Экономические очерки. История идей, методология, культура и экономика, рынок труда

35

Ср. с аналогичным высказыванием в «Здравом смысле»: «Если мы размышляем, например, где лучше жить – в деревне или в городе, то столь разные вещи как дружба и чистый воздух или свежие яйца могут вступать в конкуренцию и сравниваться друг с другом. Должен ли я “похоронить себя в деревне”, где буду редко видеться со своими лучшими друзьями, но могу надеяться на свежие яйца к завтраку, а также на чистый воздух круглый день? Или же я должен остаться в городе и продолжать наслаждаться обществом своих друзей?» [Ibid., p. 32].

36

Так, констатирует Уикстид, существует принципиальная общность между анализом «домашнего хозяйства, когда некий индивид выбирает между доступными ему альтернативами, стремясь к субъективному равновесию между дифференциальными значимостями для него различных товаров» и анализом рыночного процесса, «в ходе которого достигается объективное равновесие между дифференциальными значимостями тех же товаров для разных индивидов» [Wicksteed, 1914, p. 4].

37

При этом субъективная соизмеримость материальных и нематериальных благ, подчеркивает Уикстид в «Здравом смысле», вовсе не делает нас аморальными существами, как полагают многие: она «не снижает нашу оценку высших устремлений, а увеличивает наше уважение к картофелю»; «наука, переставшая быть “мрачной”, учит нас понимать их [материальные вещи. – Р. К.] во всем их социальном, а значит, человеческом и духовном значении» [Wicksteed, 1910, p. 198].

38

Я не могу обменять на рынке мое удовольствие от яблок на ваше удовольствие от апельсинов или мое состояние эйфории на ваше состояние душевного покоя.

39

Явно под влиянием Уикстида точно такой же позиции придерживался Хайек: «В конечном счете никаких экономических целей не существует. Экономические усилия индивидов, как и услуги, которые им предоставляет рыночный порядок, сводятся к распределению средств для достижения конкурирующих конечных целей, которые всегда являются неэкономическими. Задача всей экономической деятельности состоит в том, чтобы согласовывать конкурирующие цели, решая, для какой из них следует использовать ограниченные средства. Рыночный порядок согласует требования различных внеэкономических целей посредством единственного известного процесса, который благоприятствует им всем» [Hayek, 1976, p. 113].

40

Эти идеи Уикстида предвосхищают теорию потребления Г. Беккера, в которой человек рассматривается как мини-фабрика, производящая с помощью рыночных товаров и затрат собственного времени те или иные базовые блага (конечные объекты выбора) [Becker, 1965].

41

В этом контексте Уикстид высказывает еще одно проницательное замечание: поскольку средства не существуют в абсолютном отрыве от целей, рынок никогда не бывает совершенно автономным, полностью изолированным от широких социальных влияний. Как следствие, он не может и не должен быть предоставлен исключительно самому себе. Отсюда вывод (достаточно неожиданный для экономиста) о том, что экономика должна быть служанкой социологии [Wicksteed, 1914, p. 13].

42

Конечно, реально существующие рынки далеки от идеала и нуждаются в усовершенствованиях. Но это должны быть точечные улучшения, а не тотальное перепроектирование на плановой основе [Hutchison, 1953, p. 98].

43

«Издержки производства – это всего-навсего и исключительно “предельная ценность чего-то другого”» [Wicksteed, 1914, p. 382].

44

Точно так же, пока плата за землю остается недостаточно высокой, владельцы земли будут отказываться вводить ее в коммерческий оборот, используя ее для собственных потребностей.

45

«Мы начинаем с той части нашего экономического мира, которую сами непосредственно контролируем или которая в целом доступна для наблюдения изнутри, которая постоянно привлекает наше внимание и в которой мы все заинтересованы, а именно с расходования наших личных и семейных ресурсов» [Wicksteed, 1910, p. 19].

46

«Было бы явным абсурдом утверждать, что на рынке она думает только о себе, а дома – главным образом о других; или что ее мотивы являются полностью эгоистическими, когда она покупает картошку, но полностью или преимущественно альтруистическими, когда она ее готовит» [Ibid., p. 170].

47

«Общие принципы, регулирующие наше поведение в деловой сфере, идентичны тем, что регулируют наши соображения, наши выборы среди альтернатив и наши решения во всех других областях жизни. И именно поэтому мы не только можем, но и должны при рассмотрении экономических проблем брать за отправную точку наш повседневный опыт» [Ibid., p. 3].

48

Новейшие экспериментальные исследования подтверждают верность интуиции Уикстида. Из них следует, что бедные люди ведут себя в среднем более рационально, чем богатые, а жители развивающихся стран – чем жители развитых [Doces, Wolaver, 2021].

49

По-видимому, к экономистам, наиболее близким по своим исследовательским установкам к методологии здравого смысла, можно отнести Адама Смита и Рональда Коуза.

50

Стоит отметить, что понятие здравого смысла в принципе несовместимо с какой бы то ни было идеей совершенства: можно, наверное, сказать, что он неидеален и несовершенен по определению.

51

Приведем еще один интересный пример рассогласованности предпочтений, на который ссылается Уикстид. Речь в нем идет о человеке, приехавшем в другую страну и тратящем два часа на поиск банка с наиболее выгодным обменным курсом. Сэкономив таким образом пару шиллингов, он остается полностью доволен собой. Но если предложить ему за точно такую же сумму поработать два часа, он с негодованием отвергнет это предложение.

52

Уикстид приводит пример человека, страстно желающего отправиться в заграничное путешествие, но не делающего этого из-за страха перед морской болезнью. Он осознает, что его страх нелеп и иррационален, но не в состоянии его побороть. Однако если поездка окажется связана с дополнительными выгодами (например, ему пообещают, что там, куда он отправится, он сможет вращаться в высшем обществе), его иррациональные импульсы будут побеждены и он, несмотря ни на что, решится на поездку.

53

Уикстид признавал, что в реальной жизни нередко встречаются люди, ведущие себя как настоящие Homo oeconomicus’ы, но такой тип поведения он считал граничащим с патологией: «Человек, озабоченный только погоней за прибылью, – это монстр, являющий собой картину вырождения» (цит. по: [Steedman, 1994, p. 85]). Впрочем, Уикстид не был бы Уикстидом, если бы не оговаривался тут же, что власть наших высших устремлений не должна превращаться в их тиранию. Ведь все, как он не устает предупреждать нас, надлежит делать в правильных пропорциях!

54

Представим, что вы покупаете у меня особняк, чтобы организовать в нем детский дом, а я на вырученные деньги приобретаю партию вакцины, чтобы отправить ее в развивающуюся страну, где эпидемия коронавируса приобрела особенно большой размах. Мы оба преследуем альтруистические цели, но обмен оказывается возможен, потому что мы преследуем разные альтруистические цели. Теперь представим, что я покупаю у вас коробку гвоздей, чтобы, царапая ими по стеклу, изводить своих домашних, а вы на вырученные деньги приобретаете какое-то ароматическое вещество, чтобы распылить его на лестничной площадке, потому что знаете, что у вашего соседа на этот запах сильнейшая аллергия. Мы оба преследуем садистические цели, но обмен оказывается возможен, потому что мы преследуем разные садистические цели.

55

В вольном переводе выражение «нон-туизм» означает «без тебя» или «кроме тебя».

56

Если какой-то человек стремится совершить выгодную сделку, это не значит, что он эгоист. В этот момент им движет и не альтруизм, и не эгоизм, а стремление хорошо сделать свое дело: «Он думает о стоящей перед ним проблеме, о сделке или коммерческой операции точно так же, как человек думает о следующем ходе в шахматной партии. <…> Он хочет заключить выгодную сделку или сделать хороший бизнес и не думает больше ни о чем. <…> Заключая сделку, он обычно не думает ни о миссионерстве среди язычников, ни о фондах помощи голодающим, ни о плате за место в церкви, ни о своей политической партии. Но он также не думает ни о своей жене и своей семье, ни даже о себе самом и ужинах с шампанским, которыми он сможет наслаждаться со своими холостыми друзьями, ни о сезонном абонементе на концерты, ни о возможностях расширить свое знание китайского языка или математики, ни о возможности сорить деньгами во время следующего отпуска на континенте, ни о неделе в Монте-Карло – ни о чем другом, кроме самой сделки. Он находится в том же положении, что и человек, играющий в шахматы или крикет. Он не думает ни о чем, кроме самой игры. Было бы абсурдно называть человека эгоистом за то, что он защищает своего короля в шахматной партии, или утверждать, что при этом он руководствуется чисто эгоистическими мотивами. <…> Понятия эгоизма и альтруизма не применимы к данной ситуации. <…> Поэтому было бы нелепо рассматривать “эгоизм” в качестве характерного признака экономической жизни» [Wicksteed, 1910, p. 180–181]. С точки зрения Уикстида, оценка сделки как эгоистической или альтруистической целиком зависит от того, ради чего она совершается, а то, что агент стремится сделать ее как можно более успешной, не имеет к этому никакого отношения.

57

В том же 1884 г. вышел первый том «Капитала и процента» О. Бём-Баверка, одна из глав которого была посвящена развернутой критике теорий эксплуатации К. Родбертуса и К. Маркса [Бём-Баверк, 2009]. Поэтому в очерке Уикстида, наверное, правильнее видеть первую встречу маржинализма и марксизма в англоязычной экономической литературе.

58

«Я, конечно же, говорю о единственном опубликованном томе “Das Kapital”» [Wicksteed, 1884, p. 309].

59

Один из позднейших исследователей определил стиль полемики, характерный для работ Уикстида, как «стальной кулак в бархатной перчатке» [White, 2018, p. 676].

60

Это очень близко к тексту «Капитала»: «Меновое отношение <…> всегда можно выразить уравнением <…> например: 1 квартер пшеницы = а центнерам железа. Что говорит нам это уравнение? Что в двух различных вещах <…> существует нечто общее равной величины. <…> Этим общим не могут быть геометрические фигуры, химические или какие-либо иные природные свойства товаров. Их телесные свойства принимаются во внимание вообще лишь постольку, поскольку от них зависит полезность товаров, т. е. поскольку они делают товары потребительными ценностями. Очевидно, с другой стороны, что меновое отношение товаров характеризуется как раз отвлечением от их потребительных ценностей. <…> Если отвлечься от потребительной ценности товарных тел, то у них остается лишь одно свойство, а именно то, что они продукты труда. <…> Вместе с полезным характером продуктов труда исчезает и полезный характер представленных в нем видов труда; исчезают, следовательно, различные конкретные формы этих видов труда; последние не различаются более между собой, а сводятся все к одинаковому человеческому труду, к абстрактно человеческому труду. <…> Что же осталось от продуктов труда? От них ничего не осталось, кроме одинаковой для всех призрачной предметности, простого сгустка лишенного различий человеческого труда. <…> Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть ценности – ценности товаров» [Маркс, 1960, с. 45–46, с изменениями]. (Здесь и далее во всех цитатах из русского издания «Капитала» вводящий в заблуждение перевод «стоимость» исправлен на адекватный «ценность».)

61

В русском переводе: «Если [вещь] бесполезна, то и затраченный труд на нее бесполезен, не считается за труд и потому не образует никакой ценности» [Там же, с. 49].

62

Уикстид предвидит возможное возражение, состоящее в том, что удовлетворения, которые мы получаем от столь непохожих предметов, как, скажем, Библия и бренди (пример Маркса), невозможно свести ни к какой общей для них мере. Однако элементарный житейский опыт, возражает он, говорит об обратном. В повседневной жизни мы осуществляем подобные операции сведения буквально на каждом шагу: «Если я готов отдать одну и ту же сумму денег и за семейную Библию, и за дюжину бренди, то только потому, что я свел соответствующие удовлетворения, которые они мне доставляют, к общей мере и нашел эти удовлетворения эквивалентными. Выражаясь экономическим языком, две эти вещи имеют для меня одинаковую абстрактную полезность. Выражаясь обыденным языком <…> любая из них ценима (worth) мною ровно настолько же, насколько и другая» [Wicksteed, 1884, p. 396].

63

Ср.: «Всякий труд есть, с одной стороны, расходование человеческой рабочей силы в физиологическом смысле – и в этом своем качестве одинакового, или абстрактно человеческого, труд образует ценность товаров. Всякий труд есть, с другой стороны, расходование человеческой рабочей силы в особой целесообразной форме, и в этом своем качестве конкретного полезного труда он создает потребительные ценности» [Маркс, 1960, с. 55].

64

К этому списку Уикстид добавляет позднее еще один пункт. Самое большее, на что может претендовать трудовая теория ценности, – это объяснение «нормальных» цен (в условиях долгосрочного равновесия). В отличие от этого теория предельной полезности корректно объясняет как «нормальные» цены, так и колебания вокруг них «рыночных» цен [Wicksteed, 1884, p. 407].

65

Как видно из аргументации Уикстида, он выносит за скобки все прочие производственные факторы помимо труда, а также исходит из предпосылки постоянной отдачи (каждая следующая порция труда производит то же количество продукта, что и предыдущая) [Steedman, 1989].

66

Естественно, предел предложения может быть смещен вниз отзывом части часов с рынка продавцами, сознательным сокращением объема их выпуска производителями и многими другими факторами, но это не меняет сути дела [Wicksteed, 1884, p. 404].

67

По Марксу, если воспроизводимые блага обладают как ценой, так и ценностью, то невоспроизводимые имеют только «цену, не имея ценности» [Маркс, 1962, с. 112]. Список подобных благ, цены на которые устанавливаются без участия абстрактного труда, оказывается огромен: это не только памятники древности, коллекционные вина или картины старых мастеров, но также земля и другие природные ресурсы. Поэтому нельзя сказать, чтобы речь шла о каких-то редких или малозначимых исключениях из «закона ценности» Маркса. (Заметим в скобках, что о невоспроизводимых потребительских благах в «Капитале» упоминается единственный раз – в третьем томе, причем все, что про них сообщается, это то, что цена на них определяется «весьма случайными обстоятельствами» [Маркс, 1962, с. 183].) Сам феномен существования цен без ценностей Маркс трактует как наглядное подтверждение «иррациональности» буржуазных производственных отношений (симулякр?) [Там же, с. 172, 340, 385]. Но постулирование подобного феномена свидетельствует скорее об иррациональности мышления самого автора столь причудливой терминологии, чем об иррациональности описываемых им экономических отношений.

68

В известном смысле Уикстид предвосхищает также будущую дискуссию о «противоречии» между первым и третьим томами «Капитала» (проблема трансформации ценностей в цены производства), когда замечает, что теория, изложенная в первом томе, находится в вопиющем противоречии с общеизвестными эмпирическими фактами. Но он воздерживается от дальнейших комментариев на эту тему в ожидании выхода следующих томов [Wicksteed, 1884, p. 410].

69

Для обозначения этой минимальной величины Уикстид использовал выражение starvation point (в буквальном переводе – порог голодания).

70

Ср.: «Труд – такой же товар, как и всякий другой, и цена его определяется теми же законами, как и цена всякого другого товара. При господстве крупной промышленности или свободной конкуренции, – что <…> есть одно и то же, – цена товара в среднем всегда равняется издержкам производства этого товара. Следовательно, цена труда тоже равна издержкам производства труда, а издержки производства труда состоят именно из того количества жизненных средств, которое необходимо, чтобы рабочий был в состоянии сохранять свою трудоспособность и чтобы рабочий класс не вымер. Более, чем нужно для этой цели, рабочий за свой труд не получит; цена труда, или заработная плата, будет, следовательно, самой низкой, составит тот минимум, который необходим для поддержания жизни. <…> Так как в делах бывают то лучшие, то худшие времена, рабочий будет получать то больше, то меньше <…> [но] все-таки <…> в среднем получит не больше и не меньше этого минимума» [Энгельс, 1955, с. 324; курсив мой. – Р. К.].

71

Строго говоря, рабочая сила не может считаться товаром в смысле самого Маркса, так как не подпадает под его собственное определение «товара»: 1) она производится не с целью обмена ради извлечения прибыли; 2) она не является непосредственным продуктом труда, так как производится без его прямого участия путем поглощения «определенного объема жизненных средств» (во всяком случае, об участии в производстве рабочей силы живого труда в «Капитале» ничего не сообщается).

72

Уикстид признает присутствие в «Капитале» еще одного – альтернативного или дополнительного – объяснения ценности рабочей силы, отталкивающегося от идеи «резервной армии» безработных. Колебания в ее численности Маркс связывает, во-первых, с характерными для капиталистической системы спазматическими сжатиями и расширениями производства и, во-вторых, с нарастающим использованием трудосберегающих машин. Под действием этих факторов на рынок постоянно выбрасывается огромная масса безработных, готовых продавать свою рабочую силу за сколь угодно низкую цену, даже если она обеспечивает только их физическое выживание. Высоко оценивая эту аргументацию Маркса, Уикстид вместе с тем отмечает ее ограниченность: она помогает понять, чем вызываются колебания цены рабочей силы вокруг ее «нормального» (равновесного) уровня, но не объясняет, чем определяется он сам [Wicksteed, 1884, p. 390].

73

Все же этот аргумент, по-видимому, не был полностью оригинальным, поскольку некоторые другие экономисты уже критиковали со схожих позиций теорию Рикардо [White, 2018].

74

Эту мысль можно выразить иначе: в современных обществах работодатель не может через голову работника направлять на производство его (работника) рабочей силы такое количество труда, которое он (работодатель) счел бы для себя желательным.

75

Можно возразить, что в этом пункте Уикстид неточно передает позицию Маркса, так как в «Капитале» речь идет не об эквивалентности ценности рабочей силы физическому минимуму, а более расплывчато – о ее эквивалентности «определенному объему жизненных средств» без уточнения, каков этот объем. Более того, согласно Марксу, в нормальных условиях ценность рабочей силы должна превышать «ценность физически необходимых жизненных средств», поскольку помимо физического элемента она включает также «моральный, или исторический, элемент» [Маркс, 1960, с. 182–183]. Но, во-первых, в более ранних текстах основателей марксизма впрямую говорится о том, что ценность рабочей силы определяется величиной физического минимума (см. выше, сноска 18). Во-вторых, на это же намекают многие пассажи в самом «Капитале» – например, о том, что объем жизненных средств, определяющий ценность рабочей силы, удовлетворяет только первейшие потребности наемных работников [Там же, с. 570]. (О том же говорит идея абсолютного обнищания, предполагающая, что рано или поздно наемные работники должны будут обнищать до физического минимума жизненных средств.) В-третьих, практически все приводимые в нем исторические примеры описывают ситуации, когда ценность рабочей силы опускалась до физического минимума или даже проваливалась еще ниже. В-четвертых, поскольку Уикстид и все его современники (в том числе – сторонники марксизма) воспитывались на рикардианстве, они должны были воспринимать высказывания Маркса о физическом минимуме как нижней границе ценности рабочей силы [Там же, с. 183] или о «постоянной тенденции капитала» к низведению заработной платы до «нигилистического уровня» [Там же, с. 613] как однозначные отсылки к идее минимума средств существования. Наконец, следует учитывать, что мишенью критики Уикстида являлась общая марксистская идея о том, что ценность рабочей силы определяется издержками ее производства – независимо от того, сводятся ли эти издержки к минимуму средств существования или почему-либо его превышают.

76

Позднее этот аргумент Уикстида повторил Й. Шумпетер: «Трудовую теорию ценности, даже если допустить, что она имеет силу для любого другого товара, ни в коей мере нельзя применить к товару по имени труд, поскольку это бы означало, что рабочие, подобно машинам, производятся в соответствии с рациональным расчетом издержек. Поскольку это не так, нет никаких оснований полагать, что ценность рабочей силы будет пропорциональна количеству человеко-часов, затраченных на ее “производство”. <…> Его [Маркса] теория эксплуатации с самого начала теряет одну из своих существенных опор» [Шумпетер, 2008, с. 402–403].

77

В сообществе профессиональных экономистов критика Уикстида также была встречена благожелательно. Фоксвелл был настолько впечатлен ею, что начал усердно пропагандировать его статью среди коллег и знакомых и, по некоторым сведениям, на одном обеде даже пытался завести разговор о ней с Энгельсом [White, 2018]. Копию своей публикации Уикстид послал Л. Вальрасу, и тот чрезвычайно тепло о ней отозвался.

78

Насколько мне известно, единственная попытка показать неточность критики Маркса Уикстидом принадлежит М. Уайту. Однако его претензии касаются скорее расстановки акцентов, чем содержательных аспектов анализа Уикстида [Ibid.].

79

Подробнее об экономических взглядах фабианцев см.: [Stigler, 1959].

80

Единственным исключением среди экономистов первой величины той эпохи был Й. Шумпетер [Schumpeter, 1954], ставивший Маркса исключительно высоко. Но он, как хорошо известно, всегда получал удовольствие от того, чтобы идти против общего мнения, действуя по принципу épater la bourgeoisie.

81

Опубликовано: Вопросы экономики. 2020. № 8. С. 95–127.

82

Pope proposes considering a 'universal basic wage' // CNA. 2020. Apr 12. URL: https://www.catholicnewsagency.com/news/pope-proposes-considering-a-universal-basic-wage-80107 (дата обращения 19.07.2024).

83

Само выражение «базовый доход» в 1953 г. ввел в употребление британский экономист Дж. Д. Х. Коул, когда обосновывал необходимость перехода от рыночной экономики к плановой [Cole, 1953].

84

Так, «базовым доходом» нередко называют разовые выплаты населению (их еще именуют «вертолетными»), к которым в периоды Великой рецессии и коронакризиса прибегали правительства некоторых стран с целью стимулирования совокупного спроса. Скажем, в Австралии в 2008–2009 гг. в рамках пакета мер по поддержке экономики было введено несколько подобных бонусных схем. Выплаты получили 90 % домохозяйств и примерно 80 % индивидов трудоспособного возраста; средний размер выплат составил 1,6 тыс. австралийских долларов (примерно 4–5 % среднегодового дохода). Однако при всем внешнем сходстве «вертолетные» выплаты очень далеки от UBI, они преследуют иные цели и имеют иной дизайн. Главное отличие состоит в том, что они не обеспечивают минимально достаточного уровня доходов на протяжении всей жизни человека.