолетный взгляд на второй экран, где вдалеке, чуть видимый на фоне космоса, висел в пространстве переливающийся зелено-оранжевым огромный эллипсоид ливита. Сжав зубы, расслабил напряженные пальцы, давая им повышенную чувствительность, и снова послал приманку вперед.
– Пишу. Сорок четыре процента. Через секунду: шестьдесят семь. – Старик еще сильнее сжал зубы. – Девяносто четыре. Сейчас бросится, Никола Иваныч, очень тонко.
– Пиши и…
Между джойстиками на панели управления загорелся зеленый сигнал, и тут же клякса дернулась, поглощая штатив ПЛ-сканера вместе с приманкой-аккумулятором. Запищал аварийный зуммер – аномалия поглощала не только астероид, но уже добралась и до незатейливой конструкции. Никола Иванович, задействовав маневровые на полную, рывками выводил объеденный астероид назад, вычерчивая в пространстве замысловатую спираль. Клякса, дрожа тонким контуром, не отставала, не желая бросить добычу. Когда в глазах уже темнело от напряжения, а руки окончательно отказали старику, раздался на этот раз мелодичный звон колокольчика, сообщая о повреждениях в свободно дрейфующей конструкции на остатках астероида.
– Дочка?
– Получилось, Никола Иваныч. Сто процентов. Я уже обрабатываю доступные данные. Нужно долететь.
– Долетим, дочка. Теперь долетим, – старик тронул поясной медблок, тот защелкал, передавая данные на браслет и впрыскивая нормализующие инъекции. – Сейчас только отдохну немного.
Через полтора часа рубка в очередной раз превратилась в аналитический центр – теперь с реальной надеждой на изменения. Корабельный квантоум работал почти на пределе, производя сложнейшие расчеты. Никола Иванович, обложившись информационными накопителями, съемными блоками памяти и рукописными листами, «дочка», привлекая для расчетов и анализа все ресурсы ливита в системе, и даже кот, наблюдая за происходящем на экранах и хитро щурясь, – все вносили свою посильную лепту в происходящее. Фогги, искря пепельным туманом, висели невдалеке от кокона, отдав всю имеющуюся информацию своей планеты. Наконец, Никола Иванович, введя в квантоум расчеты и дождавшись подтверждения, активировал программу и не дыша прочитал появившийся на экране алгоритм. Не веря, перезапустил процесс и, прочитав еще раз, поднял голову, посмотрел на насторожившегося кота.
– Дочка, – пауза в тишине рубки была естественной. – По-моему, нам удалось.
– Я уже поняла, Никола Иванович. Это хорошо.
– Ну, шибко радоваться не станем, лучше продолжим работу. Давай на экран расположение аномалий с доступными характеристиками. И сообщи фогги, пусть готовят охотников, будем играть в «найди то, не знаю где», – старик, наконец-то расслабленно выдохнув, свободно и радостно рассмеялся.
* * *
По широким, уходящим вдаль на километры, плавно меняющим форму, рельеф внутреннего покрытия и диаметр, скорее, просто ширину и высоту, бродил, казалось, бесцельно, человек в сером орбитальном скафандре высшей степени защиты. Ни низкая гравитация – при желании, можно было совершать десятиметровые прыжки, ни тяжелый с виду ранец «орлана» за плечами, ни обстановка вокруг, даже отдаленно не напоминающая земные пещеры, не давили бы так на человека, как тяжелые раздумья. Так случилось, что после брифинга, организованного по закрытым каналам связи с Землей, где присутствовали представители руководства трех эксклавов, директората Союза Корпораций и министерств космонавтики – всего с научниками и аналитиками около сорока человек, повод для раздумий добавился сразу – как будто не хватило предыдущего.
Прилетевший от станции-университета ПКЦ-119 вчера утром корабль доставил не только людей с покореженной аномалиями станции, но и бесценную информацию. Контейнер с Ливитом – импровизированный информационный накопитель – доставили сразу сюда, на высокую орбиту, где плавно перемещался Центр Связи, как его называли все, совершая полутора недельный полный оборот вокруг планеты. Три сменяемых сотрудника Центра, эллипсоидного ливитного образования, работали не покладая рук, почти без сна и отдыха, кроме предписанного необходимостью. И только Николай вынужденно отвлекся на брифинг, благо покидать Центр не пришлось – инфопоток, усиленный возможностями Ливита, работал отлично и с высокой орбиты. Ситуация, обсуждаемая на брифинге, заслуживала пристального внимания, но Николай, присутствующий как аналитик и ливитер, не ожидал поступления новой информации от собравшихся, – наоборот, от него ждали разъяснений произошедшего. Доклад Николая занял не более трех минут и еще двадцать он пытался отвечать на вопросы присутствовавших, применив данное ему как ливитеру и единственному оператору Центра связи Ливита право не делиться всей полученной информацией ни с кем из людей. Право было дано на отдельной сессии Совбеза Организации Объединенных Эксклавов полтора года назад после преобразования ливита в эллипсоид, кружащий на высокой орбите вокруг Земли – похожий Центр связи обнаружили во время прошлой экспедиции к Юпитеру, и с тех пор соблюдалось неукоснительно, несмотря на многочисленные попытки некоторых корпораций Союза получить доступ ко всей информации. Николай был космополитом – он принадлежал ко всему человечеству, не разделенному на эксклавы и сообщества. Его заботы о планете, возможности контакта с Ливитом и получение информации из Единого Информационного поля Вселенной были признаны всеми, и его право на тайну уважалось большинством людей. Как считалось, ничего не скрывать Николай обязан был только на особой сессии Совбеза ООЭ, посвященной безопасности планеты и санкционированной руководствами всех эксклавов без исключения.
