Экономические очерки. История идей, методология, культура и экономика, рынок труда

Итак, совпадение ценностей товаров с затратами труда, идущими на их производство, зависит от того, может ли труд свободно перемещаться между различными видами производства вплоть до достижения равновесия или нет. Как следствие, единственным типом экономики, полностью подходящим под описание Маркса, оказывается рабовладельческая система. Только в такой системе последняя единица затрат, направляемая рабовладельцами на «разведение рабов», обладала бы для них точно такой же полезностью, как последние единицы затрат, направляемые ими на производство всех остальных продуктов. Но эта логика – логика минимизации издержек производства – не приложима к современным обществам свободных людей. В них (в отличие от рабовладельческих обществ) производством своей рабочей силы занимаются непосредственно сами работники, а не их наниматели, и было бы странно, если бы они вдруг начали стремиться к минимизации затрат на ее производство (то есть к тому, чтобы потреблять как можно меньше благ сверх определенного уровня)[74].

Из анализа Уикстида следует, что марксистская концепция ценности рабочей силы может иметь силу только по отношению к рабовладельческим обществам, где рабочая сила производится на тех же условиях, что и все остальные товары. Поскольку Маркс отбрасывает мальтузианское объяснение, а объяснение, которое он предлагает взамен, при ближайшем рассмотрении оказывается несостоятельным, в его теоретической схеме образуется огромная брешь: в рамках предпринятого им анализа ценность ключевого товара – рабочей силы – оказывается неопределенной[75]. Вопреки претензиям Маркса никакого решения этой проблемы он не дал [Ibid., p. 409]. Но неопределенность ценности рабочей силы автоматически означает неопределенность прибавочной ценности, величина которой определяется по остаточному принципу. Ни ценность рабочей силы, ни прибавочная ценность не получают, таким образом, реального объяснения. Как следствие, смысловое ядро всей конструкции – идея эксплуатации труда капиталом – лишается опоры и повисает в воздухе[76].

Анализ приводит Уикстида к результатам, сокрушительным для марксистской системы: 1) она неспособна дать удовлетворительное объяснение феномена относительных цен; 2) ее трактовка ценности рабочей силы непоследовательна и внутренне противоречива; 3) ее идея прибавочной ценности лишена научной основы. Отсюда итоговый вердикт: «Как мне представляется, Маркс не выявил никакого имманентного закона капиталистического производства, согласно которому человек, покупающий рабочую силу по ее ценности, извлекал бы из ее потребления прибавочную ценность» [Wicksteed, 1884, p. 409].

В заключение Уикстид напоминает, что многие идеи, высказанные Марксом в последних главах «Капитала», представляются ему чрезвычайно ценными, хотя он и не понимает, как они логически связаны с его абстрактными рассуждениями в первых главах книги. Здесь Уикстид ставит финальную точку: «Цель моей статьи была чисто критической, и поэтому я считаю свою задачу на данный момент выполненной» [Ibid.].

Последействие

Публикация статьи Уикстида произвела среди британских интеллектуалов эффект разорвавшейся бомбы. «Католик, оспаривающий непогрешимость Римского папы, – писал Б. Шоу, – не мог бы вызвать большего скандала. Немедленно был вынесен приговор об отлучении: <…> и [все] <…> начали с нетерпением спрашивать друг друга по мере того, как месяц шел за месяцем, почему же еретик остается без ответа» [Ellis, 1930, p. 69–70]. Нет никаких сомнений, что все социалистические лидеры прочли критику Уикстида, поскольку она была опубликована в официальном органе Социал-демократической федерации. Однако никто из них так и не решился поднять брошенную перчатку. Затянувшееся молчание становилось неприличным, и тогда, увидев, что никто из ведущих социалистов не рвется отвечать Уикстиду, на защиту Маркса решил встать молодой социалист, драматург и публицист Бернард Шоу. Его ответ был опубликован в следующем году в одном из номеров того же журнала To-Day [Shaw, 1885]. Но выглядела его защита несколько экзотически.

С одной стороны, Шоу всячески иронизирует над теорией предельной полезности: «Я вовсе не буду расстроен, когда смогу с облегчением забыть про нее после того, как ее атака будет отбита и прежний прозрачный поток рикардианской теории трудовой ценности смоет всю ту муть, которую поднял покойный Стэнли Джевонс и которая, пусть даже выраженная в дифференциалах, представляет собой в действительности бесконечно малую величину» [Ibid., p. 22]. С другой – он совсем не в восторге от бесконечных словопрений социалистов, «погрязших в догматических спорах о том, чему учил Маркс или чему, по их догадкам, он должен был бы учить в своем анализе ценности», и хвалит Уикстида за то, что тот «поступил мудро и предусмотрительно, возглавив наступление на экономическую цитадель Коллективизма, которое рано или поздно должно было начаться» [Ibid.].

Попутно Шоу признается, что не обладает необходимой компетенцией, которая позволила бы ему представить опровержение критики Уикстида, и потому совершенно не собирается этого делать [Ibid., p. 23]. Затем он выдвигает более чем смелое предположение о том, что, возможно, неопубликованные тома «Капитала» содержат немало элементов джевонсовской теории предельной полезности и в таком случае дальнейшая дискуссия не имеет смысла. Поэтому Шоу выбирает наиболее удобную для себя стратегию: даже не пытаясь защищать трудовую теорию ценности Маркса от выдвинутых против нее возражений, он вместо этого переходит в наступление на теорию полезности Джевонса, как будто бы это само по себе спасало марксистский подход от критики Уикстида. Но и здесь достигает немногого. Как справедливо замечает Р. Хоуи, «в очищенном от риторических красот виде статья Шоу реально ничего не говорит в пользу теории трудовой ценности Маркса и мало что говорит против теории предельной полезности Джевонса» [Howey, 1960, p. 122]. По большому счету все содержательные контраргументы Шоу сводятся к обсуждению двух условных примеров, которые, как он полагал, не поддаются объяснению в терминах теории предельной полезности.

В своей короткой ответной реплике (две страницы) Уикстид сначала отдает должное литературному блеску, с каким написан комментарий Шоу, а затем показывает, как теория полезности Джевонса может с легкостью решить те проблемы, которые представлялись Шоу неразрешимыми (в первом случае тот смешал общую и предельную полезность, а во втором не учел возможность существования излишка потребителя) [Wicksteed, 1885]. Заканчивает Уикстид свой ответный комментарий общей оценкой марксистской теории: «В заключение лишь два слова о важности этого спора. Он касается не просто каких-то абстрактных материй (хотя даже если бы это было так, то уж поклонники Маркса едва ли имели бы право отворачиваться от них с пренебрежением). Этот спор затрагивает всю систему экономической науки, но прежде всего теорию Маркса. Находясь в противоречии с очевидными фактами и не предпринимая никаких попыток (во всяком случае, в опубликованной на сегодня части “Капитала”) это явное противоречие устранить, Маркс пытается посредством чистой логики заставить нас поверить, что “прибыль”, “процент” и “рента” должны иметь своим источником “прибавочную ценность”, которая возникает в результате покупки “рабочей силы” по ее ценности и продажи продуктов также по их ценности. Краеугольным камнем всех этих построений является принятая Марксом теория ценности, и я попытался показать, что она несостоятельна» [Wicksteed, 1885, p. 179].

Собственно на этом первое столкновение маржинализма с марксизмом было закончено, и полная победа осталась за Уикстидом. Гробовое молчание марксистов в ответ на критику (если не считать неудачную реплику Шоу) было красноречивее любых слов: ни один из них так и не решился выступить против Уикстида в защиту Маркса. Де-факто они смирились с поражением, признав (полностью или частично, явно или неявно) превосходство теории предельной полезности Джевонса над трудовой теорией ценности Маркса. Впрочем, это не означало окончания самой дискуссии, которая велась в социалистических изданиях еще несколько лет, но уже без какого-либо участия Уикстида. Предметом обсуждения был вопрос: что же делать с трудовой теорией ценности Маркса теперь, после того, как были продемонстрированы ее неполнота и ошибки? Одни призывали отбросить ее целиком, взяв на вооружение теорию предельной полезности, другие предлагали создать из альтернативных теорий Маркса и Джевонса некий гибрид. Но к Уикстиду все это уже не имело отношения. Факт остается фактом: представленная им критика так никогда и не была публично оспорена ни одним марксистом[77].

С вердиктом современников согласны и все позднейшие комментаторы, причем, что важно, независимо от их идеологических установок. Так, по словам Л. Роббинса, статья Уикстида стала «первой научной критикой теории Маркса <…> и в некоторых отношениях эта критика остается самой сокрушительной» [Robbins, 1970, p. 192]. Столь же высоко отзывался о ней известный марксистский экономист П. Суизи: «Критика марксистской теории Уикстидом была одной из самых ранних, а также одной из самых лучших с точки зрения субъективистской теории ценности» [Sweezy, 1949, p. 244]. Э. Хобсбаум полагал, что «мало какой из критических анализов Маркса был настолько эффективен, как анализ Уикстида» [Hobsbawm, 1957, p. 37]. Итальянский историк экономической мысли Д. Де Виво так оценивает общие результаты дискуссии: «В конечном итоге марксисты оказались совершенно неспособны себя защитить и теория Джевонса одержала победу» [De Vivo, 1987, p. 43][78].

Свое поражение в полемике с Уикстидом вынужден был признать Шоу: «Когда Филипп Уикстид, обратившийся в поклонника теории Джевонса, атаковал знаменитую теорию ценности Маркса, а мне пришлось защищать ее, потому что не нашлось никого лучше, я ничего не знал об абстрактной экономической теории. В течение нескольких лет я бился над этим предметом, посещая вместе с Уикстидом один клуб, где он читал лекции о теории Джевонса. Я пришел к выводу, что в том, что касается абстрактной теории, Уикстид был прав, а Маркс заблуждался» [Show, 1926, p. 81]. Вспоминая свою полемику с Уикстидом, Шоу писал, что она закончилась весьма парадоксально – его собственным обращением в веру оппонента [Steedman, 1989, p. 130]. В результате он стал непримиримым противником трудовой теории ценности и ярым сторонником теории предельной полезности: «Я вручил себя в руки м-ра Уикстида и стал убежденным джевонсианцем, восхищаясь хитросплетениями теории Джевонса и изяществом, с которым она может применяться ко всем случаям, которые заставляли предшествующих экономистов, включая Маркса, утопать в неуклюжих дистинкциях между потребительной ценностью, меновой ценностью, трудовой ценностью, ценой спроса, ценой предложения и прочими путаными понятиями того времени» [Show, 1926, p. 275]. На одной из своих книг, подаренных Уикстиду, Шоу сделал знаменательную надпись: «Моему отцу в экономической теории» [Steedman, 1989, p. 130]. Его оценка Маркса-экономиста упала так низко, что однажды он даже включил его – вместе с Г. Джорджем и Дж. Рёскиным – в тройку «дилетантов-пропагандистов от политической экономии» (цит. по: [De Vivo, 1987, p. 43]).

Вслед за Шоу все остальные члены Фабианского общества, многие из которых, как и он, посещали Экономический клуб и слушали лекции Уикстида, также начали отказываться от трудовой теории ценности Маркса, убедившись после дискуссии на страницах To-Day, что именно теория предельной полезности (правда, скорее в версии Маршалла, чем Джевонса) представляет передний край современной экономической науки. Значение этого поворота трудно переоценить: понадобилось всего несколько лет, чтобы доминирующее социалистическое течение Британии перестало быть марксистским.

Уикстид был хорошо знаком со всеми ведущими фабианцами и внимательно следил за эволюцией их взглядов. В рецензии на сборник их программных статей «Фабианские очерки» [Fabian Essays, 1889] он приветствовал их разрыв с марксизмом: «“Фабианцы” внимательно изучали политическую экономию, отсюда их решительный и бесповоротный отказ от системы Карла Маркса. Отныне “Das Kapital” уже не социалистическая Библия. <…> В ключевом пункте теории ценности фабианцы предстают де-факто как чистые “джевонсианцы”» [Wicksteed, 1890, p. 530]. В его глазах это означало, что социалистов «фабианского толка следует считать соратниками экономистов новой школы» [Wicksteed, 1890, 531]. При этом Уикстид прекрасно сознавал, что немалая заслуга в отказе значительной части британских интеллектуалов от марксизма (во всяком случае – в его «догматической» версии) принадлежит ему. В той же рецензии на «Фабианские очерки» он с удовлетворением констатировал: «Паучья схоластика [Маркса] оказалась сметена, а его теория “прибавочной ценности” отправлена на свалку, где находятся останки всех и всяческих мифологий» [Ibid.][79].

Исторические круги, разошедшиеся от такого на первый взгляд незначительного события, как публикация в малоизвестном журнале небольшого текста малоизвестного автора, оказались беспрецедентно широкими. Во многом именно благодаря усилиям Уикстида фабианцы отреклись от «догматического» марксизма и разработали собственную альтернативную версию социализма. Это остановило победное шествие марксистских идей в Великобритании и послужило одной из главных причин, почему на британской почве марксизм так и не прижился и не получил такого же широкого распространения, как в странах континентальной Европы, оставшись достаточно маргинальным явлением. С точки зрения истории идей важнейшим практическим результатом первого столкновения марксизма и маржинализма, по-видимому, нужно считать то, что британский социализм (в основной его части) раз и навсегда перестал быть марксистским.

Но и это еще не все. Пример фабианцев, радикально пересмотревших под влиянием критики Уикстида свои взгляды, оказался заразительным: стало ясно, что вполне возможно считать себя социалистом (или даже марксистом), полностью отвергая марксистские экономические идеи или сочетая их с маржиналистскими. Как мы знаем, именно по этому пути вскоре пошло движение, известное как «ревизионизм».

Его родоначальник немецкий социалист Э. Бернштейн (1850–1932) жил в ссылке в Лондоне с 1888 г. по 1901 г., то есть в тот критический период, когда левые интеллектуалы Великобритании активно обсуждали дилемму «марксизм versus маржинализм». Хотя позднее Бернштейн отрицал существование у него каких-либо тесных личных или идейных связей с фабианцами, он, несомненно, внимательно следил за дискуссиями, которые шли в то время среди местных социалистов, и поэтому не мог не знать о критике Уикстида [Steedman, 1989]. Вслед за фабианцами Бернштейн учитывал в своей «ревизованной» версии марксизма достижения теории предельной полезности, именуя ее разработчиков «изобретательными людьми». При этом он не отбрасывал марксистский подход полностью. Подобно некоторым фабианцам, он пытался примирить его с маржинализмом, заявляя, что экономическая ценность всегда «андрогинна», поскольку содержит в себе элементы как полезности (потребительной ценности, спроса), так и издержек производства (рабочей силы). Он полагал также, что марксистские концепции трудовой ценности и прибавочной ценности логически никак не связаны: эксплуатация – это очевидный эмпирический факт, существующий независимо от того, признается ли трудовая теория ценности Маркса ошибочной или нет [Ibid., p. 142]. Эклектичную позицию в вопросе о теории ценности, занятую вслед за фабианцами Бернштейном, можно считать отправным пунктом всего его проекта по «ревизии» марксизма [Бернштейн, 2015].

По-видимому, не будет большим преувеличением сказать, что публикация критического очерка Уикстида о «Капитале» К. Маркса сильно поспособствовала наступлению в марксистском социализме периода разброда и шатаний, который, раз начавшись, затем уже никогда не кончался.

* * *

В общем случае критика любой экономической доктрины может быть адресована двум очень разным аудиториям.

Во-первых, сообществу профессиональных экономистов. Здесь усилиями Ф. Уикстида, а еще больше О. фон Бём-Баверка [Бём-Баверк, 2009] и В. Парето [Pareto, 1902] марксистская теория была оттеснена за границы академической экономической науки и оказалась вынуждена влачить существование в виде гетеродоксальной школы, малоинтересной для профессионалов. Уже к концу XIX в. среди ведущих экономистов сложилось твердое убеждение в ничтожной научной ценности экономических идей Маркса. Так, в «Принципах» А. Маршалла Маркс упоминается считаное число раз и всегда в однозначно негативном контексте [Hobsbawm, 1957, p. 38]. Г. Сиджвик обнаруживал в трудах Маркса «полнейшую неразбериху, на изучение которой, я думаю, английскому читателю едва ли стоит тратить время, поскольку даже наиболее разумные и влиятельные из английских социалистов стараются сейчас держаться от него подальше» [Sidgwick, 1895, p. 343]. Столь же нелицеприятен был Ф. Эджворт (первый редактор Economic Journal): «Мы с большой симпатией относимся ко всем тем, кто считает, что теории Маркса совершенно не достойны внимания серьезного ученого» [Edgeworth, 1921, p. 71]. В. Парето в одном из писем к М. Панталеони также отмечал, что «значение Маркса <…> как экономиста само по себе ничтожно и связано только с тем, что за ним стоят все эти социалисты», так как он служит «руководством (textbook) для почти всех их школ»: по этой и только по этой причине «важно объяснять, где и каким образом <…> он впадал в ошибки» [Mornati, 2018, p. 221]. Эхом подобных оценок можно считать признание Дж. М. Кейнса, сделанное им в 1935 г. в письме к Б. Шоу: «Я уверен, что <…> экономическая ценность [ «Капитала»] равна нулю» [Скидельски, 2005, т. 2, с. 108; курсив автора][80].

Во-вторых, если говорить о марксизме, то адресатом его критики могут выступать сами социалисты или, в более общих терминах, интеллектуалы из левого политического лагеря. В первую очередь именно их имел в виду Уикстид, когда писал свою статью, и именно они оказались ее главными читателями. (По аналогии здесь можно вспомнить посвящение, которое Ф. Хайек предпослал своей «Дороге к рабству», – «Социалистам всех партий» [Хайек, 2005].) Первая встреча маржинализма с марксизмом закончилась полной победой Уикстида, и это было признано обеими сторонами. Можно сказать, что он нанес поражение марксизму в сфере, где тот всегда был особенно успешен и где ему чаще всего удавалось обходить любых конкурентов: речь идет об индоктринировании сознания образованных классов общества, а если говорить более конкретно – о формировании картины мира левоориентированной интеллигенции.

Литература

Бернштейн Э. Условия возможности социализма и задачи социал-демократии. М.: Либроком, 2015.

Бём-Баверк О. Теории эксплуатации // Бём-Баверк О. Избранные труды о ценности, проценте и капитале. Капитал и процент. Т. 1. М.: Эксмо, 2009. С. 601–704.

Маркс К. Капитал. Т. 1 // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 23. М.: Госполитиздат, 1960.

Маркс К. Капитал. Т. 3 // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 25. Ч. 2. М.: Госполитиздат, 1962.

Скидельски Р. Джон Мейнард Кейнс, 1883–1946. М.: Московская школа полит. исследований, 2005. Т. 1–2.

Хайек Ф. Дорога к рабству. М.: Новое изд-во, 2005.

Шумпетер Й. А. Капитализм, социализм и демократия // Шумпетер Й. А. Теория экономического развития. Капитализм, социализм и демократия / под ред. В. С. Автономова. М.: ЭКСМО, 2008. С. 363–824.

Энгельс Ф. Принципы коммунизма // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 4. М.: Госполитиздат, 1955. С. 322–339.

Энгельс Ф. Письма Эдуарду Бернштейну, 13–15 сентября 1884 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 36. М.: Госполитиздат, 1964. С. 177–179.

De Vivo G. Marx, Jevons, and Early Fabian Socialism // Political Economy. Studies in the Surplus Approach. 1987. Vol. 3. No. 1. P. 37–61.

Edgeworth F. Y. Untitled Review of “The Revival of Marxism” by J. S. Nicholson; “Karl Marx” by A. Loria // Economic Journal. 1921. Vol. 31. No. 121. P. 71–73.

Ellis R. W. (ed.). Bernard Shaw and Karl Marx. A Symposium, 1884–1889. New York: Random House, 1930.

Fabian Essays in Socialism / ed. by B. Shaw. New York: Humboldt Publishing Co, 1889.

George H. Progress and Poverty. An Inquiry into the Cause of Industrial Depressions, and of Increase of Want with Increase of Wealth – The Remedy. London: Kegan, Paul, Trench, 1879.

Hobsbawm E. J. Dr. Marx and the Victorian Critics // New Reasoner. 1957. No. 1. P. 29–38.

Howey R. S. The Rise of the Marginal Utility School, 1870–1889. Lawrence: University of Kansas Press, 1960.

Jevons W. S. The Theory of Political Economy. 2nd ed. London: Macmillan, 1879.

Mornati F. Vilfredo Pareto: An Intellectual Biography. London: Palgrave Macmillan, 2018. Vol. 1.

Pareto V. Les systèmes socialistes. Paris: Giard & E. Brière, 1902. Vol. 1–2.

Robbins L. Philip Wicksteed as an Economist // Robbins L. The Evolution of Modern Economic Theory. London: Routledge, 1970. P. 189–209.

Schumpeter J. A. History of Economic Analysis. New York: Oxford University Press, 1954.

Shaw G. B. The Jevonian Critique of Marx // To-Day. 1885. Vol. III. January. P. 22–6.

Show B. On the History of Fabian Economics // Pease E. R. History of the Fabian Society. New York: International Publishers, 1926. Appendix IV.

Sidgwick H. The Economic Lessons of Socialism // Economic Journal. 1895. Vol. 5. No. 19. P. 336–346.

Steedman I. P. H. Wicksteed’s Jevonian Critique of Marx // Steedman I. From Exploitation to Altruism. Oxford: Blackwell, 1989. P. 117–144.

Stigler G. J. Bernard Shaw, Sidney Webb and the Theory of Fabian Socialism // Proceedings of American Philosophical Society. 1959. Vol. 103. No. 3. P. 469–475.

Sweezy P. M. Fabian Political Economy // Journal of Political Economy. 1949. Vol. 57. No. 3. P. 242–248.

White M. V. Searching for New Jerusalems: P. H. Wicksteed’s “Jevonian” Critique of Marx’s “Capital” // The European Journal of the History of Economic Thought. 2018. Vol. 25. No. 5. P. 1113–1153.

Wicksteed Ph. H. “Das Kapital”: a Criticism // To-Day. 1885. Vol. 2. No. 4. P. 388–409.

Wicksteed Ph. H. The Jevonian Criticism of Marx: a Rejoinder // To-Day. 1885. Vol. 3. No. 2. P. 177–179.

Wicksteed Ph. H. “Fabian Essays in Socialism” // Inquirer. 1890. 16 August. P. 530–531.

IV. Универсальный базовый доход: есть ли у него будущее?[81]

Введение

В последнее десятилетие возникла и получила повсеместное распространение интеллектуальная мода на радикальный социальный проект, известный под аббревиатурой UBI. Речь идет о системе социальной поддержки, при которой государство регулярно перечисляет всем гражданам определенную сумму денег, не выдвигая при этом никаких условий для ее получения. Литература, где обсуждается и пропагандируется этот проект, практически необозрима: буквально каждый месяц о нем выходит новая книга; непрерывно растет количество посвященных ему академических и публицистических статей; вокруг него кипят страсти в блогосфере; о его поддержке спешат заявить политики, бизнесмены, ученые, публичные интеллектуалы; по всему миру множатся эксперименты, где он проходит «обкатку» на практике.

Один из участников борьбы за выдвижение кандидатом в президенты США от Демократической партии в 2020 г. Э. Янг включил пункт о UBI в свою предвыборную программу. Генеральный секретарь ООН А. Гутерриш недавно призвал все страны как можно скорее переходить к более мощным социальным страховочным сетям и в конечном счете – к UBI [Guterres, 2018]. По словам папы Франциска, «возможно, настало время обдумать» введение подобной системы, чтобы «добиться идеала <…> когда ни один рабочий не окажется в бесправном положении»[82]. Согласно опросам общественного мнения в США, в конце 2019 г. положительно к этой идее относились почти половина американцев [Collier, 2020]. Нас уверяют, что за ней будущее и что чем скорее человечество воплотит ее в жизнь, тем лучше.

Аббревиатура UBI может расшифровываться по-разному: как «universal basic income» или как «unconditional basic income», иногда пишут просто – «basic income»[83]. Комбинация трех признаков (universal + unconditional + basic) – это то, что придает схеме базового дохода уникальность и отличает ее от любых других возможных форм социальной поддержки. С учетом этого первую букву в аббревиатуре UBI нужно было бы удвоить и говорить о UUBI – универсальном безусловном базовом доходе. С содержательной точки зрения именно такое обозначение было бы наиболее корректным.