Иллюзии теней

–– Она… она красивая, –– выдыхает Генри. Его слова звучат глухо, сквозь боль и страх. –– Я предложил ей провести вечер в моем номере…

–– Чертовски глупое предложение.

Я отпускаю его волосы и медленно поднимаюсь на ноги. Обхожу его, как хищник, оценивающий добычу перед нападением. Мои глаза внимательно изучают местность. Тишина. Только ветер шелестит листвой, где-то вдалеке слышен гул города. Ни одной машины. Идеальное место. Не придется тащить его в лес.

–– Неси свою находку, Нико, –– бросаю я.

Мой ботинок касается Генри. Легкого толчка достаточно, чтобы он падает на землю.

Нико в одно мгновение появляется рядом, держа ведро со льдом. Лицо друга непроницаемо, а в глазах — безмятежное спокойствие убийцы, готового к своей работе.

–– Ему это понравится, — хладнокровно усмехается он. –– Помочь?

–– Буду очень благодарен, –– я обхожу лежащего на асфальте мужчину. Нико наваливается на него всем своим весом, прижимая к земле.

Генри пытался сопротивляться, но его попытки тщетны, Нико слишком силен и жесток. Я присаживаюсь рядом с его лицом и беру его за руку — ту самую, которой он осмелился тронуть Виту, и прижимаю кисть к холодному асфальту. Его пальцы судорожно цепляются за камни, царапая и разрывая кожу.

–– Отпустите! –– отчаянно кричит он, но это только начало его страданий. Его последний крик тонет в бездне безнадежности.

Генри лежит на земле, его взгляд полон отчаяния и направлен на меня. В моей руке блестит тонкий острый нож. С холодным спокойствием убийцы я изучаю его кисть. Мизинец кажется идеальной точкой для начала. Лезвие касается кожи, и тишина рвется резким хрустом костей и сухожилий. Глухой и надрывный крик боли смешивается с едва уловимым звуком разрезаемой плоти.

Отрубленный палец бессильно падает на асфальт, оставив за собой кровавый след, словно мазок кисти на темном холсте. Я осторожно поднимаю его и опускаю в ледяное ведро. Красная жидкость медленно окрашивает лед кровавым оттенком.

–– Перестань смаковать, придурок! Он сейчас обделается прямо в штаны! –– рявкает Нико.

Я быстро бросаю на него взгляд и перехожу к следующему пальцу. Кисть дергается в беспомощной попытке сопротивления, но это только усиливает мое удовлетворение. Я не обращаю внимания на дискомфорт, действуя с хладнокровием хирурга, выполняющего сложную операцию. Найдя сустав, я прикладываю лезвие и делаю разрез. Кровь брызжет фонтаном, несколько капель попадают на мой костюм, и я чувствую, как теплая липкая жидкость оседает на коже лица.

Второй палец. Третий.

Каждый отрубленный палец я аккуратно кладу в ведро. Это похоже на медленный и мучительный ритуал. Я наслаждаюсь его агонией, его бессилием. Генри весь бледный, с окровавленной кистью, стонет от боли.

Я поднимаюсь и показываю Нико, что закончил. Он берет Генри за плечи, открывает дверь и заталкивает его на заднее сиденье. Мужчина стонет, глядя на свою культю. Капли крови пропитывают рукав его белой рубашки, капают на штаны и светлый салон.

Нико подает мне ведро с пальцами Генри, и я не могу сдержать мрачную улыбку, глядя на свою работу.

–– Это твое, –– говорю я, кладя ведро между ног Генри. –– У тебя есть около двадцати минут, чтобы попытаться пришить их обратно. В противном случае ты останешься без них.

Его рыдания разрывают тишину, но мне это безразлично. Более того, его жалкий вид вызывает у меня отвращение. Без пальцев можно жить, а вот без сердца, головы или других важных органов… Путь один — в ад.

–– Хорошей дороги, –– говорю я, закрывая дверь автомобиля и ударяя ладонью по крыше.

Нико ухмыляется, как Чеширский кот, его глаза горят злорадством.

–– Я вызову пару парней, чтобы прибраться здесь, –– он достает телефон из кармана пиджака. –– А тебе нужно привести себя в порядок и произнести речь, которую мы все так ждем.

К черту мою жизнь. Самый большой позор еще впереди.

Глава 10

Дино

Под внимательным и пронизывающим взглядом Марко я накидываю на себя пиджак, который тут же начинает сдавливать плечи. В этот момент меня охватывает предчувствие: сейчас мне предстоит разговор не с братом, а с доном. Я ощущаю, как его спокойствие, ранее сопутствующее нашему диалогу, начинает таять, уступая место буре раздражения, поднимающейся из глубины его души.