Кухаркины дети, или Подлые революционеры

С 4 века началось Великое переселение народов — мировая зерефная пертурбация.

Зерефная петля — это вынужденное нападение на соседей из-за локального бедствия. (По Мальтусу это быстрый рост населения и нехватка ресурсов). В такие моменты у народов появляются сильные лидеры, настоящие вожди. Сама природа вынуждает умерить амбиции родне, жрецам, старцам — они выбирают героя, умеряя внутреннюю гордыню. Без войны — опасности эти люди прогнали бы Аттилу как новгородцы прогнали Александра Невского. Когда нет опасности, нет и страха. Тогда все решалось в узком кругу. Если же народ почувствует не ладное, тогда элита дрожит. Хан Младшего жуза Абулхаир хан победил джунгар, но его не выбрали ханом всех казахов. Казахская элиты мгновенно перестала боятся нового нападения. Нужно было гнуть всех казахов по -чингисхановски. Но что не сделано, то не сделано).

Ханьцы истребляли племя хунну. Часть хунну сбежало на запад. Смешалось с финно -уграми и аланами, потому что от ханьцев сбежали только мужчины хунны. За двести лет появился новый народ гунны. И погнал уже германцев на запад. В 410 году германское племя (вестготов. Одни говорят, что это западные готы потому вестготы, это основная версия, другие говорят, что визи — visi с германского означает крещенные, оттого они якобы мстили за распятие) взяли «Вечный город».

К моменту захвата Рима римское общество представляло собой жалкое зрелище. Римляне были настолько жалкими господами мира, что от варваров их защищали те же варвары, которым они платили. (Иными словами уже Рим вел гибридную войну. Это показывает рефажную эволюцию, чем рефажная петля завершается. В современной Европе ситуацию одинаковая. Есть много президентов и лидеров, но нет диких мужчин. Европа нуждается в солдатах).

Римские грабли

В 454 году император Валентиниан III из зависти убил знаменитого полководца Аэция, после чего Рим был захвачен вторично вандалами. Аэций остановил великого Аттилу на Каталуанских полях. В 408 году императр Гонорий убил лучшего полководца Стилихона, а в 410 году Аларих взял и разграбил Рим первый раз, — римские грабли. И Гонорий и Валентиниан были «мальчиками», вступили на трон в малолетстве при регентах, Гонорий при Стилихоне, Валентиниан при Аэции. Мальчики умертвили своих регентов, чтобы показать власть. Эта демонстрация закончилась плохо для Рима два раза, что бы в 476 Рим исчез как символ империи.

Для чего этот римский пример?

Чтобы показать. Когда весь мир консервативен, народы соблюдают традицию, мировая идея невозможна. Только под влиянием стихии мир традиции оживает. И получается хаос, пока система снова не уравновесится и все будут снова довольные.

Когда зерефы голодные, они недовольные. Когда сытые, они добрые.

Только интернационализация вызывает к жизни мировой дух.

И война вызывает этот дух, ибо повелевает большим размером и площадями — спонтанным страхом смерти (Во всех других случаях страха возможен только локальный успех патриотизма — национализма. А националисты берут верх временно, всегда и везде, потому что верят в своих локальных богов. Евреям это не помогло 2000 лет назад. Они прозевали мировую революцию. Римляне могли оседлать мировую идею, но они любили себя и не стали христианами вовремя. Это либералы своего времени. Византия временно оседлала мировую христианскую идею. Но только оседлала ее в практических целях. Оттого продержалась значительно дольше римских либералов Запада)

Мировая идея и мировая революция позволяет держаться долго, оттого что противостоит людской ревности и недоброжелательства малого и большого круга. При зерефах и мировой ситуации происходит огромный выброс негатива из всех ячеек, но результат будет половинчатый (СССР 1917 -1991).

Если империя состоит из одних крестьян, даже при революционерах зерефы будут думать о своем… огороде. Самое большое произведение традиции — это бунт «бессмысленны и беспощадный», то есть минимально организованный, но энергичный.

Глава 8

Талантливые люди всегда беспокойные

Леваки (конечно же) хотят за перестроить старые схемы.

Следовательно, все левые превращаются в революционеров, это на самом деле революционеры, которые разбирают систему, оттого что кто то ее создает, — это правые. Правые (или условно правые) всегда позор создают (исторический эволюционный позор).

Правые воссоздают иерархию. Сначала незаметную, затем все более отчетливую и, наконец, совершенно жесткую. Как создается любая субординация трудно проследить, этот процесс растянут по времени: иногда иерархия создается быстро, это из-за привычки, если когда община уже привыкла к дисциплине, например, в родовом коллективе. Для более сложных систем, где новые фигуры пирамиды подчинения ложатся на старые привычки и новые запросы, — требуются целые века привыкания.

Твердые иерархии всегда очевидны на Востоке. Что хвост этих общин весит на пропастью в веках, уже никого не волнует. Когда эти народы привыкли к диктатуре — автократии, никому не интересно

Одно можно сказать точно.

Что за время формирования твердых иерархий, замкнутых систем, всегда идет отрицательный отбор: это такой некачественный отбор. Он идет с самого начала государства.

В тоже время растет и сопротивление: уже внутри узкого круга элиты есть оппозиция (эта оппозиция не обязательно левая, коммунистическая, она может быть и монархической фрондой, просто так легче понимать условность левизны). Извиняюсь за сравнение, это как в любом организме живут сапрофиты. Если режим подбирает угодливых, безынициативных чиновников, всегда есть люди презирающих подобных людей. Любая оппозиция будет в этом смысле левая, но не сапрофитная- паразитарная, просто революционеры сначала штучный материал, их совсем немного в начале пути, их мало, они маленькие, затем параллельное течение превращается в самостоятельный орган — в поток, в реку — это уже партия, это когда революционеров хватает перевернуть судно.

Оттого что все органы системы будут правыми, что туда набрали родственников, протеже и прочих бездарей, на момент переворота или даже революции такого контингента набирается под самую завязку, что уже невмоготу: «верхи не знают, как править а низы не хотят так жить». Если во власти одни бездари и приспособленцы, новая жизнь начинается в оппозиции, это как в эволюции, без сопротивления, привлечения талантливых систему не победить.

Похоже, что левые заняты поиском бунтарей и революционеров. Формальное сходство и условный поиск, но левое — это всегда новое — надо помнить. Революционеры не обязательно все умные, но неуместные, не любимые. Этот самый поиск является основной функцией, потому что таланты условно нелюбимы среди простых людей. Пусть условно, но это так. Ведь сначала дерзких и непослушных не любят их отцы, затем в традиционной общине вешают ярлыки, сторонятся общаться, наконец наверху таких наказывают по серьезному (если конечно неформалы доживают до суда). Не все революционеры осознают путь революции. Многие оказываются лишь на пороге бытового бунта. Это не их вина. Просто система еще не сформировалась для обозначения ее последнего греха. А последний грех, это, как раз то, из-за чего и затевался разговор.

Последний грех, это когда бездарен сам предводитель или конус пирамиды, наконечник иерархии. Потому что нижестоящие делают тоже самое — подбирают себе подобных. Свои лицом и сущностью он подводит черту под всем консервативным миром.

Итак

Все, что считается левым, занимается поиском независимых изгоев (лучше умных). Оттого что все системы попадают под власть и под контроль. И сверху, и снизу не любят выскочек одинаково.

Все, кто получают выгоду от статуса кво называются правыми

Все те, кто заявляет о любом превосходстве, являются правыми в душе.

Все те, кто имея превосходства в душе, видя и зная про свое превосходство, прежде всего в знаниях, в кругозоре, занимающиеся поиском подобных же, гонимых консервативной толпой талантов — это левые. Левая без масштаба, без глобализма — это не левая.

Если бунт и революцию не сопровождает глобальная идея, она всегда переворачивается в воздухе и становится правой — начинает формироваться иерархия.