Пауки-философы. Цикл Жизнь насекомых

— А кормить будут? — раздался чей-то голос из толпы. Это спросил маленький тараканчик, совсем ещё юный, с тонкими усиками и голодными глазами. Его звали Кузя, и он всегда думал о еде, даже когда речь шла о высоких материях.

Филонор улыбнулся и поправил очки.

— Кормить? — переспросил он. — Нет, Кузя, кормить не будут. За едой вы будете ходить сами, как и раньше. Но теперь вы будете делать это с умом, а не сломя голову. Вы научитесь добывать пищу так, чтобы остаться незамеченными, сытыми и довольными. А это, согласитесь, гораздо лучше, чем просто кормёжка.

Кузя вздохнул, но спорить не стал. Идея есть с умом показалась ему заманчивой.

Борька и Виталик пробрались поближе к Филонору. Когда официальная часть закончилась, и насекомые начали расходиться, оживлённо обсуждая услышанное, они подошли к пауку.

— Филонор Восьмилапович! — обратился Борька. — А можно нам записаться в вашу Академию? Мы очень хотим научиться думать! Особенно сейчас, когда Клавдия Петровна вот-вот досчитает дырочки в паутине и снова примется за нас.

Филонор посмотрел на них поверх очков и хитро прищурился.

— А, старые знакомые! — сказал он. — Ну, как ваша загадка? Работает?

— Работает-то работает, — ответил Виталик. — Она уже третий день считает, сбивается и снова считает. Но мы боимся, что скоро она досчитает до конца. И тогда нам точно несдобровать.

— Не бойтесь, — успокоил их Филонор. — Мой ученик Сашенька, который плёл эту паутину, постарался на славу. Там не просто дырочки, там целая система! Он сплёл её по особому узору, который называется «Лабиринт Восьмилапого». В нём дырочки переходят одна в другую, сливаются, расходятся, а некоторые вообще исчезают, если на них долго смотреть. Клавдия Петровна будет считать эту паутину до конца своих дней. А если и досчитает, то у Сашеньки уже готова новая, ещё более запутанная. Так что вы в безопасности.

Борька и Виталик выдохнули с облегчением. Вот это новость! Они спасены!

— Но в Академию я вас, так и быть, запишу, — продолжал Филонор. — Учиться никогда не поздно. Тем более что у меня для вас есть особое предложение. Вы будете моими первыми учениками и одновременно... разведчиками. Будете ходить в квартиру Клавдии Петровны и докладывать мне обстановку. Что она делает, в каком настроении, куда прячет тапки. А я за это буду учить вас премудростям паучьей философии. Согласны?

Борька и Виталик переглянулись и радостно закивали. Ещё бы они не были согласны! Стать учениками самого мудрого паука в доме, да ещё и получить защиту от тапочной агрессии. Об этом можно было только мечтать.

Так началась история Паучьей Академии Мышления. С каждым днём в вентиляционной шахте собиралось всё больше учеников. Приходили тараканы, комары, мухи, мотыльки и даже одна божья коровка, которая заблудилась и случайно залетела в вентиляцию, но осталась, потому что ей понравились лекции. Филонор учил их всему, что знал сам: как плести прочную паутину, как читать следы на пыльном полу, как определять настроение человека по звуку его шагов. Он рассказывал им о великих мыслителях прошлого (среди которых, по его словам, было немало пауков) и учил их видеть красоту даже в самых обыденных вещах.

А Борька и Виталик стали его лучшими учениками. Они исправно ходили на разведку, докладывали обстановку и постигали премудрости философии. Правда, иногда они всё же отвлекались на крошки и капли варенья, но Филонор не сердился. Он понимал, что даже у самых прилежных учеников бывают маленькие слабости.

Однажды вечером, когда занятие уже закончилось и ученики разошлись по своим углам, к Филонору подошёл Кузя — тот самый тараканчик, который спрашивал про кормёжку. Он выглядел очень смущённым и всё время теребил свои усики.

— Филонор Восьмилапович, — тихо сказал он. — А можно вопрос?

— Конечно, Кузя, спрашивай, — кивнул паук.

— Вот вы учите нас думать, рассуждать, планировать. Это всё очень интересно. Но я вот чего не понимаю. Зачем нам всё это, если мы всё равно насекомые? Люди нас никогда не полюбят, как бы умно мы себя ни вели. Они всегда будут нас бояться или презирать. Так стоит ли стараться?

Филонор помолчал, глядя на маленького тараканчика. Потом он снял очки, протёр их лапкой и снова надел.

— Понимаешь, Кузя, — сказал он мягко, — мы учимся думать не для того, чтобы понравиться людям. Мы учимся думать для себя. Чтобы наша жизнь стала осмысленной, а не просто беготнёй от тапка к крошке и обратно. Люди могут нас не замечать, могут нас не любить, это их дело. Но мы-то сами знаем, кто мы такие. Мы — мыслящие существа, способные понимать мир вокруг. И это, поверь мне, дорогого стоит. Даже если ты маленький таракан.

Кузя задумался. Он никогда не смотрел на себя с такой стороны. Маленький таракан... мыслящее существо... Звучало непривычно, но почему-то очень приятно.

— Спасибо, Филонор Восьмилапович, — сказал он и отправился спать, впервые за долгое время чувствуя себя не просто букашкой, а почти что философом.

А в квартире Клавдии Петровны тем временем происходило вот что. Устав считать дырочки в паутине (она дошла уже до тысячи двухсот тридцати восьми и снова сбилась), Клавдия Петровна решила сделать перерыв и выпить чаю. Она достала из шкафчика банку с малиновым вареньем, открыла её и... замерла. На поверхности варенья, прямо в центре, красовался крошечный след от лапки. Словно кто-то очень маленький и очень аккуратный зачерпнул оттуда самую малость.

— Ну, погодите у меня, — пробормотала Клавдия Петровна, и глаза её опасно сверкнули. — Я до вас ещё доберусь. И тапок мой тоже до вас доберётся.

Но тапочек её, увы, лежал в коридоре и ничего не мог поделать. Потому что те, кто оставил след в варенье (а это был, конечно же, Кузя, который не удержался и всё-таки залез в банку), уже были далеко и слушали лекцию о том, как правильно заметать следы и не оставлять улик. Учёба в Паучьей Академии Мышления продолжалась.

Глава 4. Как бабочка Капустница перестала быть вредителем

Если вы когда-нибудь видели бабочку-капустницу, то знаете, что это довольно красивое создание. Крылышки у неё белые, с тёмными уголками, а летает она так плавно и изящно, что любо-дорого посмотреть. Но если вы огородник или просто человек, у которого на подоконнике растёт рассада, то при виде капустницы вы хватаетесь за сердце и кричите: «Караул! Вредитель!»

Потому что бабочка-капустница, при всей своей красоте, обладает одним серьёзным недостатком: она обожает капусту. Не просто обожает она готова есть её на завтрак, обед и ужин. И на полдник. И на второй ужин. И вообще в любое время суток. Если перед ней положить капустный лист и, скажем, изысканный торт с кремом, она, не задумываясь, выберет капусту. А торт даже не заметит.

Именно такая бабочка жила на кухне у Клавдии Петровны. Звали её Капустница, и она была настолько предана своему любимому овощу, что другие насекомые считали её немного странной. Ну, правда, кто в здравом уме будет круглые сутки жевать одно и то же?

Капустница поселилась в квартире случайно. Она залетела в открытую форточку, привлечённая запахом борща, который варила Клавдия Петровна. Борщ ей не понравился (там было слишком много свёклы и слишком мало капусты), но зато она обнаружила на подоконнике деревянный ящик с рассадой. И среди прочей зелени там росло несколько маленьких, но очень аппетитных кочанчиков ранней капусты.

С этого момента Капустница потеряла покой и сон. Она поселилась за цветочным горшком с геранью и каждую ночь, когда Клавдия Петровна засыпала, выбиралась из укрытия и отправлялась на пиршество. Она садилась на крайний кочанчик и начинала методично, с наслаждением, объедать листья. К утру от кочанчика оставались одни прожилки, похожие на скелет маленького зонтика.

Клавдия Петровна поначалу не понимала, что происходит. Она выходила на кухню, смотрела на свою рассаду и хмурилась.

— Что за напасть такая? — ворчала она, разглядывая обглоданные листья. — Вроде и гусениц нет, и жучков не видать. Может, это воздух у нас какой-то неправильный? Или сквозняк капусту ест?

Она даже позвала соседку, Зинаиду Ивановну, чтобы та посмотрела на странное явление. Зинаида Ивановна, женщина опытная и во всех смыслах бывалая, долго разглядывала пострадавшие кочанчики, нюхала их, даже лизнула один (на пробу), после чего вынесла вердикт:

— Это, Клавдия, не сквозняк. Это вредитель. Только очень хитрый. Днём прячется, ночью орудует. Тебе бы, подруга, дихлофосом побрызгать.

— Дихлофосом? — ужаснулась Клавдия Петровна. — Да ты что! Это же отрава! А я эту капусту потом есть буду! Внуки приедут, чем я их кормить стану?

— Ну, тогда не знаю, — пожала плечами Зинаида Ивановна. — Сиди и карауль. Авось поймаешь своего вредителя за хвост.

И Клавдия Петровна решила караулить. Она запаслась терпением, тапочками (тем самым, с маками) и устроила засаду. Но Капустница была не так проста. Она прекрасно чувствовала опасность и вылетала на промысел только тогда, когда Клавдия Петровна начинала клевать носом и ронять голову на грудь. К тому моменту, когда хозяйка просыпалась и вскидывала тапок, бабочка уже успевала наесться и спрятаться обратно за герань.

Так продолжалось неделю. Кочанчики худели на глазах, Клавдия Петровна не высыпалась и ходила злая, а Капустница жирела и радовалась жизни. Но однажды её счастье закончилось.

В ту ночь на кухню забрёл Кузя, тот самый молодой таракан, который теперь был студентом Паучьей Академии Мышления. Он выполнял учебное задание: ему нужно было разведать, куда Клавдия Петровна прячет варенье, и составить подробную карту кухонных шкафчиков. Кузя старательно ползал по полкам, запоминал расположение банок и пакетов, как вдруг увидел ЕЁ.

Капустница сидела на капустном листе и аппетитно хрустела. Кузя замер. Он никогда раньше не видел бабочек так близко. Она показалась ему огромной, белоснежной и невероятно красивой.

— Эй, — тихо позвал он. — Ты кто?

Капустница вздрогнула и обернулась. Увидев маленького таракана, она успокоилась и даже слегка улыбнулась.

— Я, Капустница, — ответила она с достоинством. — А ты, я вижу, из местных? Таракан, да?

— Ага, — кивнул Кузя. — Меня Кузей зовут. А ты чего тут делаешь? Это же рассада Клавдии Петровны! Она её для внуков растит! Если она узнает, что ты её капусту ешь, она тебя своим тапком, бах! И всё, нет бабочки.

Капустница тяжело вздохнула и отложила недоеденный кусочек листа.

— Знаю, — сказала она грустно. — Я всё знаю. Я понимаю, что поступаю нехорошо. Что я, вредитель. Что Клавдия Петровна имеет полное право меня прихлопнуть. Но я ничего не могу с собой поделать! Понимаешь, Кузя, я просто обожаю капусту. Это сильнее меня. Когда я вижу свежий, сочный капустный лист, мой разум отключается, и я начинаю есть. Я пробовала есть другое, салат, петрушку, даже шпинат. Невкусно! Пресно! А капуста, это... это как для тебя, наверное, хлебные крошки с маслом.

Кузя задумался. Хлебные крошки с маслом он действительно очень любил и понимал чувства бабочки.

— Слушай, — сказал он вдруг. — А пойдём со мной!

— Куда? — удивилась Капустница.

— В Паучью Академию Мышления! Там работает Филонор Восьмилапович — самый мудрый паук на свете. Он помогает насекомым решать их проблемы. Может, и тебе что-нибудь придумает. А то ведь так и будешь жить в страхе, пока тебя не поймают.

Капустница засомневалась. Идти к пауку? К пауку, который по определению должен её съесть? Это казалось безумием. Но Кузя так убедительно рассказывал о Филоноре, о том, как он помог Борьке и Виталику, как он учит всех уму-разуму, что бабочка в конце концов согласилась.

Путь в вентиляционную шахту для Капустницы оказался сложнее, чем для таракана. Ей пришлось складывать крылья и протискиваться боком, пачкая белоснежную пыльцу о грязные стенки. Она ворчала, охала и несколько раз порывалась вернуться, но Кузя подбадривал её и обещал, что всё будет хорошо.

Когда они наконец добрались до лекционного зала (того самого, с фонариком вместо люстры), Филонор как раз заканчивал занятие с младшей группой паучков. Он объяснял им основы плетения сигнальных нитей. Увидев необычную гостью, он отложил мел (которым писал на куске старой обёрточной бумаги) и внимательно посмотрел на Капустницу.

— Бабочка-капустница, — произнёс он задумчиво. — Редкий гость в наших краях. Обычно ваш род предпочитает держаться подальше от паучьих сетей. Что привело вас ко мне?

Капустница, запинаясь и краснея (насколько вообще может краснеть бабочка), рассказала свою историю. Про любовь к капусте, про ночные налёты на рассаду, про страх перед тапком и про то, что она не может остановиться, даже понимая, что губит и себя, и чужой урожай.

Филонор выслушал её очень внимательно, не перебивая. Когда она закончила, он снял очки, протёр их и снова надел.

— Интересный случай, — сказал он. — Очень интересный. Вы, милая Капустница, страдаете тем, что у людей называется «вкусовая монотония». Вы привыкли к одному вкусу и боитесь пробовать новое. Ваш мозг убедил вас, что ничего вкуснее капусты не существует, и теперь вы, раба своего убеждения.

— И что же мне делать? — чуть не плача спросила бабочка. — Я не хочу быть рабой! Я хочу быть свободной! Но капуста... она такая вкусная...

Филонор улыбнулся и подозвал одного из своих помощников молодого паучка по имени Сеня, который славился своим умением находить редкие ингредиенты.

— Сеня, — сказал Филонор, — сбегай-ка в кладовку. Там, в углу, за банкой с гречкой, лежит пакетик с сушёными травами. Принеси, пожалуйста.

Сеня умчался и через минуту вернулся, волоча за собой маленький бумажный пакетик, перевязанный ниткой. Филонор аккуратно развязал его и высыпал на лист бумаги горстку сушёных листочков и цветков. В воздухе поплыл удивительный аромат смесь мяты, душицы, чабреца и ещё чего-то неуловимо сладкого.

— Что это? — удивилась Капустница, принюхиваясь.

— Это, дорогая моя, — ответил Филонор, — сбор душистых трав, который Клавдия Петровна заготавливает для чая. Она сама их собирает на даче и сушит. Попробуйте-ка вот этот листочек.

Он протянул бабочке маленький сушёный листик мяты. Капустница недоверчиво взяла его лапками, понюхала, сморщилась... и осторожно откусила кусочек. Глаза её расширились от удивления.

— Ой! — воскликнула она. — Он... он холодный! И пахнет лесом! И немного жжётся, но приятно!

— Это ментол, — пояснил Филонор. — А теперь попробуйте вот это.

Он дал ей цветок душицы. Капустница попробовала и зажмурилась от удовольствия.

— А это тёплое! И пряное! Как будто солнце в рот попало!

Филонор по очереди давал ей пробовать разные травы, и с каждым разом лицо Капустницы (если у бабочек бывает лицо) становилось всё более счастливым и удивлённым. Она и не подозревала, что в мире существует столько разных вкусов, кроме капустного!

— Видите, — сказал Филонор, когда дегустация закончилась. — Мир гораздо богаче, чем вы думали. Ваша любовь к капусте, не приговор. Это просто привычка. А привычки можно менять. Конечно, полностью отказываться от капусты не нужно, ешьте её на здоровье, но в меру. А в остальное время пробуйте новое. И тогда вы перестанете быть вредителем, а станете просто... гурманом.

Капустница была потрясена. Она поблагодарила Филонора, попрощалась с Кузей и отправилась обратно на кухню, унося с собой маленький свёрток с душистыми травами.

С тех пор жизнь её изменилась. Она больше не объедала капусту подчистую, а только отщипывала по маленькому кусочку, чтобы не навредить рассаде. А в остальное время она сидела на банке с чайными травами и наслаждалась новыми, удивительными ароматами. Клавдия Петровна, увидев, что её капуста перестала пропадать, решила, что вредитель сам собой исчез, и успокоилась. Она даже не подозревала, что её собственные травяные запасы спасли урожай.

А Капустница стала постоянной гостьей в Паучьей Академии. Она приходила на лекции по философии вкуса, которые вёл лично Филонор, и с удовольствием слушала о том, как важно расширять свои горизонты. Кузя очень гордился тем, что именно он привёл бабочку к мудрому пауку, и каждый раз при встрече спрашивал её:

— Ну что, Капустница, как твои вкусовые горизонты?

— Расширяются! — весело отвечала бабочка и показывала ему очередной сушёный листочек, который она собиралась попробовать сегодня.

А Филонор, глядя на неё, думал о том, что даже самая, казалось бы, неразрешимая проблема может быть решена, если подойти к ней с умом, терпением и щепоткой душистых трав. И записывал в свою книжечку новую тему для будущей лекции: «О пользе разнообразия, или, как не стать рабом одного бутерброда».

Глава 5. Стрекозка Глюкозка и несладкая жизнь

Если вы думаете, что самое трудное в жизни насекомого, это не попасться под тапок, то вы ошибаетесь. Самое трудное, это устоять перед сладким. Особенно если ты стрекоза.

Стрекозы, как известно, существа стремительные и грациозные. Они носятся по воздуху, словно маленькие вертолётики, и ловят на лету комаров и мошек. Их крылья переливаются на солнце всеми цветами радуги, а огромные глаза занимают почти всю голову. Казалось бы, что может быть прекраснее? Но есть у стрекоз одна слабость, о которой мало кто знает: они ужасные сладкоежки.

В вентиляционной шахте, неподалёку от Паучьей Академии, жила молодая стрекозка по имени Глюкозка. Имя ей дали не случайно: она обожала всё сладкое. Если где-то в пределах досягаемости появлялось варенье, мёд, сахарный сироп или хотя бы конфетный фантик, Глюкозка теряла голову. Она бросала все дела и летела к источнику сладости, забыв и про охоту, и про отдых, и про всё на свете.

Из-за этого у неё было множество проблем. Во-первых, она почти не ела нормальной еды. Ну какой комар или мошка может сравниться с капелькой малинового варенья? Правильно, никакой. Поэтому Глюкозка постоянно ходила голодная в смысле белковой пищи, но при этом объедалась сладким до боли в животе. Во-вторых, от постоянного сахара у неё начали болеть крылья. Они стали какими-то вялыми, потеряли свой знаменитый радужный блеск и теперь скорее напоминали старые целлофановые пакетики. В-третьих, у Глюкозки испортился характер. Она стала капризной, раздражительной и часто плакала без причины.

— Ну почему, почему всё так плохо? — причитала она, сидя на краю вентиляционной трубы и вытирая слёзы крылышком. — Я такая несчастная! У всех жизнь как жизнь, а у меня, сплошное мучение. И варенье уже не радует, и летать не хочется, и вообще...

Однажды, когда Глюкозка в очередной раз рыдала над своей горькой судьбой, мимо проходил Борька. Он нёс в лапках крошку чёрного хлеба (честно добытую на кухне Клавдии Петровны) и насвистывал весёлую песенку. Увидев заплаканную стрекозу, он остановился.

— Эй, ты чего ревёшь? — спросил он участливо. — Кто тебя обидел? Тапком, что ли, приложили?

— Хуже! — всхлипнула Глюкозка. — Я сама себя обидела! Я сладкого объелась, и теперь у меня живот болит, крылья не летают, и настроение ужасное. А главное, остановиться не могу! Как увижу что-нибудь сладенькое, так всё, пропала. Лапки сами несут, крылья сами машут, голова отключается. Я, наверное, больная!

Борька задумался. Он, конечно, тоже любил вкусненькое, но до такой степени, как Глюкозка, не доходил. Хлебная крошка с маслом — вот его предел мечтаний. А тут целая трагедия.

— Слушай, — сказал он, — а пойдём к Филонору! Он у нас в Академии всех лечит. И бабочку Капустницу от капустной зависимости вылечил, и меня с Виталиком от тапка спас. Может, и тебе поможет?

Глюкозка сначала заупрямилась. Она была существом гордым и не любила признавать свои слабости. Но боль в животе и вид собственных потускневших крыльев сделали своё дело. Она тяжело вздохнула, кивнула и поплелась за Борькой.

В Паучьей Академии как раз был перерыв между лекциями. Филонор сидел на своём любимом фонарике, пил чай из крошечной чашечки (сделанной из желудёвой шляпки) и перечитывал старую газету, которую недавно стащил из мусорного ведра. Увидев Борьку с незнакомой стрекозой, он отложил газету и приготовился слушать.

Глюкозка, запинаясь, рассказала о своей беде. О том, как она не может пролететь мимо варенья, как объедается до тошноты, как у неё портятся крылья и настроение, и как она мечтает снова стать нормальной, здоровой стрекозой.

Филонор выслушал её очень внимательно. Потом он снял очки, протёр их задумчиво и сказал:

— Голубушка, у вас классический случай сахарной зависимости. Это очень распространённая болезнь среди насекомых, живущих рядом с людьми. Человеческая еда, особенно сладкая, действует на наш организм как наркотик. Она даёт быструю энергию и удовольствие, но потом наступает расплата: вялость, боли, ухудшение внешнего вида и, самое главное, потеря способности радоваться простым вещам.