Брак по договору

Ксения предложила сразу пойти ужинать. Дарина отказалась: хотела проверить документы и выспаться. Марина поддержала её, потому что утром у неё был рабочий звонок.

Я вышел один. Прошёл по улице с резными балконами, купил воду и вернулся к отелю через полчаса. У входа сидела Дарина.

Рядом на скамейке лежала закрытая папка.

— Не спится? — спросил я.

— Ещё не ложилась.

Я сел на другой край, оставив между нами достаточно места.

— Документы в порядке?

— Да.

— Тогда что не в порядке?

Она посмотрела на тёмную улицу.

— Завтра всё станет официальным. Сегодня я ещё могу сказать, что это план. После подписи это будет факт.

— Факты вы любите.

— Только те, которыми могу управлять.

Я не стал убеждать её, что всё будет хорошо. У нас не было для этого данных.

— Утром, перед регистрацией, я ещё раз спрошу, — сказал я. — Без свидетелей и без давления. Если захотите остановиться, я приму это.

— Даже если финансирование агентства сорвётся?

— Оно ещё не одобрено. И я соглашался не потому, что вы купили мой ответ.

Дарина посмотрела прямо на меня.

— Почему тогда?

Я мог перечислить долги, команду и собственное любопытство. Но правдивее было другое.

— Потому что вы пришли с безумным предложением и всё равно оставили мне право сказать нет.

Дарина долго смотрела на меня, затем взяла папку.

— В девять внизу.

— Буду в восемь пятьдесят девять.

— Восемь пятьдесят.

— Мы уже женаты в вашей голове.

Она встала.

— Поэтому я иду спать.

У двери Дарина остановилась.

— Спасибо, что не пошутили сразу.

— Я умею быть серьёзным.

— Я начинаю это замечать.

Она ушла в отель. Я остался на скамейке ещё на несколько минут.

Утром нам предстояло сказать «да». Репетицией это уже не назовёшь.

Глава 5

Дарина

В день свадьбы я проснулась раньше будильника и несколько секунд не понимала, почему потолок чужой.

Потом увидела коробочку с кольцом на тумбочке.

Сон закончился окончательно.

За окном просыпался Тбилиси. По узкой улице проехала машина, где-то хлопнула дверь, снизу потянуло свежим хлебом. Обычное утро для города и совершенно ненормальное для меня.

Я долго стояла перед открытым шкафом, хотя выбор был сделан ещё в Москве. На вешалке висело светлое платье, рядом — запасной костюм. Рука потянулась к костюму. В нём было проще: прямая спина, знакомые линии, никакого намёка на личное.

Я всё-таки выбрала платье. Романтика тут была ни при чём: не хотелось прятаться в рабочую форму в день, который я сама назначила.

Платье было простым, без кружева и торжественных деталей. Ксения назвала его «слишком разумным для свадьбы», а я решила, что это лучший комплимент.

Кольцо я положила в сумку.

Внизу Артём уже ждал. На нём был тёмный костюм без галстука. Он действительно пришёл к восьми пятидесяти. В руках держал два стакана кофе.

— Я не знал, какой вы пьёте, — сказал он. — Поэтому один без сахара, второй тоже без сахара, но с надеждой.

— Очень широкий выбор.

Он протянул мне стакан с молоком. Угадал.

Ксения вышла из лифта следом за мной и одобрительно осмотрела нас.

— Похожи на людей, которые добровольно приняли несколько спорных решений.

— Не начинай, — сказала я.

Марина появилась с папкой и сообщила, что машина ждёт. Она держалась собранно, но поглядывала на Артёма чаще обычного. Проверяла, не сбежит ли.

По дороге я почти не говорила. Ксения пыталась обсуждать, где мы будем обедать, Марина отвечала на рабочие сообщения, Артём рассказывал водителю, что мы приехали отмечать очень короткий медовый месяц. Водитель рассмеялся. Я сделала вид, что не услышала.

На светофоре Артём повернул кольцо в коробочке и спросил, не хочу ли я заменить гравировку. Я отказалась. Число сорок пять было честнее любой даты. Город за окном поднимался по склонам, старые дома соседствовали с новыми, над улицами тянулись балконы. Я пыталась запомнить детали, но мысли возвращались к одной комнате, двум подписям и слову «супруги».

Регистрация оказалась короче, чем любое заседание совета директоров.

Нас провели в светлый зал. Пока сотрудница проверяла документы, я наблюдала за другими парами. Молодые люди у окна держались за руки. Женщина постарше поправляла мужчине воротник. Кто-то нервно смеялся, кто-то спорил о фотографиях. У всех была история, известная хотя бы им самим. У нас имелись меморандум, два бизнеса и срок.

Мне вдруг стало важно, что Артём стоит рядом и ничего не изображает. Не играет счастливого жениха, не пытается облегчить момент любой ценой. Он здесь — и этого хватает.

На столе лежали документы. Сотрудница проверила паспорта, что-то уточнила, затем попросила немного подождать. Ксения фотографировала потолок, Марина отвечала на сообщения, Артём стоял возле окна.

Я подошла к нему.

— Ещё не передумали? — спросила я.

— Это моя реплика.

Он посмотрел на свидетельниц. Те находились достаточно далеко и делали вид, что заняты.

— Дарина, сейчас вы можете остановиться. Я не потребую денег, не обвиню вас и не буду рассказывать эту историю. Скажете, что планы изменились, и мы уйдём.

— Агентство потеряет шанс на финансирование.

— Возможно. Это моя проблема.

— Компания перейдёт Евгению.

— Это ваше последствие. Но решение всё равно ваше.

Его слова раздражали своей точностью. Я привыкла считать последствия частью решения. Он разделял их, будто между ними существовал зазор, в котором можно было свободно дышать.

— А вы хотите уйти? — спросила я.

— Нет.

— Тогда и я не хочу.

Он кивнул — без улыбки и облегчённого вздоха — и принял ответ.

Нас позвали к столу.

Дальше всё происходило быстро. Нам задали несколько вопросов. Я назвала полное имя. Артём сделал то же самое. Ксения и Марина встали рядом как свидетели.

Когда передо мной положили документ, рука не дрогнула. Я поставила подпись там, где показали.

Артём подписал следом.

В памяти остались мелкая царапина на столе, отражение окна в стекле и тень от руки Артёма на документе. Почему-то не важные слова, а эти случайные детали.

Щелчок ручки прозвучал неожиданно громко.

Сотрудница поздравила нас. Ксения первой захлопала, Марина обняла Артёма, потом меня. Я растерялась на долю секунды, но ответила.

Оставались кольца.

Артём достал коробочку. Его пальцы были спокойны, хотя вчера он признался, что не уверен в собственном решении больше, чем я.

Я протянула левую руку.

Кольцо прошло по пальцу и остановилось у основания. Обычный гладкий ободок. Внутри — число сорок пять, которого никто не видел.

Когда пришла моя очередь, Артём подал руку. Я надела кольцо ему. Оно оказалось чуть теснее, чем нужно.

— Терпимо? — спросила я.

— Для брака по расчёту — почти идеально.

Ксения шикнула на него, сотрудница улыбнулась, а я неожиданно рассмеялась.

Я рассмеялась по-настоящему.

Артём посмотрел так, будто ждал этого.

Нам выдали свидетельство. Я взяла его двумя руками, будто бумага могла исчезнуть, если держать небрежно. На ней стояли наши имена рядом. Не в проекте, не в списке участников и не в договоре с поставщиком. В строках, которые меняли личный статус.

Через несколько минут мы вышли на улицу официально женатыми.

Я проверила свидетельство дважды. Артём заметил, но ничего не сказал. Марина сфотографировала документ для своих архивов, Ксения — нас у входа. На снимке я стояла немного напряжённо, Артём держал руки в карманах, между нами оставалось расстояние. Не свадебная фотография. Скорее доказательство заключённого соглашения.

— Нужно ещё одну, — решила Ксения. — Иначе никто не поверит, что вы хотя бы знакомы.

— Никому пока не нужно верить, — ответила я.

— Прессе понадобится.

Она была права. Я встала ближе. Артём не обнял меня, только посмотрел вопросительно.

Ксения попросила нас хотя бы на минуту взяться за руки. Я перевела взгляд на Артёма. Он протянул ладонь и ждал.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих без давления. Обычное прикосновение почему-то ощущалось серьёзнее подписи: подпись была частью процедуры, руку я дала сама. Когда снимок был сделан, он не удержал меня ни на секунду дольше.

Мы отправили Павлу фотографию свидетельства. Он ответил почти сразу: «Получил. Поздравляю. Остальное после возвращения».

Я убрала документ во внутренний карман сумки и не стала открывать календарь. В нём всё равно не существовало подходящей задачи для того, что происходило.

На этом деловая часть дня закончилась.

Ксения объявила, что никто не имеет права улетать из Тбилиси, не отпраздновав свадьбу хотя бы обедом. Марина поддержала её. Спорить с двумя свидетелями одновременно оказалось сложнее, чем с советом директоров.

Мы пошли пешком. Улицы спускались и поднимались, балконы нависали над тротуарами, из открытых дверей пахло выпечкой и специями. Ксения фотографировала всё подряд. Марина разговаривала с агентством и одновременно выбирала кафе. Артём шёл рядом со мной, иногда касаясь локтем, когда тротуар сужался.

По дороге он остановился у маленькой лавки и купил четыре дешёвых магнита с видом города. Один отдал Марине, второй Ксении, третий мне, а четвёртый оставил себе.

— Зачем? — спросила я.

— Временным супругам тоже нужны бессмысленные сувениры.

Я положила магнит в сумку рядом со свидетельством.

В маленьком ресторане нам поставили на стол столько еды, будто брак требовал немедленного восстановления сил. Я сначала пыталась есть аккуратно. Потом Артём показал, как правильно держать хинкали, и сам тут же пролил бульон на рубашку.

— Отличная инструкция, — сказала я.

— Я демонстрирую риски.

— Очень наглядно.

Ксения смеялась так громко, что на нас обернулся соседний стол. Марина выдала Артёму салфетку и сообщила, что его нельзя выпускать к клиентам без надзора.

За столом Артём рассказал, как однажды проводил свадьбу, на которой жених забыл кольца в такси, а невеста решила, что это знак. Историю он закончил тем, что таксист вернулся, церемония состоялась, а через год пара заказала у агентства годовщину.

— И какой вывод? — спросила я.

— Иногда забытые кольца означают только забытые кольца.

Мне понравился ответ. Артём не пытался видеть судьбу в каждой случайности.

После обеда Ксения потребовала общую фотографию. На первой Марина закрыла глаза. На второй Артём смотрел не в камеру, а на меня. На третьей я уже смеялась, потому что Ксения ругалась на прохожего, который каждый раз проходил между нами и объективом. Этот снимок она объявила свадебным.

Пока Ксения проверяла фотографии, Артём отошёл к краю площади и ответил на рабочий звонок. Голос у него стал собранным, без привычной лёгкости. Он уточнил время монтажа, попросил не экономить на дополнительной проверке света и пообещал вернуться к вечеру следующего дня.

Я слушала невольно. Даже в день собственной свадьбы он не изображал человека, у которого исчезли обязательства. Это успокаивало. Муж на сорок пять дней не должен был превращаться в ещё одного человека, чью жизнь мне придётся организовывать.

Ксения подошла и протянула мне телефон с третьим снимком.

На экране я на секунду себя не узнала. Женщина на фотографии не контролировала угол поворота головы и не думала, что скажут партнёры. Она смеялась рядом с мужчиной, которого знала меньше недели.

И это пугало сильнее всего остального.

После обеда мы поднялись к старой крепости. Дул тёплый ветер. Город лежал внизу — крыши, река, дороги, новые здания среди старых домов. Ксения с Мариной ушли вперёд, споря, где лучше сделать фотографии.

Я остановилась у стены.

— Устали? — спросил Артём.

— Думаю.

— Опасное занятие после свадьбы.

Я посмотрела на кольцо.

— Оно кажется чужим.

— Моё тоже. И немного перекрывает кровообращение.

— Нужно было примерять.

— Тогда пришлось бы признать, что мы действительно собираемся жениться.

Я улыбнулась.

Я привыкла, что мужчины рядом со мной либо стараются произвести впечатление, либо ждут, когда я начну развлекать их сама. Артём стоял у стены и смотрел на город. Рядом с ним молчание не требовало немедленно заполнить его решением. Непривычно.

— О чём вы думаете? — спросила я.

— Что завтра вернусь в офис женатым человеком, а у нас до сих пор не работает принтер.

— Серьёзная смена приоритетов.

— И ещё о том, что вы смеётесь чаще, чем хотите показать.

Я отвернулась к городу.

— Не делайте выводов по одному дню.

— У нас ещё сорок пять.

Поправлять его я не стала.

На обратном пути Ксения заставила нас купить открытку. На ней был нарисован старый балкон и написано название города. Она потребовала, чтобы мы оба поставили дату и подписи.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы через год вы помнили, где совершили главную глупость своей жизни.

— Через сорок пять дней она может потерять актуальность.

— Тогда будет исторический документ.

Артём подписал первым и передал ручку мне. Я поставила имя рядом с его.

По дороге обратно мы обсуждали возвращение. Артём должен был переехать ко мне на следующий день. Он попросил список того, что нельзя привозить.

— Барабанную установку, — сказала я.

— У меня её нет.

— Тогда пока ограничений нет.

— Вы быстро смягчаетесь в браке.

Я подумала о своей пустой гостевой комнате, закрытой последние два года. Завтра там появятся его вещи. От этой мысли стало тревожно, но уже не так, как вчера.

В отель мы вернулись ближе к вечеру. До вылета оставалось несколько часов. Марина ушла звонить команде, Ксения отправилась собирать чемодан. Мы с Артёмом оказались в холле вдвоём.

Мой телефон завибрировал.

Сначала пришло сообщение от помощницы:

«Дарина Борисовна, простите, но вам нужно это увидеть».

Следом — ссылка.

Я открыла её.

На экране появилась фотография у входа после регистрации. Та самая, где мы держались за руки, а Артём смотрел на меня. Снимок был сделан не Ксенией — с другого угла.

Заголовок сообщал о тайной свадьбе главы «Мищенко Девелопмент».

В тексте уже упоминались акции отца, внезапная поездка и финансовые проблемы агентства моего нового мужа.

— Быстро работают, — сказал Артём, читая через моё плечо.

Я пролистнула сообщение помощницы. Наш специалист по связям с прессой уже успел связаться с редакцией. Информацию передал человек из команды Евгения.

Медовый месяц продлился меньше четырёх часов.

Глава 6

Артём

Женатым человеком я вернулся в Москву с одним чемоданом, двумя коробками и магнитом на холодильник, который уже успел стать предметом семейного спора.

Дарина считала, что сувенир из Тбилиси можно положить в ящик. Я считал, что магнит, спрятанный в ящике, теряет смысл существования. Мы обсуждали это в машине по дороге из аэропорта с такой серьёзностью, будто решали судьбу международного проекта.

— На холодильнике нет ничего лишнего, — сказала она.

— Пока.

— Это не приглашение.

— Я понял. Заявку на размещение подам письменно.

Дарина посмотрела в окно. Уголок её рта всё-таки дёрнулся.

У подъезда нас уже ждал водитель агентства с остальными вещами. Я не собирался перевозить к Дарине всю жизнь: одежда, ноутбук, рабочая папка, несколько книг и кофейная кружка, которую подарила команда. Марина пыталась добавить в груз растение из моего кабинета. Я отказался. Если кактус не переживёт сорок пять дней без меня, значит, наши отношения изначально были нездоровыми.

Квартира Дарины находилась на верхнем этаже нового дома. Я был здесь впервые. Вчера мы договорились, что осмотр проведём после возвращения, и она не присылала мне фотографии, кроме снимка гостевой комнаты. Наверное, опасалась, что я начну заранее предлагать декоративные подушки.

В прихожей оказалось столько свободного пространства, что мои две коробки выглядели как начало несанкционированного переезда небольшого магазина.

— Обувь здесь, — сказала Дарина, открывая узкий шкаф. — Верхняя одежда рядом. Гостевая в конце коридора. У неё отдельная ванная.

Голос оставался ровным, но слова шли слишком быстро. Её взгляд пересчитал коробки, чемодан, мои кроссовки и расстояние до светлой стены. Дом не выглядел холодным — скорее незавершённым. Хорошая мебель, книги, несколько фотографий, мягкий диван и почти никаких следов повседневной жизни. Даже плед лежал так аккуратно, будто никогда никого не грел.

Я снял обувь и поставил её точно туда, куда она показала.

— Что сначала? — спросил я. — Экскурсия или инструктаж по технике безопасности?

— Экскурсия займёт три минуты. Инструктаж — пять.

— Приятно жить с человеком, который ценит время.

Гостевая оказалась светлее, чем на фотографии. Кровать, рабочий стол, пустой шкаф, кресло у окна. На тумбочке стояла бутылка воды, рядом лежали два новых полотенца и запасной ключ.

— Я освободила полки, — сказала Дарина. — Если места мало, можно перенести часть вещей в кладовую.

— Места достаточно.

Я поставил чемодан у шкафа, но открывать не стал. Она всё ещё стояла в дверях, будто ждала, что я немедленно изменю комнату одним присутствием.

— Можно поставить кружку на стол? — спросил я.

Дарина моргнула.

— Разумеется.

— Проверяю границы.

— Не обязательно спрашивать о каждом предмете.

— В меморандуме написано: изменения общего пространства — по согласованию.

— Гостевая на сорок пять дней ваша.

— Тогда уточню иначе. Можно считать это своей комнатой, не превращая её в филиал склада?

Она выдохнула чуть свободнее.

— Можно.

Я распаковал вещи, пока Дарина отвечала на сообщения. После утечки о свадьбе её телефон не умолкал. У подъезда дежурили два фотографа, пресс-служба компании готовила короткое заявление, а Евгений уже назначил на послезавтра встречу с партнёрами, где нас собирались представить как супругов. Формально это была обычная презентация промежуточных результатов «Речного квартала». Фактически — первый экзамен на правдоподобие.

Мне хотелось сказать, что мы справимся. Вместо этого я повесил рубашки, убрал документы в ящик и спросил, где можно зарядить рабочую технику. Обещания без плана раздражали Дарину. Меня, если честно, тоже.

На кухне нашлась кофемашина, которую мы обсуждали в меморандуме, и холодильник, внутри которого жили вода, сыр, два йогурта и половина лимона.

— Вы действительно так питаетесь? — спросил я.

— Я ем в офисе.

— А дома?

— Иногда тоже.

Я открыл нижний ящик. Там лежали макароны, крупа и пачка печенья с истёкшим сроком.

— Это археологическая находка?

Дарина забрала печенье и выбросила.

— У меня не было времени заниматься продуктами.

— Не оправдывайтесь. Я просто пытаюсь понять, понадобится ли нам отдельный бюджет на реанимацию кухни.

— Расходы пополам.

— Я помню.

Я не стал предлагать готовить ей ужины и спасать от сыра над раковиной. На первом часу совместной жизни забота слишком легко превращалась во вторжение. Я открыл приложение доставки и показал экран.

— Я собираюсь заказать продукты для себя. Могу добавить то, что едите вы. Без обязательств и семейной программы питания.

Дарина несколько секунд смотрела на список. Потом назвала кофе, молоко, яйца, яблоки и нормальный хлеб.

— Всё?

— Ещё сыр.

— Тот самый ужин над раковиной?

— Он не требует посуды.

Мы составили заказ вместе. Она выбирала марки быстрее, чем большинство людей принимают решение о смене работы. Я добавил овощи и попросил разрешения оставить одну полку для своих продуктов. Она выделила две.

Мелочь, из которой вдруг складывалась реальность: моя зубная щётка в отдельной ванной, ключ в кармане, две полки в её холодильнике.

Телефон завибрировал. Марина прислала сообщение: инвестор готов открыть агентству промежуточную кредитную линию и дать отсрочку на первый платёж. Суммы хватало на зарплаты и текущие проекты, но не на весь долг фестиваля. Через месяц нам всё равно предстояло искать решение.

Я перечитал письмо дважды. Облегчение пришло вместе с новой тяжестью: мы получили время, а не спасение. Честный результат. Плечи всё равно расправились.

— Хорошие новости? — спросила Дарина.

Я показал ей сообщение. Она прочитала, не пытаясь взять телефон из рук.

— Это не закрывает долг, — сказал я. — Но команда получит зарплату, и мы не остановим проекты.

— Значит, встреча была полезной.

— Да. Спасибо.

— Инвестор принял решение по вашим документам.

— А документы он увидел благодаря вам.

Она хотела возразить, но остановилась.

— Хорошо. Благодарность принята.

В меморандуме не было пункта о том, как реагировать, когда Дарина Мищенко признаёт, что сделала что-то хорошее. Я решил не усложнять момент шуткой.

Доставка приехала через сорок минут. Пока я разбирал пакеты, Дарина ушла в кабинет на рабочий звонок. Дверь оставила приоткрытой. Из комнаты доносился её голос: короткие вопросы, конкретные сроки, никаких лишних слов. Через несколько минут она вышла и увидела, что на холодильнике появился тбилисский магнит.

Я замер с упаковкой помидоров в руках.

— Это временно, — сказал я.

Она подошла ближе. Магнит был дешёвым, ярким и совершенно не подходил к белой кухне.

— Вы не спросили.

— Согласен. Могу убрать.

Я уже протянул руку, когда Дарина остановила меня.

— Оставьте.

— Уверены?

— Он хотя бы объясняет, почему у меня внезапно появился муж.

Это была первая вещь в квартире, которую мы выбрали не для удобства. Я отступил от холодильника, не скрывая улыбки.

Потом мы распределили бытовые обязанности. Я брал на себя продукты и посудомоечную машину. Дарина — счета и уборку через службу, которой пользовалась раньше. Личное бельё каждый стирал сам. Общая ванная оставалась её территорией, гостевая — моей. Музыка после одиннадцати только в наушниках. Рабочие звонки ночью — за закрытой дверью.

На бумаге это выглядело как управление небольшой гостиницей. В жизни оказалось спокойнее. Мы не спорили о главном, зато потратили пять минут на выбор места для запасного ключа. Дарина предлагала сейф. Я — миску в прихожей. Победил закрытый ящик, о существовании которого знали только мы.

К вечеру я закончил разбирать вещи. На рабочем столе стояла кружка, в шкафу висели рубашки, на кресле лежала куртка. Комната перестала быть гостиничной, но всё ещё не стала моей. Наверное, так и должно было быть.

Мы собирались разойтись по комнатам, но курьер привёз продукты вместе с пакетом, который нам не принадлежал. Вместо яблок там оказались детские хлопья, три шоколадки и упаковка свечей в форме единорогов. Дарина сверила электронный чек и уже потянулась к телефону службы доставки. Я предложил сначала проверить второй пакет. Наши яблоки нашлись под салатом, а чужой заказ лежал сверху из-за ошибки упаковщика.

— Свечи оставим? — спросил я.

— Зачем?

— На случай годовщины.

— Через сорок пять дней?

— Тогда одной упаковки будет много.

Она вернула пакет курьеру и всё-таки рассмеялась. Коротко, но без привычной осторожности. После свадьбы в Тбилиси я уже знал этот звук и неожиданно хотел услышать снова.

Я приготовил пасту, предупредив, что это не попытка установить семейную традицию. Дарина собиралась есть за ноутбуком, однако тарелку я поставил на кухонный стол. Она посмотрела на него, потом на экран, где мигало письмо, и всё-таки села. Мы не включали музыку и не обсуждали брак. Говорили о выставке Ксении, о новой сотруднице агентства, которая боялась микрофонов, и о том, почему в каждом строительном проекте кто-то обязательно заказывает двери не той стороны открывания.

Дарина ела медленнее, чем работала. Несколько раз тянулась к телефону, но оставляла его лежать. Когда пришло сообщение от Евгения, экран зажёгся рядом с её локтем. Она прочитала имя и перевернула телефон.

— Не будете отвечать? — спросил я.

— Завтра. Сегодня он хочет получить реакцию, а не решение.

Я запомнил эту разницу. Мне самому слишком часто хотелось немедленно закрыть неприятный вопрос, лишь бы он перестал висеть над головой. Дарина могла отложить ответ, если понимала цель собеседника. Это выглядело как контроль, но в нём была дисциплина, которой мне не всегда хватало.

После ужина она сама загрузила посудомоечную машину, хотя это уже считалось моей обязанностью. Я не стал напоминать о распределении. Первый день не требовал идеального соблюдения системы. Он требовал понять, можем ли мы находиться в одной комнате, не превращая каждое действие в пункт договора.

Перед тем как разойтись, Дарина показала мне домашний кабинет. Не рабочие документы — только место. Стол стоял у окна, на полке лежали образцы материалов, рядом — старая фотография отца на стройке. Она заметила мой взгляд и переставила рамку чуть глубже. Я не спросил. Некоторые двери следовало открывать только изнутри.