Монстрам тоже…
«Моя королева»
Моя Лисица… Она – лучшее, что случалось в моей жизни. Холодный, пронизывающий ветер выл за окном машины, словно предчувствуя бурю, бушующую в моей душе. Восемь вечера, мороз сковал землю, окутав город в звенящую тишину. В свете тусклых фонарей снег казался пеплом угасших надежд. И пока я ехал к ней, мысль, поселившаяся в голове несколько дней назад, казалась безумием. Но её последний поступок стал ледяным душем: я не мог ничего изменить, моя любовь – это только моя боль, и я не имел права требовать взаимности. Возможно, я слишком душил её своей любовью, раз её тянуло к тому, кому она нахуй не нужна.
Решение расстаться далось невыносимо тяжело. Я не знал, как это озвучить, не причинив ещё большей боли, чем это вообще возможно. Слова застревали в горле, как осколки стекла.
Конечно же, я не смог бы полностью исчезнуть из её жизни. Она – единственная, кого я буду любить так сильно. Моя звёздочка, ворвавшаяся в мою жизнь вихрем, перевернувшая всё с ног на голову и подарившая мне возможность стать отцом той маленькой бусинке, что росла под её сердцем. Я никогда не смогу относиться к ней равнодушно. Даже если она не осмелится попросить о помощи, я помогу, потому что всегда чувствовал её без слов.
Когда она сообщила, что малыш впервые толкнулся на её слова любви ко мне, выбрав меня папой, моё сердце будто остановилось. Я не смог больше сдерживать себя, слёзы хлынули, обжигая щёки. В голове не укладывалось: зачем она так поступает со мной? Держит рядом и на расстоянии, словно пытает, и это изощренная пытка.
«Тебе полегчало? Может, в больницу?» – я места себе не нахожу, виню себя за то, что поднял эту тему, ведь знал, как она эмоционально отреагирует.
«Да, всё хорошо. Поехали домой. Не бросай меня, прошу!» – её глаза, обычно такие лучистые, сейчас были полны отчаяния и страха.
«Но ты же страдаешь со мной. Без меня тебе будет лучше. Ты сможешь вернуть Родиона, ведь его условие – моё отсутствие рядом с тобой». – Голос дрогнул, предавая мои истинные чувства.
«Мы сделали свой выбор, Максим. Прости за мою импульсивность, я многого не замечала. Позволь мне всё исправить. Я вижу, как сильно ты любишь, и я тоже люблю. Давай попробуем ещё раз?» – в её голосе звучала мольба, надежда, за которую я не мог ухватиться.
«Боюсь, Лисица, теперь, даже если мы и будем вместе, то только как близкие друзья/знакомые. Тебе нужно понять, чего ты сама хочешь от жизни и с кем её хочешь прожить. А если я буду рядом, ты никогда не заглянешь внутрь себя. Я не хочу, чтобы когда-нибудь ты подумала: "А как бы было, если бы…"Поэтому, милая, мы расстаёмся». – Каждое слово резало моё сердце, но я понимал, что это единственный выход.
"Но как я буду одна?"– её вопрос был наполнен неподдельным страхом.
«А в чём проблема?» – я постарался придать голосу уверенности, хотя внутри всё дрожало.
«Вы оба меня оставляете в безвыходной ситуации. Скоро родители приедут, что я им скажу? Ты обещал познакомить с сестрой… Или это была не сестра?» – в её голосе слышались истерические нотки.
«Ну, а вдруг твой любимый Родион вернётся к тебе, узнав, что ты одна. Насчёт родителей, думаю, всё решится. А если нет, я готов поддержать твою легенду или как ты захочешь. Я не оставлю тебя в патовой ситуации, не буду создавать тебе дополнительное волнение. Насчёт сестры… А оно теперь нужно?»
«Я хотела бы пригласить её на приезд родителей, познакомить, чтобы она стала частью нашей семьи. Но до этого, сам понимаешь, нужно познакомиться».
Мы подъехали к нашему дому. Я помог ей выйти из машины, и, взяв ее под руку, мы зашли в подъезд, поднялись на лифте. Он остановил нас на нашем этаже.
В полумраке коридора первое, что бросилось в глаза, – это собранные мои сумки. Ее взгляд метнулся к ним, словно к змее: «Ты уходишь?» – она смотрела на меня с надеждой, смешанной со страхом. Я надеялся, что она видит в моих глазах сожаление и нежелание ее отпускать.
«Сегодня не уйду, но остаться не смогу. Насчёт сестры, я с ней поговорю, узнаю, когда она сможет к нам прийти в гости, и тогда мы вместе подготовимся. Давай сюда свою ножку, расстегну обувь, а то нагибаться вредно».
Я опустился на корточки, чтобы расстегнуть ее сапоги. Она была одета в длинное пальто цвета слоновой кости, из-под которого виднелось теплое вязаное платье. На ее щеках играл легкий румянец от мороза, а глаза блестели в полумраке коридора.
«И вот как я буду одна? Если руки поднимать нельзя, нагибаться нельзя, долго стоять нельзя, долго сидеть нельзя, долго лежать нельзя, бегать нельзя, тяжёлое носить нельзя… Как мне справляться одной?» – её голос звучал беспомощно.
«Ты же не глупая девушка, но я так понимаю, что сейчас ты пытаешься слегка манипулировать мной. Ведь тебе ничего не мешает попросить о помощи любую из своих подруг. Или нанять хозяйку по дому. Родион был очень щедр, так что сейчас ты можешь ни в чём себе не отказывать. Ты хочешь, чтобы все твои потребности закрыл я?»
«Я хочу, чтобы ты не уходил».
«Тогда, может, мы с Родионом поделим эти бытовые обязанности, чтобы ты действительно ни в чём не нуждалась?» – горькая ирония сквозила в моих словах.
«Тебя одного достаточно будет», – пока мы обсуждали, я помог ей полностью снять верхнюю одежду, и она прошла в кухню. "Действительно оставил бардак… Что ему совсем не свойственно."
Кухня выглядела запущенной: грязная посуда в раковине, крошки на столе, разбросанные вещи. Контраст с моим обычно безупречным вкусом был очевиден.
«Иди переодевайся, я всё уберу. Ты же не забыла, что тебе завтра рано вставать, сдавать анализы и проходить плановый осмотр у врача?»
Она послушно направилась в комнату, а я принялся за уборку. Мысленно корю себя за всплеск эмоций и за то, что позволил себе такой бардак оставить, дав ей запечатлеть этот вид. Она послушно направилась в комнату, невероятная, беременность ей к лицу. Со спины совершенно не заметно, что есть животик, всё такая же аккуратная и изящная талия, присутствуют более округлые формы, но они сглажены, ещё больше соблазняя. Стоит ей слегка развернуться, и сразу становится понятно, насколько хрупкая и бесценная женщина носит под сердцем целую жизнь. Я никогда бы не подумал, что буду настолько сентиментален к беременности девушки, в особенности, которая случилась настолько стремительно, да и ещё держащая всех в подвешенном состоянии, но я приму любой вариант, и эта стадия принятия случится гораздо раньше рождения этого чуда, я уже сейчас люблю и считаю его своим.
«Моя беременность пока не настолько сильно повлияла на мою память, поэтому я помню. Но в любом случае у меня есть ты, ты всегда напомнишь. Правда, медведь?»
«Не пытайся меня удержать. Ты внушаешь себе иллюзию, от которой можешь пострадать».
«Не расстраивай меня. Оставь эту посуду, завтра разберемся. Пошли лучше займемся чем-нибудь более приятным», – она начала снимать вещи одну за другой, обнажая соблазнительные изгибы её тела.
«Какая же ты лиса… Пошли, чертовка». – я сдался. В эту ночь я забуду обо всём, кроме её тепла и любви, зная, что это, возможно, наш последний танец перед расставанием.
***
Выйдя перекурить на балкон, обдуваемый ледяным ветром, я не сразу заметил её – Карина. Сидела там, внизу, съёжившись на скамейке под моим подъездом, словно брошенный щенок. Вокруг – грязный снег, тусклый свет фонаря, а от неё – клубы пара, как от загнанной лошади. "Неужели… приходила? Стучала? Звонила? Да быть не может. Ни звука. Ни единого уведомления. Почему она просто сидит там, в этом ёбаном холоде?"Мысли резали сознание, словно ржавые ножи, но тут липкие прикосновения чьих-то рук вырвали меня из этого оцепенения. Я даже не обернулся. Лишь затянулся сигаретой в последний раз, с силой затушил бычок о шершавый край пепельницы и закрыл окно. В голове пульсировала лишь одна мысль: "Морозно. Пиздец как морозно. Интересно, давно она там сидит и сколько ещё собирается просидеть?"
«О чём задумался так, м, Джокер?» – промурлыкала очередная подстилка, даже не посчитал нужным запоминать имя.
«Тебя ебёт?» – прорычал я в ответ, сразу обозначая её место в этом мире. Ниже плинтуса.
«Всё, потрахался и больше нахуй не нужна? Так сложно поговорить?» – Её голос взвизгнул, противно резанув по ушам. Сразу представилась ебучая писклявая псина, то ли шпиц, то ли тойтерьер. Блять, ненавижу эту породу.
«Можешь уёбывать. Я получил, что хотел».
«Ну ты и ублюдок! Я, к твоему сведению, не шлюха какая-то, чтобы ты так ко мне относился!» – Она зашипела, как гадюка, одновременно пытаясь натянуть на себя шмотки. Дешёвая куртка, кривые колготки – жалкое зрелище.
«Хуже шлюхи. Они хотя бы знают себе цену. А ты, блять, к первому встречному запрыгнула в машину и пизду раскрыла, и с благодарностью хуй в глотку принимала. Так что заткнись нахуй. Я тебе ничего не обещал, и отношусь к тебе ровно настолько, насколько ты этого заслуживаешь», – рявкнул я, распахивая дверь и швыряя ей в руки остатки её тряпья.
«С виду такой интеллигентный, а на деле – гниль! Тьфу…»
«Не боишься, что я окажусь хуже гнили и твоя жизнь в моменте изменится?» – процедил я сквозь зубы, приближаясь к ней.
«Не пытайся меня запугать!» – Она отшатнулась, но в глазах мелькнул страх.
«А что? Сосёшь ещё кому-то из верхушек общества, раз считаешь их своей защитой?» – С презрением скривился я.
«Тебе какое дело?» – Её голос дрогнул.
«Ахаха… Ну ты и падаль. Уёбывай давай уже, а то говном несёт, дышать невозможно. Ахаха…» – Не давая ей возможности что-либо ответить, я захлопнул дверь прямо перед её ебальником.
В квартире снова воцарилась тишина. Но внутри меня бушевал ураган. Я стал хуже. Грубым, жестоким, равнодушным. Безразличным ко всему, кроме собственной боли. Смерть, а после и похороны моих людей забрала часть меня, оставив лишь злобу и цинизм. Я больше не видел смысла ни в чём, кроме удовлетворения своих плотских потребностей и мести. Каждое доброе чувство, каждое проявление сочувствия было тщательно вырвано с корнем и втоптано в грязь. Я стал Демоном боли, облачённым в человеческую шкуру. И мне это чертовски нравилось.
Но потом взгляд снова упал на окно. "Карина. Всё ещё там. Беременная. Чёрт. Какого хуя она там делает?"Холод пробирал до костей даже через стекло. Внутри что-то шевельнулось. Что-то давно забытое. Что-то человеческое. "Да похуй", – твердил внутренний голос, – "сама виновата. Захотела меня вернуть? Вот пусть посидит, подумает". Но почему-то это "похуй"звучало как-то неубедительно. Слишком тихо. Слишком жалко. И злость, что сжигала меня до этого, словно немного утихла, оставив после себя лишь тягучую пустоту.
Словно загипнотизированный, я наблюдал, как ее плечи вздрагивают от холода. Живот отчетливо выпирал. Мой ребенок? Возможно. А может и нет. Какая разница? Все они одинаковые. Вечно плачущие, требовательные. Но что-то в этой картине было неправильным. Что-то царапало душу, не давало покоя.
Резким движением я отвернулся от окна, словно пытаясь сбежать от самого себя. Налил в стакан виски, одним глотком осушил его до дна. Снова наполнил. Снова выпил. Не помогло. Внутри по-прежнему саднило и ныло. То ли от холода, то ли от жалости, то ли от чего-то еще, чему я не хотел давать имя.
Чертыхнувшись, я распахнул шкаф, вытащил оттуда теплые вещи: "Какого хуя я делаю?"– промелькнуло в голове, но ноги уже несли меня к выходу. Лифт ехал слишком медленно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем двери разъехались, выпустив меня в промозглый подъезд.
Сквозь окно подъезда я видела, что она всё еще сидела там же, съёжившись на скамейке, словно маленькая птичка, выпавшая из гнезда. Лицо осунулось, губы посинели, а глаза смотрели в одну точку, словно она уже не видела ничего вокруг. Но я не успел, подъехала машина Макса и вот она уже в его объятьях: "Блять, когда успел то?"Мне титанических усилий стоит то, чтобы развернуться от окна и подняться на свой этаж.
"Что это со мной сейчас было?"
«Кто мы, семья или?»
Родион превратился в тень себя прежнего. Боль утраты выжгла в нем все человеческое, оставив лишь уголь злобы и цинизма. "Демон боли в человеческой шкуре"– так он теперь сам себя называл, и это прозвище ему чертовски нравилось. Карина, сломленная его холодностью и предательством, осталась одна.
Зима в этом году выдалась на редкость суровой. Снег валил хлопьями, застилая все вокруг белой пеленой, и мороз щипал щеки, несмотря на теплый шарф. Но в душе моей было еще холоднее. Беременность, одиночество, приезд родителей… все это давило на меня тяжким грузом. Идея знакомства с сестрой Максима, Линой, казалась одновременно и странной, и притягательной. Максим так много о ней говорил, с таким теплом в голосе, что я не могла не поддаться и не попросить о знакомстве.
Мы договорились встретиться в небольшом кафе возле колледжа Лины. Я сидела за столиком у окна, наблюдая за танцем снежинок и нервно поглаживая уже заметный животик. Мои светлые волосы, обычно уложенные в легкие волны, сейчас были небрежно собраны в пучок, а россыпь веснушек на лице казалась особенно яркой на фоне бледной кожи.
Дверь распахнулась, впуская внутрь облако морозного пара, и в кафе вошла девушка. Она сразу же притянула мое внимание. Высокая, грациозная, с копной темных, почти черных волос, струящихся по плечам. Ее глаза, большие и выразительные, цвета темного шоколада, смотрели на мир с любопытством и добротой. На ней было короткое черное пальто, обтягивающие джинсы и высокие ботинки на шнуровке. Стильная, уверенная в себе, но при этом излучающая тепло и нежность.
Это была Лина.
«Карина? Привет! Прости, немного задержалась», – сказала она, ослепительно улыбаясь и протягивая мне руку. Ее голос был мягким и мелодичным, как журчание ручейка.
«Привет, Лина. Ничего страшного», – ответила я, слегка смущаясь ее пристального взгляда. Она словно сканировала меня, пытаясь разгадать какие-то скрытые тайны.
Мы заказали горячий шоколад и устроились поудобнее. Максим сидел рядом, немного нервно поглядывая то на меня, то на Лину. Было видно, что он очень хочет, чтобы мы поладили. Он и сам с Линой знаком всего пару месяцев. После стольких лет обрести сестру было для него огромным счастьем. Они выкраивали каждую свободную минуту между учебой Лины и работой Максима, чтобы узнать друг друга.
«Максим столько о тебе рассказывал», – начала Лина, лукаво улыбаясь. «Говорит, ты самая добрая и светлая девушка на свете».
Я смущенно опустила глаза: «Не думаю, что сейчас я похожа на лучик света».
«Ну что ты, Лиса», – вмешался Максим, нежно сжимая мою руку, – «Ты для меня всегда будешь светом». В его глазах я увидела искреннюю заботу и тепло, которые он так тщательно скрывал от посторонних. Эти микродвижения, его нежные прикосновения, говорили о многом. Он пытался показать, что всегда будет рядом, что я могу на него положиться.
Лина внимательно наблюдала за нами, с легкой улыбкой на лице. Было видно, что она рада видеть нас вместе: «Я и правда давно хотела с тобой познакомиться, Карина. Максим постоянно о тебе говорит. Да и я сама чувствую, что ты очень хороший человек».
И тут начался наш разговор. Обо всем на свете. О любви, о дружбе, о мечтах и разочарованиях. Лина оказалась невероятно интересной и общительной девушкой. Она с легкостью находила темы для разговора, умела слушать и сопереживать. Ее искренний смех заражал позитивом, и я не заметила, как мои плечи расправились, а на душе стало немного легче.
Максим, видя, что мы нашли общий язык, немного расслабился и перестал так пристально за нами наблюдать. Он просто сидел рядом, наслаждаясь компанией двух самых дорогих ему людей.
Время пролетело незаметно. За окном стемнело, и снег перестал идти. Мы договорились обязательно встретиться еще раз, и Лина обняла меня на прощание.
«Я очень рада, что мы познакомились, Карина. Чувствую, что мы станем хорошими подругами», – сказала она, искренне улыбаясь.
Я ответила ей улыбкой и поблагодарила за прекрасный вечер. Впервые за долгое время я почувствовала себя не такой одинокой. Лина, действительно, оказалась тем самым лучом света, который пробился сквозь тучи. И, возможно, именно она поможет мне справиться со всеми трудностями, которые ждут меня впереди…Пока я просто наслаждаюсь теплом ее присутствия и надеждой на лучшее будущее…
Тем временем приближался приезд родителей Карины. Чтобы оградить их от правды и дать их дочери возможность спокойно пережить беременность, Родион и Максим согласились на фарс – они продолжат играть роль влюбленной пары.
И вот настал этот день. Дом, обычно наполненный тревогой и молчанием, оживился. Родители Карины, полные надежд и волнения, переступили порог. Их встретила Карина, старающаяся скрыть свою боль за натянутой улыбкой. Максим, как всегда, излучал доброту и заботу, пытаясь сгладить острые углы. А Родион… Родион был словно бомба замедленного действия, готовая взорваться в любой момент.
Его взгляд, острый и пронзительный, проникал в самую душу. Каждое его слово, сказанное с оттенком дерзости, заставляло сердце Карины болезненно сжиматься. Он будто нарочно демонстрировал свое равнодушие, причиняя ей невыносимую боль, хотя внутри него бушевал ураган противоречивых чувств. Он тянулся к ней, но обстоятельства не позволяли ему открыться, обнажить свои чувства.
Атмосфера в доме была наэлектризована. Ложь витала в воздухе, словно ядовитый туман. В этот день к ним присоединилась Лина, сестра Максима. Для родителей Карины и Родиона это было первое знакомство, и родители сразу же оценили ее обаяние и жизнерадостность, а вот для Родиона…
Но для Родиона Лина стала чем-то большим. Он не мог отвести от нее глаз. В ее наивной чистоте и невинности он видел вызов своей тьме. Он одаривал ее плотоядными взглядами, от которых по ее телу пробегали мурашки. Его циничные шутки, брошенные в ее адрес, заставляли ее краснеть, но в глубине души она чувствовала необъяснимое притяжение. Внешность Родиона – опасного, сильного, сломленного мужчины – будила в ней запретное желание. Она хотела разгадать его загадку, прикоснуться к его боли, испытать на себе силу его тьмы.
"Интересно, какой он в постели? Наверняка, дикий и необузданный", – пронеслось в голове Лины, и она невольно покраснела.
Вечер тянулся мучительно долго. Родители Карины, ничего не подозревая, наслаждались мнимым счастьем своей дочери. Максим, чувствуя свою вину, старался быть максимально внимательным и заботливым. А Родион и Лина вели свою собственную игру – игру взглядов и намеков, игру, полную опасности и запретных желаний.
Родион прекрасно видел интерес Лины. Он чувствовал, как она сгорает от любопытства и желания. И это только разжигало его интерес. Он решил, что она станет его следующей игрушкой, способом заглушить боль и доказать себе, что он все еще контролирует свою жизнь.
«Родион, отойдем на кухню, поможешь мне там», – голос Макса звучал словно сталь, в его взгляде был гнев.
«Максим, зачем? Всё же есть?», – Карина с волнением обратилась к нему.
«Всё хорошо, это займет пару минут, вы пока пообщайтесь», – подмигнув, он встает из-за стола и направляется в сторону кухни.
Родион тоже встает, но перед тем, как уйти, как бы нечаянно касается рукой спины Лины, от чего та слегка вздрагивает, но не отстраняется. Её реакция вызывает улыбку на лице Родиона.
А что Карина? Она наблюдала за этой опасной игрой, чувствуя, как в ее сердце вновь зарождается надежда. Может быть, с появлением Лины в жизни Родиона что-то изменится? Может быть, эта нежная и жизнерадостная девушка сможет растопить лед в его сердце и вернуть его к жизни? Но в то же время она боялась. Боялась, что Родион сломает и ее, как сломал ее саму.
«Родян, какого хуя происходит?» – гнев Максима не сложно понять.
«А что не так? Вроде нормально сидим, каждый соблюдает оговоренное, что тебя не устраивает?» – слова Родиона звучат максимально похуистически, будто этот разговор отрывал его от более интересного занятия.
«Ты, блять, уже со всех сторон облизал мою сестру, думаешь, я единственный, кто это заметил? Тут и слепой увидит, как ты пытаешься в трусы к ней залезть. Сейчас ты подставляешь Карину и не трогай своими грязными руками мою сестру», – Максим еле себя сдерживает, чтобы в другом формате донести весь абсурд действий Родиона.
«Думаю, Ангелина сейчас в том возрасте, когда сама в состоянии решать, с кем общаться и кому позволять в свои трусики залезать. И если ты не заметил, то Карину совершенно не волнует, как я смотрю на твою сестричку, один ты у нас обиженкой оказался. Не хотел, чтобы я её видел, не надо было сегодня её приглашать, а теперь уже похуй, что ты там запрещаешь». – Родион хоть и был зол, но отчасти вся эта ситуация лишь забавляла.
«Родян, скажу одно: относись к девушкам так, как хотел бы, чтобы к твоей дочери относились. Вряд ли ты бы сейчас разрешил встречаться своей дочери с таким, как ты, я прав?» – слова Максима повисли, он точно не знал, задели ли они струны души Родиона, но надеялся, что он не настолько падшая душа, и, возможно, он поменяет своё отношение.
Вернувшись за стол, они застали бурное обсуждение предвкушения рождения малыша. Мама сияла, рассказывая о своих ощущениях в период беременности, отец говорил о своих чувствах, ощущениях. Вспоминали взаимно приятные их моменты.
«Родион, Максим, вы какие имена подготовили?» – спросила мама, но каждый за столом обратил своё внимание на них. У каждого стоял интерес во взгляде.
«Будь мальчик, я бы предложил Артур, а будь девочка, то – Аделина», – Родион, нисколько не думая ответил сразу, будто этот вопрос ему каждый день задают. Карина поймала взгляд Родиона, который, казалось, до этого момента совершенно не был участливым в её положении, но его ответ задел до глубины. "Выходит, что он думает, считает уже чем-то реальным, которому дал имена".
Максим тоже не ожидал, что Родион так быстро ответит. Это говорило об одно, что он не намерен бросать этого ребенка и, возможно, даже считает его своим.
«А ты, Максим, думал об имени?» – мама перевела взгляд на Максима, ожидая его ответа.
«Думал. Если мальчик, то хотел бы Юрой назвать, а если девочка, то Раечкой», – Максим переводит взгляд на Карину, которая, похоже, не ожидала, что оба её мужчины настолько реально воспринимали её положение и уже на данном этапе, имели четкое представление, какое имя нужно дать.
«Ну, вообще-то», – разрезал задумчивость всех голос отца: – считаю правильным имя давать Карине, всё-таки от вас будет аж фамилия с отчеством, оставьте имя матери».
После слов отца наступила неловкая пауза. Карина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не знала, чего хочет на самом деле. Часть ее мечтала о том, чтобы назвать ребенка так, как она чувствовала, как подсказывало ей сердце. Но другая часть понимала, что сейчас она лишь пешка в чужой игре, и ее мнение мало что значит.
Родион хмыкнул, но ничего не сказал. Он смотрел на Карину, пытаясь понять, что у нее на уме. Ему было все равно, как назовут ребенка. Главное, чтобы он был здоров. Но он понимал, что для Карины это важно. Поэтому он готов был уступить ей в этом вопросе.
Максим тоже молчал. Он знал, что Карине сейчас нелегко. Он видел, как она мечется между своими желаниями и чужими ожиданиями. Он хотел поддержать ее, но не знал, как это сделать. Он понимал, что это ее ребенок, и она должна иметь право решать, как его назвать.
Вечер закончился. Родители ушли, ничего не заподозрив. Максим уехал к себе, оставив Карину наедине со своими мыслями. Она долго не могла уснуть, ворочаясь в постели. В голове крутились обрывки разговоров, взгляды, намеки. Она чувствовала себя потерянной и одинокой. Ей казалось, что она запуталась в лабиринте, из которого нет выхода.
А Родион предложил подвезти Лину, которая не отказалась от его предложения.
«Иллюзия невинности: игры слов»
♪ «200+ – Вика Коробкова».
«У тебя такой грустный трек в плейлисте. Расстался что ли недавно?» – первой заговорить решает она.
«Ты думаешь, я изменяю Карине? И трек – это просто чартер», – сухо отвечаю ей, параллельно пытаюсь угадать, прощупывает почву для себя или же просто пизданула, чтоб диалог начать.
«Я знаю, что с Кариной у тебя, кроме возможного ребенка, больше ничего нет», – в свете дорожного освещения ее глаза кажутся слишком сверкающими.
«Даже так, и насколько же вы близки?»
«Достаточно. У нас как-то сразу разговор сошёлся. Ты весь вечер на меня смотрел, сложно было это не заметить, понравилась?» – в её голосе звучит улыбка.
«Если только для секса», – обрываю все возможные её фантазии.
«А чего-то другого я что ли не достойна?» – кидает обидки.
«Меня такие малышки не интересуют для чего-то большего. Даже сейчас мы никто друг другу, а ты зацепилась за мой ответ, который тебя не удовлетворил, и попыталась кинуть обидку, в моих глазах это поведение ребенка, так что, увы, не в моём вкусе, нянчиться я не планирую», – поворачиваю в сторону её двора к дому.
