Монстрам тоже...

Максим замечает моё состояние и паркуется у обочины, быстро вылетает из машины, оказавшись с моей стороны. Прохладный воздух через открытую дверь проникает в салон, обжигает влажное лицо от слёз. Потихоньку начинаю восстанавливать дыхание, успокаиваться, в глазах Максима, который сел на корточки и всматриваясь в моё лицо, я замечаю беспокойство, словно того, что несколько минут назад обсуждали, и вовсе не было. Я по-прежнему вижу в его взгляде любовь, заботу, ему не всё равно на меня, но почему тогда решился расстаться, без возможности обговорить?

«Моя королева»

Моя Лисица… Она – лучшее, что случалось в моей жизни. Холодный, пронизывающий ветер выл за окном машины, словно предчувствуя бурю, бушующую в моей душе. Восемь вечера, мороз сковал землю, окутав город в звенящую тишину. В свете тусклых фонарей снег казался пеплом угасших надежд. И пока я ехал к ней, мысль, поселившаяся в голове несколько дней назад, казалась безумием. Но её последний поступок стал ледяным душем: я не мог ничего изменить, моя любовь – это только моя боль, и я не имел права требовать взаимности. Возможно, я слишком душил её своей любовью, раз её тянуло к тому, кому она нахуй не нужна.

Решение расстаться далось невыносимо тяжело. Я не знал, как это озвучить, не причинив ещё большей боли, чем это вообще возможно. Слова застревали в горле, как осколки стекла.

Конечно же, я не смог бы полностью исчезнуть из её жизни. Она – единственная, кого я буду любить так сильно. Моя звёздочка, ворвавшаяся в мою жизнь вихрем, перевернувшая всё с ног на голову и подарившая мне возможность стать отцом той маленькой бусинке, что росла под её сердцем. Я никогда не смогу относиться к ней равнодушно. Даже если она не осмелится попросить о помощи, я помогу, потому что всегда чувствовал её без слов.

Когда она сообщила, что малыш впервые толкнулся на её слова любви ко мне, выбрав меня папой, моё сердце будто остановилось. Я не смог больше сдерживать себя, слёзы хлынули, обжигая щёки. В голове не укладывалось: зачем она так поступает со мной? Держит рядом и на расстоянии, словно пытает, и это изощренная пытка.

«Тебе полегчало? Может, в больницу?» – я места себе не нахожу, виню себя за то, что поднял эту тему, ведь знал, как она эмоционально отреагирует.

«Да, всё хорошо. Поехали домой. Не бросай меня, прошу!» – её глаза, обычно такие лучистые, сейчас были полны отчаяния и страха.

«Но ты же страдаешь со мной. Без меня тебе будет лучше. Ты сможешь вернуть Родиона, ведь его условие – моё отсутствие рядом с тобой». - Голос дрогнул, предавая мои истинные чувства.

«Мы сделали свой выбор, Максим. Прости за мою импульсивность, я многого не замечала. Позволь мне всё исправить. Я вижу, как сильно ты любишь, и я тоже люблю. Давай попробуем ещё раз?» – в её голосе звучала мольба, надежда, за которую я не мог ухватиться.

«Боюсь, Лисица, теперь, даже если мы и будем вместе, то только как близкие друзья/знакомые. Тебе нужно понять, чего ты сама хочешь от жизни и с кем её хочешь прожить. А если я буду рядом, ты никогда не заглянешь внутрь себя. Я не хочу, чтобы когда-нибудь ты подумала: "А как бы было, если бы…" Поэтому, милая, мы расстаёмся». - Каждое слово резало моё сердце, но я понимал, что это единственный выход.

"Но как я буду одна?" – её вопрос был наполнен неподдельным страхом.

«А в чём проблема?» – я постарался придать голосу уверенности, хотя внутри всё дрожало.

«Вы оба меня оставляете в безвыходной ситуации. Скоро родители приедут, что я им скажу? Ты обещал познакомить с сестрой… Или это была не сестра?» – в её голосе слышались истерические нотки.

«Ну, а вдруг твой любимый Родион вернётся к тебе, узнав, что ты одна. Насчёт родителей, думаю, всё решится. А если нет, я готов поддержать твою легенду или как ты захочешь. Я не оставлю тебя в патовой ситуации, не буду создавать тебе дополнительное волнение. Насчёт сестры… А оно теперь нужно?»

«Я хотела бы пригласить её на приезд родителей, познакомить, чтобы она стала частью нашей семьи. Но до этого, сам понимаешь, нужно познакомиться».

Мы подъехали к нашему дому. Я помог ей выйти из машины, и, взяв ее под руку, мы зашли в подъезд, поднялись на лифте. Он остановил нас на нашем этаже.

В полумраке коридора первое, что бросилось в глаза, — это собранные мои сумки. Ее взгляд метнулся к ним, словно к змее: «Ты уходишь?» – она смотрела на меня с надеждой, смешанной со страхом. Я надеялся, что она видит в моих глазах сожаление и нежелание ее отпускать.

«Сегодня не уйду, но остаться не смогу. Насчёт сестры, я с ней поговорю, узнаю, когда она сможет к нам прийти в гости, и тогда мы вместе подготовимся. Давай сюда свою ножку, расстегну обувь, а то нагибаться вредно».

Я опустился на корточки, чтобы расстегнуть ее сапоги. Она была одета в длинное пальто цвета слоновой кости, из-под которого виднелось теплое вязаное платье. На ее щеках играл легкий румянец от мороза, а глаза блестели в полумраке коридора.

«И вот как я буду одна? Если руки поднимать нельзя, нагибаться нельзя, долго стоять нельзя, долго сидеть нельзя, долго лежать нельзя, бегать нельзя, тяжёлое носить нельзя… Как мне справляться одной?» – её голос звучал беспомощно.

«Ты же не глупая девушка, но я так понимаю, что сейчас ты пытаешься слегка манипулировать мной. Ведь тебе ничего не мешает попросить о помощи любую из своих подруг. Или нанять хозяйку по дому. Родион был очень щедр, так что сейчас ты можешь ни в чём себе не отказывать. Ты хочешь, чтобы все твои потребности закрыл я?»

«Я хочу, чтобы ты не уходил».

«Тогда, может, мы с Родионом поделим эти бытовые обязанности, чтобы ты действительно ни в чём не нуждалась?» – горькая ирония сквозила в моих словах.

«Тебя одного достаточно будет», – пока мы обсуждали, я помог ей полностью снять верхнюю одежду, и она прошла в кухню. "Действительно оставил бардак… Что ему совсем не свойственно."

Кухня выглядела запущенной: грязная посуда в раковине, крошки на столе, разбросанные вещи. Контраст с моим обычно безупречным вкусом был очевиден.

«Иди переодевайся, я всё уберу. Ты же не забыла, что тебе завтра рано вставать, сдавать анализы и проходить плановый осмотр у врача?»

Она послушно направилась в комнату, а я принялся за уборку. Мысленно корю себя за всплеск эмоций и за то, что позволил себе такой бардак оставить, дав ей запечатлеть этот вид. Она послушно направилась в комнату, невероятная, беременность ей к лицу. Со спины совершенно не заметно, что есть животик, всё такая же аккуратная и изящная талия, присутствуют более округлые формы, но они сглажены, ещё больше соблазняя. Стоит ей слегка развернуться, и сразу становится понятно, насколько хрупкая и бесценная женщина носит под сердцем целую жизнь. Я никогда бы не подумал, что буду настолько сентиментален к беременности девушки, в особенности, которая случилась настолько стремительно, да и ещё держащая всех в подвешенном состоянии, но я приму любой вариант, и эта стадия принятия случится гораздо раньше рождения этого чуда, я уже сейчас люблю и считаю его своим.

«Моя беременность пока не настолько сильно повлияла на мою память, поэтому я помню. Но в любом случае у меня есть ты, ты всегда напомнишь. Правда, медведь?»

«Не пытайся меня удержать. Ты внушаешь себе иллюзию, от которой можешь пострадать».

«Не расстраивай меня. Оставь эту посуду, завтра разберемся. Пошли лучше займемся чем-нибудь более приятным», – она начала снимать вещи одну за другой, обнажая соблазнительные изгибы её тела.

«Какая же ты лиса… Пошли, чертовка». – я сдался. В эту ночь я забуду обо всём, кроме её тепла и любви, зная, что это, возможно, наш последний танец перед расставанием.

***

Выйдя перекурить на балкон, обдуваемый ледяным ветром, я не сразу заметил её — Карина. Сидела там, внизу, съёжившись на скамейке под моим подъездом, словно брошенный щенок. Вокруг – грязный снег, тусклый свет фонаря, а от неё – клубы пара, как от загнанной лошади. "Неужели… приходила? Стучала? Звонила? Да быть не может. Ни звука. Ни единого уведомления. Почему она просто сидит там, в этом ёбаном холоде?" Мысли резали сознание, словно ржавые ножи, но тут липкие прикосновения чьих-то рук вырвали меня из этого оцепенения. Я даже не обернулся. Лишь затянулся сигаретой в последний раз, с силой затушил бычок о шершавый край пепельницы и закрыл окно. В голове пульсировала лишь одна мысль: "Морозно. Пиздец как морозно. Интересно, давно она там сидит и сколько ещё собирается просидеть?"

«О чём задумался так, м, Джокер?» – промурлыкала очередная подстилка, даже не посчитал нужным запоминать имя.

«Тебя ебёт?» – прорычал я в ответ, сразу обозначая её место в этом мире. Ниже плинтуса.

«Всё, потрахался и больше нахуй не нужна? Так сложно поговорить?» – Её голос взвизгнул, противно резанув по ушам. Сразу представилась ебучая писклявая псина, то ли шпиц, то ли тойтерьер. Блять, ненавижу эту породу.

«Можешь уёбывать. Я получил, что хотел».

«Ну ты и ублюдок! Я, к твоему сведению, не шлюха какая-то, чтобы ты так ко мне относился!» – Она зашипела, как гадюка, одновременно пытаясь натянуть на себя шмотки. Дешёвая куртка, кривые колготки – жалкое зрелище.

«Хуже шлюхи. Они хотя бы знают себе цену. А ты, блять, к первому встречному запрыгнула в машину и пизду раскрыла, и с благодарностью хуй в глотку принимала. Так что заткнись нахуй. Я тебе ничего не обещал, и отношусь к тебе ровно настолько, насколько ты этого заслуживаешь», – рявкнул я, распахивая дверь и швыряя ей в руки остатки её тряпья.

«С виду такой интеллигентный, а на деле – гниль! Тьфу…»

«Не боишься, что я окажусь хуже гнили и твоя жизнь в моменте изменится?» – процедил я сквозь зубы, приближаясь к ней.

«Не пытайся меня запугать!» – Она отшатнулась, но в глазах мелькнул страх.

«А что? Сосёшь ещё кому-то из верхушек общества, раз считаешь их своей защитой?» – С презрением скривился я.

«Тебе какое дело?» – Её голос дрогнул.

«Ахаха… Ну ты и падаль. Уёбывай давай уже, а то говном несёт, дышать невозможно. Ахаха…» – Не давая ей возможности что-либо ответить, я захлопнул дверь прямо перед её ебальником.

В квартире снова воцарилась тишина. Но внутри меня бушевал ураган. Я стал хуже. Грубым, жестоким, равнодушным. Безразличным ко всему, кроме собственной боли. Смерть, а после и похороны моих людей забрала часть меня, оставив лишь злобу и цинизм. Я больше не видел смысла ни в чём, кроме удовлетворения своих плотских потребностей и мести. Каждое доброе чувство, каждое проявление сочувствия было тщательно вырвано с корнем и втоптано в грязь. Я стал Демоном боли, облачённым в человеческую шкуру. И мне это чертовски нравилось.

Но потом взгляд снова упал на окно. "Карина. Всё ещё там. Беременная. Чёрт. Какого хуя она там делает?" Холод пробирал до костей даже через стекло. Внутри что-то шевельнулось. Что-то давно забытое. Что-то человеческое. "Да похуй", - твердил внутренний голос, - "сама виновата. Захотела меня вернуть? Вот пусть посидит, подумает". Но почему-то это "похуй" звучало как-то неубедительно. Слишком тихо. Слишком жалко. И злость, что сжигала меня до этого, словно немного утихла, оставив после себя лишь тягучую пустоту.

Словно загипнотизированный, я наблюдал, как ее плечи вздрагивают от холода. Живот отчетливо выпирал. Мой ребенок? Возможно. А может и нет. Какая разница? Все они одинаковые. Вечно плачущие, требовательные. Но что-то в этой картине было неправильным. Что-то царапало душу, не давало покоя.

Резким движением я отвернулся от окна, словно пытаясь сбежать от самого себя. Налил в стакан виски, одним глотком осушил его до дна. Снова наполнил. Снова выпил. Не помогло. Внутри по-прежнему саднило и ныло. То ли от холода, то ли от жалости, то ли от чего-то еще, чему я не хотел давать имя.

Чертыхнувшись, я распахнул шкаф, вытащил оттуда теплые вещи: "Какого хуя я делаю?" – промелькнуло в голове, но ноги уже несли меня к выходу. Лифт ехал слишком медленно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем двери разъехались, выпустив меня в промозглый подъезд.

Сквозь окно подъезда я видела, что она всё еще сидела там же, съёжившись на скамейке, словно маленькая птичка, выпавшая из гнезда. Лицо осунулось, губы посинели, а глаза смотрели в одну точку, словно она уже не видела ничего вокруг. Но я не успел, подъехала машина Макса и вот она уже в его объятьях: "Блять, когда успел то?" Мне титанических усилий стоит то, чтобы развернуться от окна и подняться на свой этаж.

"Что это со мной сейчас было?"

«Кто мы, семья или?»

Родион превратился в тень се