Злата и школа Святой Вальбурги

Вероника Евсеева уложила дочь, тепло укрывая её одеялом.

— Вот так. Тебе тепло?

— Да, мамочка!

— Вот и прекрасно, — произнесла женщина, и девочке вновь показалось, словно голос её полился, подобно сладкой патоке. — Спи, моя радость. Сладких тебе снов…

И девочка уснула, легко прикрывая глаза и уходя в царство сна. Ей снилось, как она босиком гуляет по цветущей всевозможными цветами поляне, ступая мягко и легко, улыбаясь и чувствуя покой.

Дверь в её комнату закрылась. Наступил новый день.

Глава 4

Когда Злата проснулась, она тут же сладко зевнула, вытягиваясь на кровати. С минуту она спокойно лежала в постели, когда вдруг до неё дошло, что сегодня третье января! День её рождения!

Забывая дышать, она тут же вскинула руку над лицом, всматриваясь в правое запястье с широко открытыми глазами. Но в глазах потух огонёк. Они тут же растерянно померкли.

Злата села на кровати, свешивая с неё ноги, и чуть сгорбилась, с непониманием глядя на запястье. Взгляд покосился на часы. Было почти семь…

Не понимая, почему у неё не было метки, девочка сильно встревожилась, не переставая всматриваться в запястье.

Может, сегодня не третье января? Может, метка появится чуть позже?.. Почему… почему же её нет?

В комнату тихо постучали, а затем дверь открылась. Радостные отец, мать и сестра тихо запели поздравительную песню, неся в руках огромный шоколадный торт, который так сильно любила Злата.

Злата перевела свой растерянный взгляд на вошедших и чуть ли не пустила слезу от несчастья. Вероника Евсеева тут же поняла, что что-то не так. Передав торт мужу, она с тревогой бросилась к дочери, садясь перед ней на колени.

— Дорогая, что случилось? — тихо позвала она, обняв её лицо ладонями.

— Мама… — тихо протянула девочка, глаза её были полны слёз. Маргарита села рядом, с удивлением глядя на её лицо. Мирон остался стоять в дверях, не решаясь потушить горящие свечи на торте. — Мама!.. — с отчаянием, громче позвала Злата, и слёзы побежали по её щекам.

— Тише, милая! Почему ты плачешь? Что произошло?! — с тревогой спрашивала Вероника Евсеева, и дрожащая девочка не сразу показала ей своё чистое правое запястье.

Сначала взгляд матери был всего лишь растерянным, а затем всё более тревожным.

— Мирон… — позвала она мужа, не сразу посмотрев на него. Тот поставил торт на ближайший стол и подошёл к ним. — Метки нет…

— Нет метки? — переспросил он, приподняв брови, и тоже присел на корточки перед дочерью, внимательно вглядываясь в её запястье. Всё это время Маргарита хмуро глядела на чужое запястье.

— Мирон… Мирон, что это значит? — с неизменной тревогой спросила она мужа, но тот лишь молча нахмурился. Злата тихо плакала, чувствуя дикую дрожь изнутри.

— Нужно отправиться к мадам Розе Косовской, — спокойно сказал он. Вероника вздрогнула от этих слов. Боясь дальнейшей реакции, Мирон постарался всех успокоить: — Возможно, у нашей маленькой Златки она появится чуть позже, бывает же всякое с нашей магией! Вспомни хотя бы малыша Степновых, у мальчишки метка появилась через пару дней! Мало ли что там у него было! Так что нужно сейчас сходить и проконсультироваться. Прекратили плакать, собираться надо!

Мирон настойчиво поднял задумавшуюся жену на ноги и повёл её на выход из комнаты, на ходу заставляя девочек одеться.

Маргарита, всё это время тихо сидевшая рядом со Златой, хмуро смотрела на её запястье.

— Мари?.. — тихо позвала Злата. Она всегда называла её «Мари», когда пыталась извиниться перед ней или же когда чувствовала в ней особенную нужду.

Но сестра… только презренно поджала губы.

— Обыденная… — еле слышно произнесла сестра, и Злата удивлённо покосилась на неё, не понимая, что это значит. Почему та смотрит на неё так, словно ей противно?

— Мари? — громче позвала Злата, не понимая, что происходит.

Но та не ответила. Маргарита молча встала и вышла из её комнаты, даже не обернувшись. Злата чувствовала дико колотящееся сердце в груди. Что происходило с ней сейчас?

Кое-как заставив себя умыться, Злата пришла обратно к себе в комнату, чтобы переодеться. На столе она увидела торт, на котором погасли свечи, и слёзы всё равно снова сорвались с её глаз.

Пытаясь так или иначе не плакать, она упрямо натянула на себя зимнее платье с тёмными колготками, то и дело настойчиво убирая с лица волосы. В комнату вошла встревоженная мать и помогла ей одеться, после чего стала причёсывать её непослушные волосы.

Злата снова расплакалась, глядя на своё чистое запястье, и Вероника Евсеева лишь отчаянно просила её успокоиться, убеждая, что всё будет хорошо и метка появится позже. Уже когда волосы были собраны в пышную косу, Злата неуверенно посмотрела на мать.

— Что такое обыденная? — вдруг спросила она с припухшими от слёз глазами. Вероника от неожиданности выронила расчёску.

— Где ты это услышала? — нахмурившись, спросила мать.

— Что это значит? — упрямо спрашивала Злата, с силой сжимая своё запястье. — Что это значит, мама?

Вероника смотрела на неё через зеркало нечитаемым взглядом. Губы её приоткрылись для какого-то ответа, но с первого этажа донёсся голос Мирона:

— Девушки, вперёд!

Мать потянула Злату за руку на первый этаж к камину. Там она набросила на неё накидку, плотно завязав бантик, и натянула на голову вязаную повязку, которая тепло прикрывала уши. Маргариты не было, что Мирон объяснил её желанием остаться дома.

Вступая в оранжевое пламя в камине, Злата успела про себя подумать, что они даже не позавтракали, тут же собираясь навестить странную женщину по имени Роза Косовская.

Глава 5

Они очутились в гостиной какого-то древнего, тёмного дома. Кругом были тёмно-коричневые стены, потолки — высокие и холодные, где висели сгустки старой паутины.

Мирон Евсеев вытащил кристалл из камина и пошёл к одной из дверей этого дома. Мать потянула Злату к стоящим у стены справа огромным креслам и диванам, которые с виду казались давно протёртыми, но по факту это был просто довольно мерзкий болотный цвет обивки.

Присаживаясь в огромное холодное кресло, Злата вдруг почувствовала непонятный страх. Почему они тут находились? Почему здесь так страшно и холодно? Кто такая эта мадам Роза Косовская? Почему мама… так сильно хмурится с тех пор, как услышала от неё слово «обыденная»?

— Извините, но ведь она не может принимать вот так вот просто! — донёсся мелодичный, хотя и немного писклявый женский голосок.

— Это очень срочное дело! Нам необходимо её посетить сейчас!

Ему так и не ответили. Судя по звуку, девушка и вовсе куда-то ушла.

Злата съёжилась от холода. Да почему же тут было так жутко холодно? Она подняла голову и вновь увидела мёртво раскачивающуюся паутину у высокого потолка.

— Прошу вас, пройдёмте со мной! — донеслось до Златы. Она даже не услышала шагов, когда девушка вернулась.

Мирон Евсеев тут же показался из-за угла:

— Пойдёмте скорее!

Вероника взяла Злату за руку и повела её за собой. Златка неуверенно осматривалась вокруг, пока её через кабинет повели по какому-то более тёплому коридору с множеством ковров на полу. На стенах были редкие зеркала и древние портреты наверняка давно почивших людей с каменными злыми лицами.

Когда они дошли до массивной коричневой двери, миловидная девушка, которую Злата увидела только сейчас, со спокойным выражением обернулась к ним.

— Она вас ждёт, — сказала девушка и ушла обратно по длинному коридору с множеством ковров.

Мирон спокойно постучался в дверь, после чего открыл её, пропуская вперёд жену и дочь.

— Здравствуйте, мадам! — тут же поздоровалась Вероника, подталкивая свою дочь ладонью в спинку.

Злата с опаской посмотрела на женщину впереди, спеша ей поклониться в лёгком реверансе, как мама. Женщина сидела в огромном бежевом кресле, раскуривая длинную тонкую трубку. Сама по себе она была просто огромной, о чём Злата подумала с неким стыдом для себя. Курчавые её волосы были кое-как собраны в разваливающийся пучок на макушке. Над её широким ртом покоилась коричневая родинка, из которой некрасивым образом торчали два чёрных огромных волоса.

Стены, тёмные от странных обоев, были увешаны какими-то усохшими травами. Справа у огромной высокой стены покоился массивный шкаф, полный всевозможных склянок с зельями. Стол мадам Косовской стоял у огромного окна, полный древних свитков и разбросанных то тут, то там грязных перьев. У самой стены слева Злата с опаской для себя обнаружила кушетку, за которой стояла ширма. Что же было за ширмой?..

— Здравствуйте! — злобным, мерзко скрипучим голосом выдала женщина, заставляя Злату поморщиться с непривычки. — Вы же не в первый раз приходите ко мне, и вы знаете, что нельзя заявляться вне очереди. — Женщина пустила в воздух длинную струйку вязкого дыма.

— Мадам, мы, естественно, знаем! — сказал Мирон. — Естественно, мы бы не посмели вести себя наглым образом! Но это, как мы посчитали, очень срочное, важное дело!

Мужчина подошёл к ней и чуть наклонился.

— Нашей младшей дочери сегодня исполнилось шесть лет, родилась ровно в шесть утра, а метки так и не появилось, мадам!

Мадам Косовская медленно перевела свой сверкающий, как у змеи, взгляд, хотя лицо её ужасно при этом напоминало жабу. Она уставилась на девочку нечитаемым взглядом и снова закурила трубку, долго не выпуская дым.

Рука её, толстая, покрытая странными коричневыми пятнами, лениво потянулась к столу за волнистой волшебной палочкой. Взмахнув палочкой, она лениво отложила её обратно. С полки массивного шкафа прилетела склянка зелья.

— Разденьте девочку и присядьте пока, — всё тем же мерзким и скрипучим голосом протянула женщина, лениво покуривая длинную трубку.

Злата со страхом уставилась на мать, которая спокойно стала снимать с неё накидку и повязку. Оправив на ней платье, Вероника Евсеева подтолкнула девочку к кушетке, заставляя её присесть, а затем отошла к мужу, который сидел на диване (диван этот Злата до этого не увидела из-за массивного шкафа).

Мадам Роза Косовская лениво откупорила зелье, а затем поднялась на свои коротенькие толстые ножки. Раскачиваясь, она подошла к Злате, которая смотрела на неё во все свои золотистые глаза.

— Сделай глоток и ложись на кушетку, — проскрипела женщина, протягивая в своей толстенькой руке склянку с тёмным зельем.

Злата неуверенно взяла склянку в дрожащие руки, несмело делая глоток. Она тут же закашлялась, бурда эта была от слова сказать совсем мерзкая!

Кривясь, девочка легла на кушетку, до этого уразумев скинуть с себя сапожки.

Лёжа некоторое время, Злата насторожено смотрела в потолок, где, к удивлению, не увидела паутины. В животе стало очень тепло, и тепло это, казалось, расплывалось по всему её телу, вплоть до кончиков пальцев.

Мадам Роза Косовская подошла к ней уже тогда, когда Злата уже думала, что в голове совсем помутилось. В руках у женщины была её волнистая палочка, которой ведьма тут же стала водить над телом Златы. Девочка настороженно смотрела за чужими действиями, волнуясь, что произойдёт дальше. Мадам Косовская что-то бубнила себе под нос: ни слова не разобрать!

Через какое-то время мадам отошла от неё и лениво расселась в своём кресле, устало раскуривая трубку. Злата почувствовала, как тепло, наполняющее её, медленно исчезает.

— Что с ней, мадам? — решительно спросила Вероника Евсеева, подходя к ней со своего места, прижимая руки к груди.

Косовская медленно пустила длинную струю дыма, лениво моргая, словно сейчас и вовсе уснёт.

— Метка появляется у каждого ребёнка, когда просыпается сила, — медленно потянула она скрипучим голосом, отчего Злате захотелось закашлять от неприятного чувства в горле. — Я проверила её всю, от корней волос до кончиков пальцев на ногах, — продолжала старая ведьма, и никто не посмел её прервать. — Она пуста, — заключила Косовская, пожав плечами.

— Пуста? — еле слышно протянула Евсеева.

— Пуста, как бездонная пропасть, — скрипя, добавила мадам. — Сила пробуждается у ведьм и волшебников. А у неё сил никаких нет. Она обыденная, — сказала та с лёгкостью, ведь для неё это совсем ничего не значило.

Злата нахмурилась в непонимании, глядя на свою мать и ошеломлённого отца, всё ещё сидящего на диване.

— Но как такое возможно? — вдруг заговорила её мать. — Я ведьма, Мирон волшебник, мы же…

— Тебе не девять лет, чтобы я объясняла тебе всё! — возмутилась старая ведьма, блеснув своими змеиными глазами. — Род есть род, чистый или не очень. Ты ведь не знаешь, кто были твои родители. Уж сколько лет прошло. Но, видно, ты была избранна, что не каждому дано. А у ребёнка твоего сил никаких нет. Старшей вот повезло.

«Никаких сил нет?!»

— Но… — вдруг отозвалась девочка, сев на кушетке. — Если у меня нет сил, как же я попаду в школу Святой Вальбурги?

Мадам Роза Косовская в красочном сарказме изогнула свою тонкую, чёрную, как смоль, бровь, делая широкую затяжку.

— Школа Святой Вальбурги? — надрывно переспросила она, при этом плюясь клубами дыма. — Эта школа предназначена только для ведьм и волшебников. Ты же пойдёшь учиться в обычную школу для обычных детей, где примешь должное внимание и образование, — спокойно протянула старая ведьма.

Злата смотрела на неё, широко раскрыв свои золотые глаза. С ней ли происходило это?

Мать её замерла, она не могла увидеть её лица.

Косовская медленно повернулась к своему столу.

— Сейчас много таких семей, — протянула она, лениво всматриваясь в окно. — Так что ничего страшного в этом нет.

Мирон Евсеев не сразу смог подойти к дочери, чтобы одеть её, хотя обычно это делала мама… Но мама стояла к ней спиной, совсем неподвижная.

Взяв дочь за руку, Мирон поблагодарил мадам Косовскую и подтолкнул жену к выходу. Пока они шли по коридору, мать шла впереди Златы, и то, постоянно подталкиваемая отцом.

Когда они вышли, отец подошёл к девушке за высоким столом, той самой, которая до этого провела их к мадам Розе Косовской. Злата обернулась на мать и замерла.

Лицо Вероники Евсеевой выражало полную беспомощность.

— Мама? — еле слышно позвала Злата, но тут же появился отец, который повёл их из кабинета к каминам. Но, не успели они подойти к одному из них, как Вероника Евсеева рухнула на колени, горько рыдая от несчастья.

Злата замерла, глядя на мать, а отец тут же подбежал к ней, стараясь успокоить, но мать продолжала несчастно рыдать, беспомощно хватая мужа за лацканы его тёплого пальто.

— Неужели… это из-за моего рода?! Я..! О, Господи!..

По щекам Златы невольно сами по себе покатились слёзы. Она впервые была причиной такого беспомощного несчастья матери. Более того, она впервые… видела её такой.

Глава 6

Злата сидела в своей комнате. Серое её лицо ничего не выражало, глаза смотрели в пустоту. Она сидела тут с самого возвращения от мадам Розы Косовской. То есть, три дня…

Девочке не хотелось никого видеть, ни с кем общаться… Она вовсе забыла про свой день рождения. Какой теперь в нём смысл? Она была разочарованием мамы…

Сидя здесь, в своём укромном убежище, Злата не хотела ни о чём думать, хотя так или иначе могла обронить пару слёз при взгляде на старинные книги, что лежали то тут, то там… Теперь дорога эта для неё закрыта…

Часто к ней заходил отец, заставляя её спуститься ко всем поесть, но она впервые в жизни не слушалась его, стыдливо пряча своё лицо, и тогда он снисходительно оставлял поднос с едой в её комнате, надеясь, что через пару дней она придёт в себя. Как и его жена…

В дверь совсем тихонько постучали. Злата не отреагировала, спокойно глядя в пустоту. Дверь тихо щёлкнула — кто-то вошёл. Думая, что это наверняка отец, Злата невольно опустила глаза, но тут же отвела их в сторону, потому что внизу она увидела снова своё запястье. Пустое запястье обыденной…

— Злата… — тихо протянули её имя, и девочка удивлённо раскрыла глаза, словно просыпаясь. Со спины её нежно обняли. Это была мама, мамины лёгкие, тёплые объятия. — Прости меня, моя милая… — тихо протянула она, прижимая её к себе, и Злата попыталась взглянуть на неё.

— За что, мамочка? — пискнула она, готовая расплакаться.

— Я оставила тебя одну... Я не должна была этого делать. Прости меня, моя милая! Прости!

— Мама! — Злата расплакалась, поворачиваясь к ней и крепко её обнимая.

— Мы справимся с этим, моя хорошая! — продолжала женщина, пусть у неё и бежали дорожки слёз. — Ты всё равно самая лучшая в мире, моя сладкая! Мы всегда с папой будем рядом, мы всегда будем поддерживать тебя!

Стоящий в дверях Мирон Евсеев только слабо улыбался, хотя глаза его и остекленели от чувств. Но заплакать себе он не позволял. Медленно он подошёл к ним и крепко обнял.

Так или иначе, чтобы меньше расстраиваться, уже на следующий день Злата вынесла из своей комнаты все книги, которые имели хоть какое-либо отношение к волшебству. Она не хотела, читая их, понимать, что то или иное вживую никогда увидеть не сможет. Вместе с ними она отдала все волшебные вещи, которые когда-либо дарили ей или покупали. Вероника не знала, куда деть эти вещи, так как Маргарита отказалась принимать их, и тогда они просто упаковали их в небольшую коробку, которую отнесли на пыльный чердак. Чердак, где остаются забытые вещи…

С каждым днём Злата пыталась смириться с тем, что мечта её никогда боле не сбудется. Никакой школы Святой Вальбурги. Никакого волшебства и волшебных палочек. Никаких друзей-волшебников. Никаких полётов на метле, через окно ль, через камин… Да даже просто с обычным веником, если б она была всего лишь студенткой макошь… Ничего… И никаких глупых историй.

Покорившись судьбе обыденной, Злата начала читать новые книги, обычные книги, предназначенные для обычных детей. Обои в её комнате сменились на нежно-розовые, на столе теперь красовался компьютер, на котором она выполняла упражнения, которые подготавливали её к школе. В комнате её так или иначе стали появляться вещи для обычных людей. Частично с чем-то пришлось смириться и родителям, как, например, начать пользоваться телефоном, ибо скоро, когда дочь пойдёт в обычную школу — нужно с ней поддерживать связь. Практика начиналась тогда, когда родители пропадали на работе, названивая по нескольку раз в день. Это даже веселило Злату. Да и показалось немногим удобнее, чем писать письма и отправлять их через камин. Но она была бы готова отдать всё, лишь бы писать эти письма из школы для ведьм и волшебников… Только признавалась себе в этом глубоко в душе.

В тихой грусти Злата закрылась. Для себя и для всех. Она стала отныне более чем спокойным ребёнком, огонёк в её глазах просто угас. Втайне родители надеялись, что разгорится новый, пусть и более мерклый.

Часто, когда Маргарита приезжала на каникулы, Злата замечала её неодобрительный, холодный взгляд. Порой этот взгляд казался ей… словно напуганным. Сестра отныне ненавидела её — решила Злата. Никогда больше не писала, не играла с ней. Никогда не давала больше называть её ласковым «Мари»… Родители видели это и часто ругали её, но старшей было всё равно.

Втайне Злата сильно обижалась, когда видела, как родители гордятся Маргаритой за очередные успехи в школе. И при этом она не совсем могла понять, на кого же точно обижается. Ибо на родителей и саму Маргариту обижаться было не за что. Возможно тогда, на саму себя? За то, что она не имела никаких сил и была обыденной?..

В великую Вальпургиеву ночь родители оставили её с бабушкой и дедушкой, а сами направились на празднование. В тихой, вновь воскреснувшей грусти Злата долго сидела ночью у окна, представляя, как сейчас все веселятся на самом важном праздновании всех ведьм и волшебников.

К лету она снова почувствовала эту воспрянувшую тихую грусть, когда настал день Иван Купала. В день этот не принято было ведьмам мыться и прыгать через костры, как и многое другое. Тёмным волшебникам необходимо было пугать местных у реки, а всем остальным, включая и тёмных, принято было собирать травы.

В этот праздник по своему обыкновению тётя с дядей не собирали трав, уж очень плохо некоторым становилось в этот день, так что Злату оставили у них, на будущее решив поступать так и дальше, если что. Родители же, взяв с собой строгую к сестре Маргариту, спокойно отправились собирать травы. Снова Злата просидела у окна большую часть ночи, грустя по утраченной мечте.

До середины августа у неё была особая привычка по утрам: просыпаясь, смотреть на запястье. Но… после она пересилила себя, заставив осознать — она не ведьма, а всего лишь обычный человек. Хватит давать себе надежду на то, что что-то изменится. И с тех пор… привычка эта осталась забытой навсегда.

В ночь перед первым сентября Злата проходила мимо комнаты Маргариты. Та, ругаясь, как в прошлом году, пыталась застегнуть свой огромный чемодан. Она уже наваливалась на него чуть ли не вся, а затем вдруг недовольно уставилась на Злату, и девочка вдруг поняла, что всё это время стояла и наблюдала за ней.

— Извини… — тихо сказала она сестре, собираясь уходить.

— Никогда не подходи к моей комнате! — зло прошипела Маргарита, заставив Злату удивлённо застыть на месте. Маргарита подбежала к двери и громко захлопнула её перед самым носом сестры со словами: — Завидуй молча!

Чуть нахмурившись, Злата пошла дальше по коридору. Когда она уже заходила к себе, объявилась мать:

— Чего такая грустная?

— Ничего! — недовольно протянула она, негромко закрывая за собой дверь.

Вероника Евсеева удивлённо округлила глаза, но затем просто вздохнула, устало потирая шею. Атмосфера в доме теперь была двойственной, и справиться с этим у неё не всегда получалось. Одна у неё была поддержка — муж.

На следующее утро первым делом Маргариту отправили в школу. Оба родителя исчезли в алом пламени камина, тогда как Злата осталась сидеть в гостиной, с грустью вспоминая, как год назад она тоже проходила через это пламя, и тогда весь мир был красочен и интересен, тогда у неё была надежда и мечта…

По их возвращению все на такси направились в школу Златы, обычную школу, полную радостных и счастливых детей. Уже стоя на своей первой торжественной линейке, Злата решила для себя, что: ну и пусть, что она не ведьма! Она попытается найти счастье здесь, с новыми друзьями, с новыми надеждами и стремлениями! И пусть внутри так или иначе немного горько… это вполне нормально.

Взволнованные родители стояли где-то позади, делая фотографии, лилась музыка, щебетали дети. Злата ласково улыбнулась небу, в которое запустили множество воздушных шариков, и ей показалось, что с этими шариками уходит вся её грусть и печаль.

Глава 7

Чета Евсеевых сидела за ужином. Маргарита увлечённо рассказывала родителям, как провела первые две недели лета в гостях у одной из своих новых подруг. Мирон просто слушал, тогда как Вероника то и дело что-то уточняла. Сама же Злата решалась, когда можно будет спросить у мамы сходить в гости к своей новой подруге с простым именем Катя. Девочка больше перебирала еду в тарелке, ожидая, когда же Маргарита замолчит. Но та всё тараторила и тараторила.

Вздохнув, Злата упёрла руку в щеку и продолжила тыкать еду вилкой.

— Злата, давай-ка ешь! — возмутился Мирон, заметив поведение дочери.

Взглянув на отца, девочка тут же села ровно и продолжила есть, невольно замечая на себе хмурый взгляд Маргариты.

К концу ужина она так и не задала вопрос, который её так сильно мучил. В итоге она подошла к матери, когда та ловко справлялась с посудой, то и дело взмахивая палочкой.

— Мама, могу я спросить тебя? — осторожно поинтересовалась она, подходя сзади.

— М? Да, дорогая! — тут же отозвалась Вероника Евсеева, откладывая палочку и садясь перед девочкой на корточки.

— Катя предложила прийти к ней в гости на днях, я бы хотела пойти… Можно? — спросила Злата, и щёки её немного покраснели.

— Милая моя! — Мать просияла улыбкой, обхватывая её лицо ладонями. — В который раз я говорю тебе: конечно, можно! Просто предупреждай, не делай каждый раз такое лицо, словно ты сделала что-то плохое! Можешь и к нам приглашать своих подруг!

— Обыденные в нашем доме? — тут же отозвалась Маргарита, походя в этот момент на облезлую чёрную кошку, готовую вцепиться в лицо когтями.

— Маргарита! — возмутилась мать, но девочка лишь неодобрительно хмурилась, злобно сверкая глазами.

— Я всего лишь хочу пойти к ней в гости… — тихо отозвалась Злата, не желая и дальше смотреть на сестру. — Спасибо, мама!

— Злата! — позвала Вероника, но её дочь уже успела убежать, не поднимая головы. — Маргарита, прекрати вести себя таким образом! Мы должны уважать друг друга! Что это с тобой стало?

Насупившись, старшая её дочь тут же поспешила уйти к себе, вызывая ещё больше недовольства матери:

— Маргарита! Это как понимать?!