Попроси меня. Т. III

7 февраля, когда собрался весь собор, какой–то дворянин из Галича, выступил вперёд и представил на листе написанное мнение, что покойному государю Фёдору Ивановичу ближе всех по родству приходится внучатый племянник Михаил Фёдорович Романов, почему он и является прирождённым царём. А затем вышел и донской атаман Феофилакт Межаков, и также показал грамоту о Михаиле.

«Во утриеже сиидошася вси председатели собору и некто дворянска чина Галича града предложи на том соборе выпись о сродстве цареве, како благочестивый царь Феодор Иоаннович, отходя сего света, вручил свой скипетр и венец братану своему, болярину Феодору Никитичю; и увидал то царь Борис, воздвиже злодыхательный свой гнев, поточи его во отоки морские, в Сийской мистрь, и с сыном его Михаилом Феодоровичем, дабы ему царство самому получить, еже бысть… А той Михаил Феодорович Царю Феодору Ивановичу по сродству племянник, по матери же его благоверной царице Анастасии Романовне, иже бысть супруга царю Ивану Васильевичу, — той да будет царь, ево никто им не может быти.

О злобы еще ехиднено порожение остася, испущая своя блевотины, реша : "Кто то писание принес, кто и откуда?" И ускори в то время Славнаго Дону атаман и выпись предложил на соборе таковуж. И вопрошает его Князь Дмитрей Михайлович: "Атамане! Какое вы писание предложили?" Отвеща атаман: "О природном Государе Михаиле Феодоровиче". И прочетше писание атаманское и бысть у всех согласен и единомыслен совет»155.

Таким образом, Земщина и Казачество, всегда враждовавшие между собой, произнесли одно имя, все остальные, несогласные, оказались в меньшинстве. Чтобы новый царь был действительно желанным избранником всей Земли, решено было разослать по всем городам и уездам верных людей и расспросить народ, как он относится к этому выбору.

Через две недели посланные возвратились, и в воскресенье 21 февраля 1613 г. состоялось последнее заседание собора, на которое были приглашены и бояре Семибоярщины. На соборе выступили казаки с заявлением, что тянуть с избранием нельзя, поскольку достойный кандидат найден. Наконец, были собраны мнения от каждого чина и все они оказались одинаковыми: все единогласно указывали, что царём должен быть Михаил Фёдорович Романов.

Вслед за тем, по сложившейся традиции спрашивать мнение у земли, Феодорит, архиепископ Рязанский, Авраамий Палицын, Иосиф, Новоспасский архимандрит и боярин Василий Петрович Морозов вышли на Красную площадь и хотели обратиться к специально собранному для этого народу. «Но им не довелось сказать ни одного слова, — пишет Костомаров. — Народ, как только увидел и догадался, зачем его собрали и что у него хотят спрашивать, в один голос закричал: "Михаил Федорович Романов будет царь–государь Московскому государству и всей Русской державе". "Се быть по смотрению Всевышняго Бога!" — сказал тогда Авраамий Палицын»156. В итоге, 21 февраля 1613 г. Земский избирательный собор нарёк Михаила Фёдоровича «царевичем и великим князем всея Руси». «В той же день бысть радость велия на Москве, и поидоша в Соборную апостольскую церковь Пречистые Богородицы и пеша молебны з звоном и со слезами. И бяше радость велия, яко изо тьмы человецы выидоша на свет»157.

«Утвержденная грамота» об избрании царем Михаила была оформлена в двух экземплярах, текс которых близок. Сбор подписей под грамотой происходил с мая 1613 г. по 1615 г., под одной было поставлено 235 подписей, под другой — 238, и в обоих упомянуто 283 имени. В то же время известно, что не все подписавшие грамоту участвовали в работе Земского собора. Например, отсутствовали на соборе митрополит Ефрем и митрополит Крутицкий Иона, чьи подписи стоят под грамотой, и наоборот нет подписи Кузьмы Минина, который на соборе присутствовал.

Никаких ограничений властных полномочий, наводившие даже на призрачную конституционность, в тексте грамоты нет. И наоборот, по духу содержания подразумевается строгое единоначалие. Например, это исходит из решительного отрицания возможности искать других государей. «А опричь его, великого государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии на все Росийские государства иного государя, Полского и Литовского, и Неметцкого, и из ыных государств царей и царевичей, и королей и королевичеи, и из Московского государства никого, и Маринки и сына ее не хотети, и не обирати и не искати. И на том на всем ему, государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии, и его царице и великой княгине, и их царским детям, которых им, великим государем, впред Бог даст, "бояре, и околничие, и чашники, и столники, и стряпчие, и дворяне болшие, и дияки, и дворяне из городов, и дияки ис приказов, и жилцы, и приказные люди, и дети боярские, и головы, и сотники, и атаманы, и казаки, и стрелцы, и пушкари, и гости, и торговые и посадцкие, и всего Московскаго государства всяких чинов служилые и жилетцкие люди крест целовали по записи"»158.

В приведенном тексте шаткая граница, которая в разных народностях склоняется в ту или иную сторону, обусловленную их внутренними потребностями. Само по себе положение не искать других государей является как бы естественной картиной пребывания общества. Но, с другой стороны, выражение «целовать крест» для русского человека было синонимом понятия «никаких возражений», то есть, что означает, никакого своеволия — оно не отрицается, как присущее свойство существования вообще живым что–либо делать, но всегда должно быть готово к собственному распятию во имя общественных интересов, носителем которых является высшая власть. Поэтому народное своеволие, творчество, что является согласованием разномыслия, входит в противоречие с собственным внутренним настроем «не имею возражения», антитворчество, существование без действия выбора различности, вследствие чего не может осуществиться, что в мире политике означает, перетянуть часть властных полномочий на себя, и поэтому любые появлявшиеся подобные настроения входят в разряд проклятия самой системой русского мировоззрения. Только передовой пример внешнего мира может начать процесс ломки русской традиционной безрукости, замешанной на православной мистерии, но которому по–прежнему будет угрожать тупик народного сознания антитворческой направленности.

Более откровенно демонстрируют характер наделения всевластием нового царствования строчки из «Утвержденной грамоты»: «Также нам великого государя царя и великого князя Михайла Федоровича всеа Русии всему сигклиту, бояром, и околничим, и князем, и воеводам, и дворяном и приказным людем, не по отечеству и не по своему достоинству, свыше своего отечества и службы, мимо царского повеленья, чести себе никакои не хотети и не искати, и вотчины и поместья держати по своей мере, чем кого государь пожалует; "и быти в государских делех, по его государеву крестному целованью, без прекословия во всяких государевых делех и во всяких чиновных людех быти несупротивну, как кому государь царь и великии княз Михайло Федорович всеа Русии, на своеи государеве службе и у всякого дела где кому быти велит, так тому и быти. Также нам, боярам, и приказным людем и дияком меж собою того смотрити накрепко, чтоб к государю царю и великому князю Михайлу Федоровичю, всеа Русии самодержцу, в розрядных и в земских делех кручины не приносити никоторыми делы, никоторою хитростью, по прежнеи целовалной записи, на чем есми государю своему царю и великому князю Михайлу Федоровичю всеа Русии души свои дали и животворящии крест целовали, крепко держати и неподвижно"»159.

Представленный текст грамоты утверждает образ существования по принципу — каждый сверчок знай свой шесток, всеобщая справедливость, все решает царь, который как самодержец никому не подотчётен, мы все его холопы.

В подобном мировоззрении не приходится говорить о конституционном начале в «Утвержденной грамоте», но фактически Земский собор, правилом «царского повеленья» на всё, запретил царю на будущее принятие каких–либо ограничений, то есть конституционных основ. Руководствуясь принципом справедливости как критерием истины, они не смогли увидеть истинные причины Смуты и предпочли вернуться к традиционной системе самодержавия, к самой сути справедливости и ее неотъемлемой части — достоинству (особенно в церковной среде). Для русского народа справедливость — это и жизненный принцип, и наказание, и основа для выводов, которые раз за разом приводят в тупик, к балансу справедливости, равному нулю.

По–простому говоря, страна жила по мистическому принципу справедливости–достоинства, отталкивающему от Бога, и была недовольна разгулом этого состояния. Поэтому было решено впредь сдерживать неизбежное раздражение с помощью неограниченной власти, которая в мистической природе вновь принимала облик справедливости–достоинства. Иными словами, всеобщее справедливо–достоинство решено было сдерживать более высоким справедливо–достоинством. (P.S. Закон единства противоположностей в России действует безотказно…)

Дабы умопомешательство на Руси не приводило к столь катастрофическим последствиям, решили заключить его в строгие рамки, лишив права голоса. Под эгидой православия начали возводить новый монастырь, где «пьяную» братию должен был «исцелять» строгий игумен, светлая голова, «Помазанник Божий». Но возникает вопрос: насколько сам игумен отличается от своей братии? Вскоре маятник стремлений братии качнется в противоположную сторону. «Светлую голову» захотят сначала ограничить в действиях, чтобы она не создавала проблем, а затем и вовсе избавиться от этого элемента, лишенного здравомыслия. Православные правители будут следовать намеченному курсу: никакого права голоса, никакой критики власти — и все это под благословением высших сил, тем самым подготавливая почву ко второму и более масштабному проявлению умопомешательства в суперсправедливо–достоинство народа.

После своего решения, собору оставалось совершить только одно дело: спросить согласие принять царский венец у самого новоизбранного государя. «Власти же и бояре и все людие начаша избирати изо всяких чинов послати бити челом к ево матери, к великой государыне старице иноке Марфе Ивановне, чтоб всех православных хрестьян пожаловала и благословила бы сына, царя государя и великого князя Михаила Федоровича всея Русии, на Московское государство и на все Российския царства, и у нево государя милости прошать, чтобы не презрил горьких слез православных крестьян. И послаша на Кострому изо властей Резансково архиепископа Феодорита и с ним многих властей черных, а из бояр Федора Ивановича Шереметева и изо всех чинов всяких людей многих»160. Получив подробный наказ, как «бить челом, и умолять его всякими обычаи, чтоб он милость показал, был государем царем и уехал в Москвы вскоре: такое великое Божие дело сделалось не от людей и не его государским хотением, — но избранью Бог учинил его государем»161, посольство выступило из Москвы 2 марта, после торжественного молебна, взяв с собой икону Божией Матери и образа Петра и Алексея (два митрополита, способствовавших усилению влияния Москвы в борьбе с Тверью) и Ионы (первый патриарх). 10 марта Земский собор отправил посольство и в Польшу с предложением размена пленных, имея главным образом, ввиду освобождение из неволи Филарета Никитича.

Посольство от собора, снаряженное с целью просить Михаила Фёдоровича на царство, согласно полученному наказу, отправилось первоначально в Ярославль, так как никто в точности не был осведомлён, где находится избранный государь. И уже из Ярославля оно держало путь прямо в Кострому, куда и прибыло 13 марта, остановившись в пригородном селении Новосёлки. 14 марта, «Архиепископ же Феодорит и боярин Федор Иванович Шереметев и все люди придоша в Соборную церковь Пречистыя Богородицы и пеша молебны и взяша чесныя кресты и месной чюдотворной образ Пречистыя Богородицы Федоровския и многия иконы и поидоша в Ыпацкой монастырь и пеша молебны у Живоначальные Троицы и придоша к нему, государю, и к матери ево, великой государыне старице иноке Марфе Ивановне, и падоша вси на землю: не токмо что плакаху, но и воплю велию бывшу. И молиша его государя, чтобы шел на свой царский престол, на Московское государство»162 — рассказывает Новый летописец.

Послы прибыли в Кострому 13 марта и дали знать об этом Михаилу. Он назначил им прием на следующий день. 14 марта горожане и посольство пошли крестным ходом с поднятыми иконами в Ипатьевский монастырь. Образа были встречены Михаилом Фёдоровичем и инокой Марфой за монастырем.

Конечно, и сын, и мать знали, для чего прибыло к ним посольство, и были до глубины души взволнованы. Приложившись к иконам и выслушав «челобитье» архиепископа Феодорита и боярина Шереметева о призвании на царство, Михаил прослезился, но затем с гневом отказался принять царский венец. Также решительно отказала послам и инокиня Марфа, сказав длинную речь, что «у Михаила нет и мысли быть Государем, тем более, что он не в совершенных летах; притом же, в нынешних волнениях, люди московскаго государства "измалодушествовались", не прямо служили Государям… Все государство разорено до конца, царския сокровища расхищены и вывезены, дворцовыя волости перешли в собственность частную или запушены, служилые люди обеднели: а потому Царю нечем за службу жаловать… Притом, услышав об избрании Михаила Федоровича, враги могут учинить какое либо зло над пленным отцем Филаретом Никитичем; и наконец, Михаилу нельзя принять царство без благословения отца»163.

В соборе Ипатьевского монастыря, при молебном пении, послы, в присутствии множества народа, опять «били челом» Михаилу и его матери. «Тогда, подняв кресты и иконы, посланные подошли с ними к "государеву месту" в церкви. Теперь не было уже отдельнаго говорившаго лица, а потому памятники перечисляют нам только главнейшия стороны из всеобщаго говора толпы. Представляли, чтобы Михаил не снимал с себя явной воли Божией, и не медля отправился бы в Москву; тогда люди московскаго госудасрства от печали обратятся к великой радости, а иначе потерпят конечное разорение от врагов… И Бог все то, и погибель душ православных, взыщет после на Михаиле Федоровиче и Марфе Ивановне. Так, с крестными иконами, умоляли с третьяго часа до девятого»164.

Наконец, после шестичасовых переговоров Михаил Фёдорович с матерью «произнесли решение, что они полагаются во всем на праведныя и непостижимыя судьбы Божии. Марфа Ивановна благословила своего сына на царство; и Михаил, по выражению памятников, "учинился в царском наречении". Он взял поданный ему царский посох и принял благословение от архиепископов, ровно как от остальнаго прибывшаго духовенства. Возгласили многолетие Царю; потом Михаил допустил к свей руке светския власти и народ; и наконец, объявил о своем походе, что будет в Москву скоро»165.

Переговоры с посольством ясно показывают, что в Ипатьевском монастыре хорошо обдумали создавшееся положение и уступили только настойчивым обещаниям послов, что люди всех чинов государства будут «служить и прямить» во всем, что они «наказалися все и пришли в соединение во всех городах»166 и готовы на крайние усилия и жертвы за государство и христианскую веру. Послы возложили на Марфу и её сына ответственность перед Богом, если их отказ снова приведёт государство в разорение и возродит только что побеждённую Смуту. Общий ход переговоров определил и дальнейшие отношения между молодым царем и Земским собором. Основное условие Романовской стороны было таковым, чтобы собор передал Михаилу землю успокоенной и с восстановленными государственными средствами. Таким образом, 14 марта 1613 г. Михаил Фёдорович, представитель знатного боярского рода Кобылиных–Кошкиных–Захарьиных–Юрьевых–Романовых, внучатый племянник царицы Анастасии Романовны и сын митрополита Филарета Никитича, стал «Государем всея России». О каком–либо ограничении его власти Боярской думой или Земским собором не было речи, это призвание, можно сказать, носило характер усиленной просьбы некогда покинувшего свой безумный мир царя вернуться на царство.

В XVII и, особенно, в XVIII вв. было распространено мнение об ограничении власти царя Михаила, которое являлось лишь моральной попыткой продолжить практику ограничения царя в пользу подданных, имевшее место в эпоху избрания и свержения государей, ограничительной записью В.И. Шуйского и договором 4 февраля 1610 г. с Сигизмундом. Никаких достоверных источников на этот счёт история не оставила, лишь косвенные, сомнительные в достоверности свидетельства третьих лиц, явно предназначавшиеся для сдерживания разросшегося самомнения русской императорской власти, не говоря уже о том, что это противоречит самой «Утвержденной грамоте».

С историей избрания Михаила Романова связана легенда о подвиге Ивана Сусанина. Она повествует, что вскоре после решения собора, польские отряды, вторгшиеся на Костромщину, подошли к селу Домнино — родовой вотчине Романовых. Гибель Романова была выгодна полякам, так как усиливала шансы королевича Владислава. Проводником «ляхов» вызвался стать местный староста Иван Сусанин, но он завел отряд в противоположную сторону, в глухие места, за что и был зарублен поляками.

Жалованная грамота от 30 ноября 1619 г. зятю Сусанина, Богдану Сабинину, вроде бы подтверждает вышеописанный эпизод. Вот ее текст: «Божиею милостию, мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Феодорович, всея Русии Самодержец, по нашему Царскому милосердию, и по совету и прошению матери нашей Государыни великия старицы иноки Марфы Ивановны, пожаловали есмя Костромскаго уезда нашего села Домнина крестьянина Богдашка Собинина, за службу к нам и за кровь и за терпение тестя его Ивана Сусанина: как мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Феодорович всея Русии в прошлом в 121 [1613] году были на Костроме, и втепоры приходили в Костромской уезд Польские и Литовские люди, а тестя его Богдашкова Ивана Сусанина втепоры Литовские люди изымали и его пытали великими немерными пытками, а пытали у него, где втепоры мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Феодорович всея Русии были; и он Иван, ведая про нас Великаго Государя, где мы втепоры были, терпя от тех Польских и Литовских людей немерныя пытки, про нас Великаго Государя тем Польским и Литовским людям, где мы втепоры были, не сказал, и Польские и Литовские люди замучили его до смерти. И мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Феодорович всея Русии пожаловали его Богдашка, за тестя его Ивана Сусанина к нам службу и за кровь, в Костромском уезде нашего дворцоваго села Домнина половину деревни Деревнищ, на чем он Богдашка ныне живет, полторы чети выти земли велели обелить [освободить от податей], с тое полудеревни с полторы чети выти на нем на Богдашке, и на детях его и на внучатах и на правнучатах, наших никаких податей, и кормов, и подвод, и наметных всяких столовых и хлебных запасов, и в городовыя поделки, и в мостовщину и в иныя ни в какие подати имать с них не велели, велели им тое полдеревни во всем обелить и детям их и внучатам и во весь род их неподвижно. А будет то наше село Домнино в которой монастырь и в отдаче будет, и тое полдеревни Деревнищ полторы чети выти земли и ни в которой монастырь с тем селом отдавать не велели, велели, по нашему Царскому жалованью, владеть ему Богдашке Собинину и детям его и внучатам и правнучатам и в род их вовеки неподвижно. Дана сия наша Царская жалованная грамота на Москве, лета 7128 [1619], Ноября в 30 день»167.

Читая эту грамоту, бросается в глаза то отношение царя с холодком, по сравнению с трогательной легендой, к истории его заступничества и спасения, что грамота была дана по просьбе (очевидно, неоднократной) его матери. Это притом при всем, что по легенде «Царь Михаил Феодорович сам складывал в гроб изрубленныя его части»168. Ещё более красноречиво о несостоятельности легенды говорят факты и место пребывания в это время самого царя: легенда гласит, что Михаил находился в селе Домнино, тогда, как сама грамота говорит конкретно о Костроме. Выражение «на» смущает историков в пользу возможной трактовки абстрактной Костромской местности, включая село Домнино, но, в те времена оно являлось вполне обычным употреблением в разговоре и несло как вполне точное указание местности, так и приблизительное. В то же время, можно допустить, что, не конкретизируя местоположение царя, специально исключались эти противоречия. На эту неточность указывает и исследователь костромских событий В.И. Доргобужинов: «смысл предлога "в" при определении местности несравненно теснее и точнее предлога "на": идет–ли речь о Костроме, слова "в Костроме" ясно выражают пребывание только в городе Костроме; меж тем как выражение "на Костроме" гораздо неопределительнее и шире. Костромою называют не город только, но и река, и вся область, орошенная ея притоками, на одном из которых лежит Домнино»169.

Также в грамоте подозрительно ни слова не сказано о легендарной находчивости Сусанина, о близком нахождении тогда к нему царя, то есть, всё в очень пространных формах. Смущает легенда и тем, что, как могла нормальная мать отпустить от себя слабого здоровьем сына, притом после стольких злоключений с ним (польский плен)? Нестыковка и со временем произошедшего. В целом ряде народных преданий, записанных в XIX в., повествуется, что Сусанин прятал Михаила в ямнике недавно сгоревшего овина. Но эта версия указывает на осеннее время года, поскольку овины топились в основном осенью и сгорали тогда же. Эта версия подтверждается словами протоиерея А.Д. Домнинского, представителя старинного рода домнинских священников, чей прямой предок — отец Евсений — был священником при Сусанине: «Историки говорят, что смерть Сусанина… случилась в Феврале или в Марте 1612 года; а мне думается, что это событие случилось осенью 1612 года, потому что в нашей местности зимою, в Феврале или Марте месяце, никак не возможно ни пройти ни проехать кроме проложенной дороги. В нашей местности к огородам и лесам наносит высокие бугры снега в сии месяцы… а историки, между тем, говорят, что Сусанин вел Поляков все лесами и не путем и не дорогою»170.

Нестыковка с легендой происходит и в отношении непосредственно крестьян. Доргобужинов пишет: «Прежде всего о местных людях. Г. Костомаров (стр. 504) говорит: "Знают Сусанина только его праправнуки, которые, благодаря одному из своих предков, Богдану Собинину, пользуются правом не нести общих государственных повинностей. Правда, они готовы показать в лесу даже место, где жил Сусанин, когда отводил Поляков в Домнино". Нет, они не покажут, потому что нынешние обитатели Домнина — не праправнуки Сусанина; те засели в Коробове… после перехода монастырских имений в казенное ведомство; прежде же сего перехода, как говорить отец Алексий, в селе Домнине "крестьян не было". На днях, в ответном на запросы мои письме, он объясняет это вот как: "Когда под владением монастыря Новоспасскаго была Домнинская вотчина, тогда в селе Домнине не было крестьян, и пахотные поля обрабатывались по селу крестьянами на монастырь. Кудаже девались крестьяне, современники Сусанина? Этот вопрос затруднителен. Пахотные поля по селу Домнину не обширны; они сжаты с севера и востока речкою Корбою, с юга рекою Шачею, а с запада деревнями Мауриным, Артемовым и Голодаевым; по сему думаю, что при Сусанине в селе Домнине не было крестьян, и поля пахотные все без остатка обрабатывались на помещиков; а что в общеизвестной жалованной грамоте 1631 г. показано в селе восемь дворов бобыльских, то пролагаю, что они переселены после»171. В сносках Доргобужинов поясняет: «Вот и ответ на слова г. Костомарова (стр. 487): "Если Поляки пришли в село Домнино, где находился в то время Царь, то уж конечно нашли в этом селе не одного Сусанина, который был при том житель не самого села, но выселка. В таком случае они пытали бы и мучили не одно лицо, а многих". Отчегоже не допустить, принимая толкование отца Алексея, что, в момент подвига, Домнино было не село с десятками или сотнями жильцов, а просто помещичья усадьба, приказанная одному прикащику Сусанину?»172 «Итак, — далее резюмирует Доргобужинов, — крестьян в Домнино не было. Зато священники в нем были "тутошние все урожденцы", и притом с незапамятных времен от одного рода, а потому не удивительно, что сии предания перешли от них к крестьянам. Вот эти–то "тутошние" священники и должны быть те книжники XIX века, которые выдумали Сусанина!»173.

Однако, поверить в версию абсолютной выдумки истории Сусанина все же невозможно. Легенда должна иметь свое основание. Невозможно представить, чтобы в наглую, что называется, в глаза, наврали царю, тем более в сознании народа в те времена имевшего лик святости. Невообразимо, чтобы священники потеряли каплю совести, и для своих меркантильных выгод занимались грязным стряпаньем сплетни о лжегероической истории. Поэтому, исходя из фактора, что данная легенда не может не основываться на реальных событиях, пусть в последствии и приукрашенных, следует признать ее действительность. И чтобы разобраться в произошедшем, надо подытожить точно известные факты. Во–первых, Михаила Фёдоровича не было в исследуемом событии. Грамота Богдашке Собинину дана только через восемь лет после смерти Сусанина. «Если возможность предположить, чтоб новризбранный царь мог столь долго забывать такую важную услугу, ему оказанную? Конечно, он об ней не знал»174 — пишет Костомаров. Время произошедшего было не зима в полной силе, поскольку за середину зимы из–за снежных сугробов в тех краях невозможно ходить, кроме дорог. И не лето, и тем более, осень, из–за болота, находившегося в лесах, где, по легенде, водил поляков Сусанин. Исходя из этого, можно заключить, что событие произошло в период перехода от осени к зиме, примерно в конце ноября – начале декабря. В это время почва уже достаточно промерзла, но снежный покров еще не достиг значительной толщины. По следам же на снегу затем нашли и самого мертвого Сусанина.