Республика: Офицер РОНА
– Да.
– Что можете сказать о нем?
– Человек средних возможностей, но искренне ненавидит большевиков. Большого дела я бы ему не доверил. Может командовать ротой. На большее его мозгов не хватит. Он исполнитель. Не стратег.
– А с чего вы сделали заключение, что Клименко ненавидит большевиков?
– Многие из наших пленных много говорят о своей ненависти к Сталину. Но это не более чем попытка себя оправдать. Переложить вину за свою измену. Клименко ненавидит искренне.
– А вы? – спросил Лорингер.
– Я?
– Вы ненавидите большевиков?
– Я готов с ними сражаться, господин майор.
– А Владимир Гиль?
– Этот активно старается выслужиться перед немцами, господин майор. Делает все, чтобы его заметили.
– А Клименко говорил с вами о Варшаве, господин Нисов?
– Много раз. Клименко учился в Варшаве. И любит эту тему. Как я понял, город ему понравился.
***
Лорингер решил пока не открывать своих карт перед Нисовым. Пусть этот агент Дефензивы пока думает, что ему удалось всех обмануть.
Майор еще раз прочитал показания офицеров-военнопленных в лагере в Сувалках, которые вступили в Боевой союз русских националистов. Показания эти собирал гауптштурмфюрер Штоппе и ныне отдал их фон Лорингеру.
Капитан Г.В. Клименко
«У находившихся в лагере военнопленных появилась мысль организовать русскую боевую группу для борьбы с большевиками. Так была создана политическая организация Русский национальный союз. Во главе движения стал бывший подполковник Красной Армии Владимир Гиль. Ныне организация переименована в Боевой союз русских националистов.
По моему мнению многие военнопленные офицеры вступили в организацию с одной целью – спасти свою жизнь. Я не стал бы доверять подполковнику Егорову и майору Блажевичу».
Лорингер подумал – все сходится с тем, что он сам слышал от Клименко. Да и показания еще двоих офицеров также указывали на Блажевича как на элемент ненадежный.
Телефонный звонок вывел Лорингера из раздумий.
– Штурмбаннфюрер Лорингер.
– Оберштурмбаннфюрер Грейфе. Вы разобрались с делами?
– Занимаюсь этим, герр оберштурмбаннфюрер.
– Есть приказ рейхсфюрера форсировать создание Дружины. Все вопросы наверху утрясены. Вам стоит поработать с Гилем по поводу присяги Боевого союза русских националистов. Оформить все как следует. Штаб Дружины и структура. И можно приступить к вербовке личного состава. На это также уйдет время.
– Но я не завершил проверку.
– Лагерное начальство дало вам личные дела тех, кто вступил в организацию Гиля?
– Да.
– Пока придется вашу проверку отложить, Лорингер. Займитесь вопросом формирования.
– Но с чего вдруг такая срочность?
– Я уже сказал вам, что это приказ рейхсфюрера. Гиммлер смог убедить фюрера в перспективности данного проекта. И ему хочется показать, как это будет работать на деле.
– Как прикажете, герр оберштурмбаннфюрер…
Глава 3
Агент «Витязь».
Лагерь в Сувалках.
Май, 1942 год.
Офицерам лагеря для военнопленных в Сувалках, кто согласился на сотрудничество с немцами, выдали вместо лагерных роб светло-зеленого сукна мундиры, брюки, пилотки и ботинки военного образца. Это офицерская форма чешской армии, которой было много на немецких складах.
Все они получили возможность поехать в особый лагерь в Бреслау. Поездка была организована министерством пропаганды Германии. Из Бреслау офицеры ездили на экскурсии по немецким селам и городам. Им показали жизнь германского тыла с его чистотой, ухоженностью и аккуратностью. И после увиденного многие должны уверовать в то, что СССР, в сравнении с Германией, отсталая и варварская страна.
Через месяц все вернулись обратно.
Режим в лагере был облегчен. Питание стало много лучше и даже построен большой барак со зрительным залом. Из состава пленных выделили артистов и музыкантов и создали ансамбль и театральную самодеятельность.
Подполковник Гиль-Родионов с группой работал над присягой Боевого союза русских националистов. Членами организации могли стать мужчины возраста от 18 лет всех национальностей, исключая евреев. Также в Союз не принимались бывшие работники НКВД, бывшие политработники РККА и бывшие работники советского партийного аппарата.
Гиль просмотрел текст, вручённый ему Блажевичем.
– Слишком многословно.
– Но это текст присяги.
– Потому его и стоит сократить до минимума. Чего болтать зря? «Я, Вступая в Боевой союз русских националистов, осознаю свой долг перед Родиной и народом России, понимаю необходимость очищения Родины от коммунистов и евреев…». Зачем эти строки о верности и заботе о благе народа России?
– Но ведь нужно показать, за что мы боремся.
– Нужно сказать просто «обязуюсь честно и беспрекословно выполнять поручения и обязанности, возлагаемые на меня Союзом». Каждый кто к нам присоединится, и так знает все про Россию.
– Это совсем коротко, командир.
– Достаточно. Но стоит добавить об ответственности за измену.
– Это можно, – согласился Блажевич.
– Только без пафоса, Блажевич. Без слов о святом долге перед Родиной и народом.
В итоге получилось вот что:
«Я. Вступая в Боевой союз русских националистов, обязуюсь честно и беспрекословно выполнять поручения и обязанности, возлагаемые на меня Союзом. В случае измены с моей стороны Союзу я подлежу уничтожению»
Гиль-Родинов текст одобрил. Был назначен день присяги.
Так 11 мая 1942-го года создан первый боевой отряд – военная группа Центра Боевого союза русских националистов. Пока в группе были только офицеры…
***
Майор фон Лорингер доложил оберштурмбаннфюреру Грейфе:
– Первая рота Дружины сформирована! Все бойцы приняли присягу и готовы к выполнению заданий!
– Отлично, Лорингер! Рейхсфюрер уже трижды спрашивал меня об этом в течение недели. Как вы думаете, соответствуют ли выводы комиссии из Берлина, которая работала в Сувалках, истине?
– Я не согласен с восторженным отчетом комиссии, герр оберштурмбаннфюрер. Успехи у нас, несомненно, есть, но я не стал бы говорить о стопроцентной преданности этих людей делу Великой Германии.
– А поездка в Бреслау? Разве они не видели преимущества жизни в Германии?
– Видели, но не думаю, что поездка имела тот эффект, о котором доложила комиссия. Да, многим поездка понравилась. Они оценили уровень нашей жизни. Но это не говорит о том, что они после поездки все как один готовы умереть за рейх.
– Вы сомневаетесь, что они станут воевать?
– Станут, но вот насколько хорошо? Это вопрос.
– Есть решение о переводе Дружины в гауптлагерь «Яблонь» под Люблином. Этот лагерь отдали нам, подразделению Цеппелин. В этом месте пройдет окончательная подготовка Дружины к боевым операциям.
– Я должен отправиться с ними, герр оберштурмбаннфюрер?
– Нет. Для вас есть новое задание, фон Лорингер. Вы лично знакомы с бароном фон Дитмаром?
– Я знаю фон Дитмара. Мы пересекались по работе несколько раз.
– Ныне фон Дитмар возглавляет службу СД в Брасовском районе17. Мне нужно чтобы вы посетили его.
– Фон Дитмар в звании штурмбаннфюрера18 СС как и я?
– Да. Он курирует Локотское самоуправление. Вы ведь о нем слышали?
– Слышал. Но только самые общие данные.
– Эксперимент в Локте важен для нас. Мы захватили огромные территории. Наших тыловых частей не хватает чтобы их контролировать. Потому благоразумно опираться на русских, что хотят сотрудничать с нами.
– Что мне делать в Локте?
– Работой барона в последнее время недовольны. Совсем недавно партизаны похитили его заместителя гауптштурмфюрера Нольке. И у Нольке в машине находились секретные документы по работе разведки СД. По нашей информации документы сгорели. Но кто знает, не игра ли это разведки большевиков?
– Я еду с инспекцией?
– Мы расположим в Локте небольшую разведшколу группы Цеппелин. Там много хорошего материала для разведшколы и упускать такую возможность нельзя. И мне нужно знать, насколько эффективен в своей должности барон фон Дитмар. Также меня интересует русское формирование, которое создал тамошний обер-бурогомистр Каминский. Как опыт для Дружины Гиля-Родионова.
– Я вас понял, герр оберштурмбаннфюрер.
– По результатам доложите лично, фон Лорингер. Доложите в штаб-квартире Цеппелина.
– Да, герр оберштурмбаннфюрер.
– И не пренебрегайте охраной, Лорингер! Мне не нужно чтобы партизаны похитили еще и вас.
Личное дело:
Барон Макс Ульрих Готтлоб фон Дитмар.
Штурмбаннфюрер СС.
Сотрудник РСХА.
Член НСДАП с 1933 года.
Барон принадлежит к старинному дворянскому роду из Пруссии, который был связан с Россией. Одна ветвь Дитмаров с 18-го века была на русской службе. Дальний родственник Макса барон Николай Николаевич фон Дитмар окончил Николаевскую военную академию в 1914 году и был командиром 11-го гусарского Изюмского полка19.
Макс Ульрих фон Дитмар отлично владеет русским языком.
С осени 1941 года возглавляет отделение службы СД при Локотском самоуправлении20.
***
Управление службы СД Брасовского округа
Майор фон Дитмар.
Май, 1942 год.
Штурмбаннфюрер фон Дитмар после разговора с Берлином был в подавленном настроении. Похоже, что его отстранят от должности. А он только добился значительных успехов и вышел на русского агента в Локте. И угораздило его заместителя Нольке попасть к партизанам! Сколько раз было говорено не ездить при малой охране! Но Нольке считал, что этого вполне достаточно для такого профессионала как он. И вот результат – два мотоцикла сопровождения нашли в кювете и четверо мертвых солдат из взвода охраны СС. Два новых пулемета МГ-42 с боезапасом достались партизанам.
Но главное – документы, которые вез Нольке. Дитмар лично выезжал на место происшествия. В изрешеченной пулями машине были сгоревшие бумаги. Похоже, что Нольке всё смог уничтожить. Дитмар так и доложил в Берлин. Но полной уверенности у него не было.
Список агентов, заброшенных в тыл к большевикам за последние два месяца. Лично фон Дитмар большой потерей это не считал. Большинство групп на связь так и не вышли. Или провалились, или сдались в НКВД, или просто отказались от выполнения порученного задания. Советских денег им дали достаточно, и агенты иногда просто отказывались от выполнения миссии и старались затеряться в необъятных просторах Советского Союза.
Пять групп, которые обозначились, также принесли мало пользы. Это был удар по репутации службы СД Брасовского района.
Стук в двери отвлёк Дитмара от невеселых мыслей.
– Войдите!
В кабинет вошёл начальник уголовной полиции Локтя господин Третьяк.
***
Личное дело:
Третьяк Иван Петрович.
Начальник уголовной полиции Локотского самоуправления.
Третьяк И.П. в прошлом (при большевиках) работал в прокуратуре СССР Брасовского района. Состоял в коммунистической партии.
С июня 1941 года перешёл в военную прокуратуру.
Попал в плен в августе 1941-го года.
В лагере для военнопленных его выделили из-за знания немецкого языка.
В сентябре 1941 года он прибыл в управление краевой службы СД Брасовского района переводчиком.
По рекомендации обер-бургомистра господина Воскобойника с октября назначен начальником уголовной полиции Локотского самоуправления. Способствовал ликвидации подполья в Локте в ноябре-декабре 1941 года.
***
Третьяк занимался красной агентурой и прибыл с отчетом.
– Я готов доложить, герр майор.
– Уже?
– Да. В этой папке вся сеть большевистской агентуры в Локте.
– Вся сеть? Вы не слишком самоуверенны, герр Третьяк?
– Я всегда отвечаю за свои слова, герр барон. У нас сейчас есть резидент и вся агентура. Основная агентура большевиков. Их связи с партизанами. И частично явки в Локте. Можем хоть завтра начать аресты.
–Пока сколько человек об этом знает?
– Обо всем? Я и вы.
– А вот это очень хорошо. Но не могли же вы сами провести всю работу, герр Третьяк?
– Мои сотрудники не ознакомлены со всей картиной, герр майор. Каждый знает только свой участок. Но соединить все это в одну цепь они не смогут.
Дитмар стал просматривать документы. А этот Третьяк работает основательно. Сразу видно опытного следователя.
– Я сомневаюсь в личности резидента. А если это не он?
– Резидент как раз сомнений не вызывает, герр барон. Я проанализировал нападение партизан на Локоть в январе этого года. И его действия говорят о том, что я прав. И я уверен, что, если мы его возьмем, он станет говорить.
– А если нет?
– Станет. Я знаю людей, герр барон.
– Я не хотел бы раскрывать его, герр Третьяк. Мне не нужно чтобы в администрации обер-бургомистра Каминского знали о нашей работе.
– Вы хотите его перевербовать, герр барон?
– Именно так, герр Третьяк. Если мы просто ликвидируем сеть – это нам мало что даст. Пока для красных ценность здешнего резидента (если вы правы в его личности) не столь велика. Но в будущем здесь будет развернула разведшкола СД. И что будет если мы уничтожим сеть? Большевики станут искать другие пути.
– Но пойдет ли резидент на работу с нами? Одно дело что он станет говорить. Перевербовка дело сложное. Слишком много подводных камней.
– Но зато какие перспективы это нам даст, герр Третьяк.
– Можно попробовать, герр майор. Вы доверите первый разговор с ним мне?
– Это будет лучше всего…
***
Локоть.
Управление полиции.
Май. 1942 год.
Третьяк вызвал работника канцелярии обер-бургомистра Демьяненко Владимира Алексеевича к себе в кабинет в уголовной полиции. Так он делал часто и потому никто не обратит на это особого внимания.
– Вызывали, господин начальник полиции?
– Зачем же столь официально, Владимир Алексеевич? Мы знаем друг друга не один день.
– Вы хотите получить отчет о работе за прошедшую неделю? Он еще не готов.
– Я вызвал вас совсем не для отчета, Владимир Алексеевич. На этот раз разговор нам предстоит серьезный.
– Серьезный? Но мы всегда занимались серьезными делами.
– Вот это вы верно сказали, Владимир Алексеевич. Я хочу начать с момента, когда вы появились в Локте. А было это в декабре 1941 года.
– Новая проверка? – удивился Демьяненко.
– Проверка? Нет. Все что было нужно, уже проверено, Владимир Алексеевич. И я знаю, что вы резидент советской разведки в Локте.
– Что? – Демьяненко вскочил со своего места.
– Да вы садитесь, Владимир Алексеевич. Нервничать не стоит. Только избавьте меня от отрицания очевидного, Владимир Алексеевич.
– Но это нелепо, господин Третьяк.
– Я работал следователем долгое время, Владимир Алексеевич. И я сделал то, чего не смогли сделать немцы из СД. Но им простительно. Хоть местный начальник фон Дитмар и говорит по-русски и читал Достоевского, но мало понимает самих русских. Достоевский творил в прошлом веке. А нынешние русские не просто русские, но советские русские.
– И на основании Достоевского вы сделали вывод, господин Третьяк? – усмехнулся Демьяненко.
Третьяк ответил:
– Я ведь не просто так именно сейчас начал этот разговор. Именно начальная часть вашей легенды подкачала, господин Демьяненко. Вы ведь пришли к нам из села Володино?
– Да.
– И там вы отсиживались в доме у тетки своей Пелагеи Литвиновой. Это ведь написано с ваших слов? Вы этого не отрицаете, Демьяненко?
– Нет. Не отрицаю. И что?
– У Пелагеи Литвиновой действительно была сестра, но вот проживала она не в Орле, как вы указали в сведениях о себе.
– И вы можете это доказать?
–Да. На улице и в доме, вами указанном, действительно проживали люди по фамилии Литвиновы. Муж и жена. Но не Пелагея, а Александра. Мне недавно прислали эти документы из полиции города Орел. Большевики уничтожили не все архивы, господин Демьяненко.
– Это ошибка, господин Третьяк.
– Да бог с ними с Литвиновыми. Но вы также сообщили о себе, что работали конторщиком в артели «Заготзерно». Вот в вашем деле бумага, написанная вами собственноручно. Не отрицаете?
– Это писал я.
– И допрос вел следователь Лисовин?
– Именно так.
Третьяк выложил перед Демьяненко фото мужчины одним с ним лет.
– Кто это? – не понял Демьяненко.
– Это фото из личного дела конторщика артели «Заготзерно» товарища Демьяненко. И этот человек совсем не похож на вас. Как вы можете это объяснить?
– Ошибка!
– Нет, господин Демьяненко. Это не ошибка. Ваша легенда, состряпанная в Москве, не выдержала детальной проверки. Но ваши шефы ведь и не рассчитывали на детальную проверку, не так ли?
– Чего вы хотите, Третьяк?
– А вот это первый правильный вопрос, Владимир Алексеевич. Вы сидите в моем кабинете, а не в гестапо. И это для вас хороший знак.
– Чего вы хотите? – снова задал вопрос Демьяненко. – Давайте перейдём к делу.
– Вам будет сделано одно предложение.
– Работать на вас?
– На немецкую разведку. А точнее на разведку СД. Я делаю вам это предложение от имени барона фон Дитмара, который эту разведку в Локте возглавляет.
– И я должен буду назвать свои связи?
– Я уже знаю ваши связи, Владимир Алексеевич. Я знаю о группе Красильникова в селе Вареневка. В составе этой группы сам Красильников бывший начальник полиции в Вареневке, а ныне командир отряда самообороны. Демьян Фофанов, Павел Рюхин и его сестра Рюхина Светлана.
– Вы это знаете? Я удивлен.
– Давно за вами наблюдаю.
– И вы не приняли никаких мер?
– Пока не принял. И не приму, если вы примете мое предложение.
– А если не приму?
– Дитмар второй раз предлагать не станет. Тогда вас ждет арест и допросы в управлении гестапо в Брасове. А ваших людей – смерть. Но если вы дадите согласие на сотрудничество, то все будет, как и прежде, с небольшой разницей.
– Я стану предателем.
– Это слова, Владимир Алексеевич. С какой стороны посмотреть. Я ведь тоже стал предателем для большевиков.
– Вы убеждённый враг?
– Нет. Я враг по обстоятельствам. Так случилось. Я попал в плен. А вас раскрыли. И если завтра вас поведут на казнь, то в Локте мало кто будет вас жалеть. Не кажется ли вам странным, что жители в оккупации живут лучше, чем при большевиках? Большая часть населения Локтя не желает, чтобы советы их освобождали.
– Это ваше субъективное мнение, господин Третьяк.
– Вы же сами читали программу Народной социалистической партии России (НСПР). Уничтожение колхозного строя. Бесплатная передача крестьянству в вечное наследственное пользование всей пахотной земли с правом аренды и обмена участков. Свободное развертывание частной инициативы21. Вы считаете, что крестьянство Локтя этим недовольно? Считаете, что они снова хотят «колхозной свободы»?
– Это уловка немецкой пропаганды!
– Но это работает в Локте. И местные партизаны пока только мешают налаживать жизнь и возрождать производства. И отряды самообороны сражаются не с немцами, но с партизанами. Это вы могли спросить у своего друга Красильникова в Вареневке.
– Чего вы хотите, Третьяк?
– Я уже сказал вам, Владимир Алексеевич. Я желаю, чтобы вы согласились на сотрудничество с разведкой СД. Если да, то вы сохраните жизнь.
– Но мои товарищи?
– Они и далее станут работать под вашим началом. Никто не собирается посвящать их в дело. Но и их жизни вы сохраните, Владимир Алексеевич. Разве этого мало? Жизнь ведь дорогого стоит.
– Что от меня потребуется?
– Согласие на сотрудничество. Письменное. И после этого полная откровенность.
– У меня будет время подумать?
– Минута!
– Минута?
– Больше дать не могу.
– Почему?
– Вы или готовы жить и служить нам. Или готовы умереть. Выбор за вами, Владимир Алексеевич.
– Я готов.
– К смерти? – с усмешкой спросил Третьяк.
– Нет, – зло ответил Демьяненко. – Я готов сотрудничать!
– Значит, вы резидент советской разведки в Локте?
– Да. Я резидент «Витязь».
– Вы сотрудник НКГБ?
– Второго управления НКГБ СССР.
– Ваше начальство?
– Комиссар государственной безопасности Максимов Владимир Иванович, а непосредственно мной руководит Общий Друг – старший майор госбезопасности Нольман Иван Артурович.
– У вас есть рация?
– В Локте нет. Была до того, как ваши люди взяли её.
– Радист?
– В Локте радистом был я.
– Вы? Так это вас тогда едва не захватили мои люди?
– Да. Но мне удалось уйти.
– И вы убили двоих полицейских.
– Так получилось. Или я или они.
– Понимаю. Назовите других агентов в Локте.
Демьяненко ответил:
– «Старков». Но он не в Локте. Это Тихон Карасёв командир партизанского отряда. Того самого которым некогда командовал ваш агент Ткачук.
– Кто еще?
– Агент Нольмана «Мертвец». Но кто он я не знаю.
– Не знаете?
– Нет. Это агент Нольмана про запас. Старший майор всегда имеет страховку. Мне не дали контактов Мертвеца. Нольман мог мне обеспечить его только в самом экстренном случае. Но такого не было.
– Ваше имя и звание?
– Капитан НКГБ Свиридов Павел Петрович.
– Вы давно служите в НКГБ?
– С 1935 года был сотрудником 5-го отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР до моего ареста в 1938 году.
– Вы были арестованы?
– Да был осужден по статье 58-1г22 и получил приговор – высшая мера социальной защиты – расстрел с конфискацией имущества. Затем приговор мне заменили на 15 лет лагерей. С 1939 года отбывал срок в Безымянлаге. Освобожден в декабре 1941 года. Освобожден с возвращением звания и наград.
– По какому делу были осуждены?
– По делу генерального комиссара госбезопасности Ежова23.
– Вот как? – удивился Третьяк. – Я много читал про это дело. Вы были близки к Генеральному комиссару госбезопасности?
– Нет. Тогда арестовали многих сподвижников Ежова, и в их числе был дивизионный комиссар Владимир Константинов. Он показал на следствии, что и я был также близок к Ежову24, как и он сам.
– Вот как? Но вы не были…
– Нет. С Ежовым даже не встречался ни разу. Видел только издали. Но тогда оправдаться не удалось. Военной коллегией Верховного суда СССР я был осужден за принадлежность к антисоветской военно-троцкистской организации.
– Но в итоге вас оправдали?
– Сняли судимость. Я понадобился комиссару госбезопасности 2-го ранга Максимову. Для задания в Локте.
– И вас сразу отправили сюда. Вот почему легенда не столь тщательно проработана. Почему ваших руководителей так заинтересовал Локоть?
– По идеологическим причинам. Это в первую очередь. И стратегическое значение этого района большое.
Третьяк аккуратно записал все показания Демьяненко-Свиридова.
– Значит ваш позывной «Витязь»?
– Именно так.
– И вы стоите за ликвидацией обер-бургомистра господина Воскобойника25?
– Да. Я принимал в ликвидации участие. Это было моим основным заданием в Локте. После выполнения я должен был уйти, но было принято решение оставить меня на месте.
– И кто принял это решение?
– Я сам. А Москва его одобрила.
