Раскрутка компилятора

Девушка с баклажанными волосами громко рыдала, рассматривая корчащуюся фигуру, но ей пришлось вскоре уйти, откликнувшись на зов Каскада.

Интерлюдия. Хватка

Темное небо. Огромное бесконечное низинное болото. Существо гуманоидной формы без лица, похож на манекен мужского телосложения, бредет по болоту. Одежды нет, лишь плетенный браслет на правом запястье.

Проходят дни, года, эпохи.

Существо все так же идет через болото, но вскоре появляется незнакомец в одежде из рогоза, лицо скрывает капюшон из листьев. Походка у незнакомца с чрезмерным сгибанием колен.

«Кто я? Откуда?»

Вопросы у манекена в голове без ответов. Пока зовет себя «Я».

«Где? Зачем?»

Знает, что находится здесь, но не видит, не слышит. Сплошная темнота. Ничего не чувствует, есть лишь сопротивление. Не может быстрее.

«А куда иду?»

Надо двигаться. Неважно. Ходит так бесконечно. В прошлом и будущем, несколько жизней проводит в данном ритме. Понимание всего придёт.

«Главное не останавливайся!»

Длительный путь прерывает крепкая хватка. Она выдергивает, тащит за собой. Это незнакомец схватил существо за руку и ведет куда-то. Наконец ступает на твердое и земля под ногами. Все так же не видит и не слышит. Будет называть незнакомца и дальше Хваткой. У всего существует определение, так проще. Хватка тянет долго за собой, пока не приходит тепло. Наконец отпускает.

Незнакомец приводит манекен к костру.

«Жар?»

Существо протягивает руку и ощущает боль.

«Горячо!»

Огонь… Значит, имеются чувства, пусть и не все. Манекен помнит, как слезятся глаза от костра, но сейчас это невозможно. Зрачков нет. Трогает то, что должно слыть лицом. Кончики пальцев шелестят по голове. Ни волос, ни ушей, вообще ничего. Только форма. Поэтому не слышит, не говорит и не видит. Знает, что все правильно. Так необходимо.

«Но зачем?»

Нет усталости, лишь моральная рана от гнетущей пустоты. Но есть огонь, нравится исходящая от него теплота. Радуется боли в руке от ожога. Это стоит того, чтобы вспомнить костер. Чувствует, путь продолжиться, как, и задумано, но не в данный момент. Пока ждет. Приходит хватка, снова тянет за руку, а затем передает что-то.

Незнакомец из мешочка на поясе достает деревянные буквы. Существо сжимает палец, ведет им по выпуклым отверстиям и линиям полученного предмета. Незнакомец вручает еще много таких же.

Манекен составляет вместе с хваткой слова. Понимает их.

«Семеро придут. Появятся, когда нужно начать заново».

Подключаются другие четыре пальца, время ускоряется. Слепота отступает, буквы преображаются в картинку. В темном небе появляются шесть фигур в плащах. Низинное болото поднимается вверх к небесам. Костер с незнакомцем пестрят полосками как на сломанном телике, затем распадаются на пиксели и через несколько секунд снова собираются.

Манекен неестественно скрючивает, швыряет на землю. Существо лежит в позе эмбриона. Его тело распадается на пиксели. Снова слышит, чувствует. Проносится лай собак. Запах стоялой воды.

Серия 2. Идол резчика

«Я могу вырезать статуэтки Будды хоть целую вечность ―

― пламя ненависти не утихнет...»

(с) Секиджо

Секиро

________________________________________________________________________

Летнее солнце прикрепилось к чистому небу, свет дотронулся до болот вокруг деревни Камышей ранним утром. Сияние съело дома, сделанные из стеблей, металлолома и строительного мусора старой канувшей эпохи. Колоски с метелок плавали на торфяном покрове, словно маленькие лодочки. Огромные ягоды кричали всем своим видом, что созрели и готовы упасть в корзины сборщиков, которые тут как тут в своих шляпах-брылях. Лучи дотянулись так же до массивных клеток, болтающихся на возведенных столбах в северной части болот. Напротив самодельных тюрем над водой, прямо на берегу, торчали колья из земли со следами запекшейся крови. На небе застыли они. Семеро неизвестных, пришедших в этот мир.

* * *

― Я всегда рядом, помни… ― женский голос успокаивает. Что-то в нем знакомое. Вокруг пустота, четко различимы пышные губы, а лицо трудно разглядеть, как в портретном режиме, но размывается не только фон, но и черты. Он все равно помнит ее красоту и безупречность. Баклажанные волосы, шикарное тело и страсть. Таких же чувств никогда ни к кому испытывать не сможет. Весь абсолют меркнет перед ней. Хочется остаться в этой пустоте навсегда вместе. Рисунки на ее теле стали лучше различимы. Отдаленно доносится гавканье. Девушка говорит другим, не своим голосом странную фразу:

― Раньше люди ездили на автобусах в огромные магазины…

* * *

― Раньше люди ездили на автобусах в огромные магазины. Тогда не приходилось охотиться и собирать ягоды. Всего хватало в достатке больше, чем необходимо, ― донесся нежный женский голос. Девушка рассказывала их дочери о прошлом.

И не слова любимой жены разбудили его. Проснулся Кенр от лая собак с улицы. Привычные стены из камыша, укрепленные листами металла со сколотым кирпичом, вернули в реальность. Ему снился странный сон, в нем исчезло лицо, но это не самое важное и лишь отправная точка. Затем пришла она… Желанная девушка с баклажанными волосами и вернулись зрение со слухом. Стало стыдно перед своей женой, ведь та в нескольких шагах от него. Кенр покраснел и попытался выкинуть из головы образ женского тела со странными татуировками. Ноздри втянули запах болота, просочившийся через открытое окно. Между ног торчал огромный стояк из-за сна, зависшего в памяти и не собиравшегося пока смываться в далекие уголки мозга. Дочь с женой не должны увидеть это позорище.

Не привлекая внимания, Кенр прошмыгнул к двери на задний двор. У дома имелось два выхода, к туалету напротив огромного болота и на деревенскую основную дорогу, разрезавшую Камыши пополам. Закрывшись в сколоченном из старых досок сортире, он отлил, а затем принялся за дело. Мастурбируя, Кенр пытался мысленно выкинуть образ девушки из сна, часто натягивая картинку своей жены в сознании. И это плохо работало… Он сфантазировал как прерванный сон завершается минетом от той, что пришла из грез. Девушка с баклажанными волосами всплывала перед глазами. Заглушить возбуждение невозможно и не хотелось. Думая о жене внутри своих вымышленных озабоченных зарисовок, в лучшем случае та в его нынешней фантазии становилась третьей участницей в утехах с татуированной девицей.

Завершив наконец процесс само ублажения на ноте с придуманной оргией, Кенр избавившись от стояка вернулся в дом. Парень не подавал виду, что несколько минут назад страдал от ночного перевозбуждения. Дело не в его жене, у них в сексуальном плане все нормально, но девушка из сновидений регулярно навещала Кенра и ничего с этим нельзя сделать. Иногда во время соития со своей второй половинкой, выскакивал образ идеального манящего тела с татуировками. Рассказывать о личных грезах парень супруге не собирался. Испортить отношения из-за несуществующей бабы в сказочных мечтах, такое себе.

Кенр одел рубаху и рваные штаны из рогожки, пристальней прислушался к разговору жены с дочкой, почесывая рукой спутанную кучерявую бороду. Вытягивал её пальцами, рассматривая русые скрученные волоски. Сладкие голоса любимых девчонок и скрип пола под их ногами он готов слушать вечно. Светловолосая Анана рассказывала их чаду Майле о старом мире.

― Мамоська, а пот симу мы не ходим больфе в магазини?

Дитя с золотыми кудряшками, говорить толком не научилась, а ей уже интересно. Яблоко от яблони, в общем. Жена не хотела загружать ребенка и не сказала, что произошло с потомками. Да и зачем знать о былом Майле в таком возрасте?

Кенр после всего услышанного провалился в свои мысли о прошлом. По старым архивам и кусочкам истории имелись записи. В атмосфере появились сущности, похожие на людей. Их тела зависли над землей высоко, как луна или солнце. Семеро в плащах. В тот день мир погрузился в хаос. Большая часть живых существ исчезла. Города, страны и цивилизации стерло. Лишь призрачный след остался от них. Многие считали, что нагрянул конец света с ангелами апокалипсиса из древней книги, но Кенр не разделял теорию. Больше склонялся к собственной версии, где пришествие семерых ― перезапуск, чтобы планета отдохнула от паразитов людей. Тогда судя по отрывкам данных, земля страдала от напора цивилизации, истощающей ресурсы. Нужен новый цикл.

Странно, что в то время люди верили в богов. Они достигли высот в медицине, строительстве и науке. Такое и не снилось нынешнему обществу. Почему находили книги в руинах о различных религиях? Всевышних не выдумали? Кенр отчаялся искать ответы. Теорий мозг созидал немало. Высший разум, контролирующий всё вокруг, среди них? Может быть… Достаточно обратить взор на небо, где семеро. А уж боги с ангелами они или нет, кучерявый не знал.

― Майла, детка. Люди сейчас живут иначе. Нужно находиться в гармонии с природой. Магазины и прочие вещи вредили планете. Семеро разозлись тогда и убрали всё плохое, беды позади, ― поцеловала Анана их кудряшку в губы, пересказав историю на детский лад, словно отрывок из несуществующей книги «апокалипсис для детей».

Человечество привыкло к фигурам на небе. Парили себе там, расставив руки. Они не спускались на землю. Кучерявый устал ломать голову над данной загадкой, не дававшей покоя, но со временем смирился. Если Майла пойдет по стопам отца, то терзания насчет смысла жизни или смерти, семерых и прочих тайн мироздания ждали так же её.

Кенр любил читать про изобретения той эпохи, но сам родился уже в новом мире. Человечество утратило нажитые знания. Телефоны, интернет, радио и электричество канули. Кто-то считал, что не существовало такого, всё байки. Может, большинство не верили в богов и ангелов, но отметать развивающийся научный прогресс абсурдно. Кенр лично находил такие вещи в руинах, правда, в основном бесполезный мусор в нынешнем поколении. Притаскивал компьютеры, мониторы и камеры, но ничего из этого не функционировало, а лишь забивало семейный погреб. То, что хорошо сохранилось из находок, все равно мертво. Нужно очень многое сделать для оживления вещей древних и когда-нибудь он сможет реализовать их.

Самый интересный след ушедшей эпохи оставлял огромный призрак на двух островах, мелькающий на горизонте. Бродя по разрушенной станции МЦД, Кенр смотрел через ржавые пустые рамки на мегаполис, рябивший вдалеке. Огромные здания то появлялись со странными помехами, то исчезали в пространстве. Нутро подсказывало, что он видел этот город, но забыл когда. Те, кто подходил близко к таинственному месту, не возвращались, поэтому в Камышах считали данную зону под запретом. Призрачный муравейник притягивал, но Кенр знал, там все ответы и хотел попасть внутрь, но вспоминал о дочке с женой. Если бы не они, то риск ради знаний имел бы смысл. Единственное, что осталось целым на станции, так это плакат под развалинами с рекламой витаминов. Кенр не мог пройти к нему, чтобы сорвать из-за завала, но рассматривая на расстоянии, ощущал что-то знакомое, словно уже видел такое.

Новая эпоха вообще не интересна, фиксируется недальновидным и остановившимся в развитии поколением деревень на «бумаге» из камыша. В такие моменты стыдно за нынешних людей. Старые страницы затхлых книжек с руин и то качественнее чем в деревне. Но никто не парился. Не хотели развиваться и восстанавливать утраченное. Считали, что такие действия снова приведут к гибели всех, но большинству просто наплевать. Никому до сего нет дела, кроме Кенра. От этого тоскливо на душе. Чувствовал бы он себя порой одиноким, если бы не две главные светловолосые женщины в жизни, вытаскивающие его из рутины грустной обыденности. По старым записям деревни, после хаоса наступил новый рассвет. Восставшие из тьмы и пустоты, избранные семерыми, вышли на поверхность. Лучшие из людей без пороков и злых умыслов, образовались в группы единомышленников, со временем создали поселения. В одном из таких мест жил Кенр, в Камышах. Люди здесь всё делали по наставлению резчика с нынешним вельможей. Кучерявый сам уважал их, но многие взгляды не разделял.

Анана щекотала Майлу, а собаки во дворе не умолкали.

«Нужно проверить, что там за шум».

Кенр резко вскочил с кровати, сделанной из камыша, оставив за собой глухой звук качнувшихся стеблей.

― Куда пошел? Пирожки с клюквой поешь.

Он вдруг вспомнил, про найденные с руин рецепты. Так хотелось реализовать именно их. Камышовая мука успела осточертеть, но естественно обижать жену не стоило.

― Опаздываю к резчику, любовь моя. Сегодня важный день, ты же знаешь, ― кучерявый улыбнулся, подмигнув дочери.

― Да возьми с собой! Перекусишь, ― расчесывая прядь золотых волос, стояла на своём Анана.

Он мигом поцеловал дочку с женой и запихнув весь пирожок в пасть, выбежал на улицу. Вспомнив про свой счастливый браслет, Кенр вернулся в дом, ловя взгляды девчонок.

― Опять что-то забыл?

Кенр не отвечая жене, подбежал к тумбочке и не обнаружив необходимой вещи, дальше шнырял по дому.

― На тумбочке смотрел?

― Конечно! ― кучерявый снова бросил взгляд на первое место поисков.

Плетеный браслет появился, но ведь изначально не лежал там. Как он проглядел? Недолго думая, Кенр схватил обручье с тумбочки и нацепил на запястье, просунув защелку в четвертое деление. Именно так нужно одеть его, иначе денек весь насмарку. Хоть и слыл человеком науки, но всегда программировал себя на определенные действия, чтобы грядущие дела прошли удачно. Вера в приметы тут не при чем, больше зависимость, что-то вроде курения. Мозгу тяжко если он выбирал не привычные места на общих собраниях или же шел не конкретным маршрутом до ярмарки. С этими странностями приходилось мириться. Помахав рукой семье, чмокнулся три раза в зеркало, а потом дернул входную дверь, напевая под нос мелодию, услышанную из механической шкатулки, найденной на развалинах.

«Тронь…тронь тронь…тронь… тронь… т-р-о-о-о-н-ь…»

Щелканья песни внутри головы изо рта вылетали в виде «пам пампам пам папа пап-а-а-м, пам пампам пара папа-а-а-м. Он повторял мотив непрерывно.

Имя «Кенр» подарил отец, пропавший без вести. Его лицо он плохо помнил, зато остальные все подробно описывали. В Камышах папа на хорошем счету. Говорили, тоже питал страсть копаться в руинах былой цивилизации, но в отличие от сына, не спорил со старшими. Хотя ему думалось, так они специально сказали и касательно прозвища тоже сомнительно. Скорее всего, настоятельно порекомендовали Кенром назвать сына. А в Камышах настоятельные просьбы вельможи изящно перетекали к безоговорочному их исполнению без права на споры, а уж тем более отказы. Скорее всего, папу тоже все бесило и приходилось мириться с этим. Ведь, яблоко от яблони. Любил кучерявый данное выражение, вычитанное из найденных книг с руин.

Раньше имена давали совершенно другие. Кенру они нравились. Сейчас же выбор усложнили, придумывая уникальные неудобные прозвища, где язык сломаешь. Из страха перед семерыми, пытались оборвать все связи с той эпохой. Хотелось дочери подарить женское имя Мария. Прочитал из энциклопедии, что прозвище — значит «любимая», «желанная». Именно таким ребенком являлась девочка. Само слово из старой эпохи, еще до прихода семерых, поэтому жена категорически ушла в отказ. Да и вельможа прочитал нотацию. Имена новорожденных необходимо обсуждать заранее с лидером деревни. После такого возникала жажда кардинально скорректировать правила в Камышах. Ведь люди не дальновидные здесь. Большинство даже читать не умели. Кенра отец научил и мировоззрение его тогда, изменилось навсегда. Словно очнулся от тупости с беспамятством. Подрастет Майла, он тоже займется ее образованием.

Оказавшись во дворе, Кенр обернулся на скрип двери своего одноэтажного дома и понял, что пора смазать петли. Постройки деревни сделаны из мусора, привезенного с руин. Смешно слушать о страшной науке древних, приводящей к гибели. Имена старых людей до семерых под запретом. Только вот куски шифера, профнастила, кирпичей и многое другое использовать жители не брезговали. Хотя не мне их судить. Они даже не понимали, что весь строительный мусор из того времени. В остальном же использовали камыш. Двадцать сантиметров плотно укрепленных стеблей растения защищали не чуть ни хуже кирпича, а при обильном отоплении печки внутри, отлично удерживали тепло и спасали от холода.

Кенр втянул носом воздух, выйдя со двора к дороге. На улице сразу стала ясна причина поднятого шума. Вот почему собаки непрерывно лаяли. Тощего парня с именем Тихар, избивал один из кандидатов на пост нового вельможи. Вокруг бегали дворовые псы, но кроме гавканья ничего больше не предпринимали.

― Если ты, отсталый урод, ещё хоть раз замахнёшься на собаку и будешь так коситься на всех! Убью! ― кричал мускулистый Мечил, лупя по физиономии, визжащего в агонии парня.

Рядом сборище зевак вместо того, чтобы помешать потасовке, лишь смеялись и наслаждались зрелищем. Проглотив остаток пирожка, он, недолго думая рванул в эпицентр происшествия, загородив собой Тихара.

― Не лезь, всезнайка! Тоже хочешь получить? ― возмутился здоровяк, схватив за воротник серой рубахи вставшего на защиту Кенра, чьи волосы хорошенько тряхнуло от рывка.

― Тронешь хоть пальцем такого же претендента в вельможи, тебя снимут с голосования! ― бросил кучерявый в лицо драчуну.

Кенр с огромным воином замерли. Обоих рассматривали в лидеры Камышей. Насчет драк не выдумка. Потасовки между кандидатами нарушали местный закон. Сражаться с Мечилом затея такая же безнадежная, как обычному жителю убеждать всю деревню возродить технологии прошлой эпохи. Здоровый черноволосый амбал, ему равных не найдется. Громила не носил верхней одежды, хвастался своими мышцами перед девками. Кенру только и оставалось припугнуть сегодняшними выборами. Предыдущие разговоры, что Тихар калека и не может биться на равных, лишь смешили Мечила. Упрекать его за избиение слабых смысла не имело. Он и сильнейших дубасил.

Амбал плюнул в разбитое лицо Тихара, а затем удалился со всей остальной шайкой. Один из дурной компании, напоследок пожелал Кенру удачи на выборах, злостно хихикая.

― Дружище, ты в порядке? ― поднял защитник аккуратно калеку с земли.

Парнишка инвалид напоминал цаплю, чрезмерно согнутые ноги не толще рук, похожие на стебли. Кучерявый отряхнул его и повел медленно к дому. На пути встречались сборщики грибов и ягод с наполненными корзинами. Они возвращались с болот, приветственно кивая кандидату в вельможи, но при этом ускоряли шаг, чтобы не находиться дольше чем нужно в обществе больного парнишки цапли. Жил Тихар на чердаке своей тетки, терпевшей его из-за данного обещания покойной сестре. Родился нормальным, но затем в возрасте четырех лет стал путаться и плохо ходить. Лицо Тихара перекосило, и он странно смотрел на всех. Мальчик цапля часто выкрикивал слова не по делу, брызжа слюной. У жителей он вызвал разные эмоции, в основном негативные. Деревенские собаки обходили инвалида стороной, не давая нормально пройти бедолаге, скалили зубы, частенько могли и цапнуть с трудом стоящего на ногах парнишку. Он научился их отгонять палкой, за это и получил от Мечила, считавшего, что пользы от псов, больше, чем от Тихара. Долгий шум поднял многих на уши, ведь началась потасовка ещё с разборки калеки и собак, а уже в дальнейшем вмешались эти мерзавцы, прибежавшие раньше Кенра на лай с криками.

― Портянки! Работаем! Идем! Ваза! Еда! Тепло! ― дергаясь и заплевывая себе весь подбородок кровавыми слюнями, с большим трудом произнес Тихар.

Ему пришлось сильно напрячься, выдавливая все фразы.

― И тебе привет! Молодец! Выкрикиваешь нужные первые буквы еще быстрее, чтобы составить слово, как я и учил. Говорил, что получится! Скоро будешь песни петь, ― похлопывал по плечу инвалида Кенр, ― Ладно! Я к резчику, постарайся ходить нелюдной дорогой, подальше от собак и уродов. Путь длиннее, зато безопаснее.

Тихар ранее просто кричал постоянно что-то непонятное. Стало жаль его, и Кенр попробовал с ним одну методику из медицинского справочника с руин. Калеку не удалось вылечить, но вышло кое-что изменить. У Тихара не получалось нормально вести диалог из-за своего больного мозга. Приходилось разбирать каждое слово в голове и из них он создавал уже новые бессмысленные предложения. «Бессмысленные» здесь берется смело в кавычки, ведь первые буквы всех фраз образовывали новое и при должном внимании нужное. Своего рода зашифрованное послание. Больное сознание удерживало начальные части слов, правда, остальные оставались той же бессмыслицей, что и ранее. Они тренировались так каждый день, пока практика не возымела плоды. Диалоги слыли долгими, но продуктивными в течение дня. Остальные все равно ничего не понимали, но Тихар радовался общению даже с одним человеком. Инвалид лично говорил Кенру об этом. Как после такого верить в слова вельмож, что люди из той эпохи ничего полезного не делали?

Глядя на мальчика цаплю, всезнайка Камышей вспоминал о цветах и гайке с болтом. Красота цветка неоспорима, а гайка с болтом вряд ли вызовет такие же эмоции у человека. Но есть вариант изменить банальное виденье. Люди способны на такое. Древние умудрялись создавать невероятные фотографии с ракурсов, где обычный мусор выглядел сногсшибательно, особенно после обработки на компьютере. Простой предмет смотрелся уже не так как в реальности. Вот и Тихар напоминал ему ту самую гайку с болтом. Необходимо найти нужный ракурс и для Кенра мальчик становился не таким уж глупым и больным.

Из статьи по коэволюции, всезнайка познал взаимодействие многих видов между собой. Растение производило ядовитую защиту против гусениц, насекомое в свою очередь приобретало нечувствительность к ядам. Затем на свет появлялась бабочка, брала роль опылителя и помогала цветам размножатся. Четко прослеживается взаимосвязь, у каждого свое предназначение. Крупная популяция белых ярких мышей, а темных малозаметных поменьше. Сов больше с обычным зрением, а меньшинство с острыми глазами. На белых грызунов охотятся все виды, что привело к их сокращению, а серых становилось больше. Оставшихся серых мышек смогли ловить только сычи с острым зрением. Все сыграли свою роль, что привело к размножению лучших видов и вымиранию худших. Так же и калека должен взаимодействовать с людьми, ему нужно дать шанс, но в Камышах этого не понимали. Жители слишком абстрагированы от всего, видят строго красоту или уродство. Считают истинную науку ложной, а ложную истинной во всем. В их глазах Тихар обычная стрёмная гайка с болтом, других ракурсов они не хотят пробовать. Возможно, мальчик цапля требуется для системы, как и все остальные.

― Колосья! Ели! Ножик! Ростки! ― калека, обратившись к Кенру по имени, немного завис, видимо запоминал первые буквы всех слов в голове, а затем выдал, ― Сны! Повозка! Архивы! Слизь! Иголки! Будешь! Орехи!

― Да не за что, Тихар. Не забудь обработать ссадины, ушибы.

Расставшись с беднягой, кучерявый удалился, не видя раскисшего инвалида. Единственный человек, «всё» в этом жестоком мире для Тихара, ушел. У многих богами являлись семеро, а в жизни калеки таким слыл Кенр. Кандидат в вельможи ускорился, успев ответить на приветствие двух охотников, разделывающих пойманную дичь.

Всезнайка задумался о старом мире, где люди выходили в мегаполисы и шатались в толпе, никого не знали. Суета рождалась совсем иной. В общественном транспорте или торговом центре, куча незнакомцев. В деревне полным ходом шла суматоха иного рода. Одни укрепляли дома на зиму стеблями камыша, скрученных плотно веревками вперемешку с мусором старой эпохи, остальные пасли скот и мастерили простые инструменты для работы в поле. Кто-то молился у алтаря семерых в центре деревни. Все друг друга знали в лицо, многих Кенр мог назвать по имени. Суета Камышей отличалась и надоедала. Как же ему хотелось на несколько секунд перенестись в то время. Он понимал, что до прихода семерых существовали жители из похожей деревни, но они могли спокойно уехать оттуда в любой город. Сегодня, если кандидат в вельможи захочет покинуть Камыши, то наткнется лишь на такую же деревню или бродячие группы кочевников. Варясь внутри пучины отчаянных желаний вернуться в прошлое, Кенр не заметил, как добрался до хижины резчика.

* * *

Дерево, а потом опилки. Для Кенра два разных запаха. Первый отдавал свежестью, а второй напоминал сухость. В доме резчика всегда встречал окружение из этих ароматов носом, а потом ушами, улавливающими скрежет резца. И то не обычный звук, а «музыка», вызывающая на свет фигурки животных, людей, семерых и много чего еще. Ручная работа завораживала. Сам резчик занимал важное положение. Живых деревьев осталось очень мало и только ему разрешено использовать такой материал для своих работ.

― Расскажешь… Мхе! О своей цели, если станешь правителем? ― прокашлял слова старик в вязаном дырявом коричневом плаще.