Дружба, жвачка и конец света

– Что они сделали?

Губа у Веника была разбита, щека и ухо опухли. Он не ответил. Просто толкнул меня плечом, проходя мимо, и нетвердой походкой двинулся в сторону дома.

Я еще немного постоял, глядя вслед Венерику, и тоже поплелся домой.

– Никита, – я поднял голову и увидел Юлю. – Привет! А что с Веником?

Я обернулся и пожал плечами.

– Долго рассказывать.

Юля укоризненно на меня посмотрела. Не любил я, когда она вот так пялилась, а потому выдал максимально короткую версию произошедшего:

– Знаешь Толика Фомкина?

Юля кивнула, нахмурившись.

– Венерка с ним немного повздорил.

– И что?

– И вот, – раздраженно выпалил я.

Юля помолчала, потом протянула мне рюкзак Веника.

– Держи. Он оставил сегодня в классе.

– Спасибо.

– Я волновалась за него. Да и в школе спрашивали…

Я покивал, как болванчик, понурой головой.

– Ну-у… – протянула Юля, – я пошла.

Голова болванчика на длинной шее снова пришла в движение.

– Пока.

Я махнул на прощание и… мы зашагали в одну сторону. До моего дома было совсем ничего, а вот Юле еще идти в центр.

– Тебя проводить? – я вдруг вспомнил про Толика и его компашку на «ниве».

Юля пожала плечами и загадочно улыбнулась уголками губ. Потом увидела, что я растерянно на нее уставился, и кивнула.

Минут десять шли молча. Наконец, ей надоело смотреть, как я ковыляю рядом, размышляя то о Венерке, то о Карине, то о том, как глупо мы с Юлей, наверное, сейчас выглядим, и она ускорила шаг. Теперь молчание разбавлялось ее сопением.

– А у тебя есть «Горячие головы»? – это было первое, что пришло мне на ум.

Юля, бежавшая немного впереди, ошарашенно обернулась с вопросительным взглядом.

– Кассета. Фильм. Комедия, – выпалил я.

Да когда она перестанет так на меня смотреть?! Казалось, у нее в арсенале сотни, если не тысячи до предела выразительных взглядов для любой жизненной ситуации. И они крайне редко повторяются, каждый раз заставая тебя врасплох.

– А-а, есть, кажется. Только не моя. Брат у кого-то взял посмотреть.

Она сбавила шаг.

– Хочешь, дам тебе ненадолго?

– Угу.

Остаток пути мы болтали о фильмах, актерах и любимых сценах. Простившись с Юлей, я отправился домой, снова и снова прокручивая в голове наш разговор.

Глава 6

Стоял октябрь. Уже неделю с неба сыпалась, как из решета, вода. Она пропитала все вокруг, превратила приземистые дома с торчащими в небо антеннами, бетонку, уложенную в желтоватый песок, огороды и столбы с проводами, и даже сами провода в губку. Стоит только нажать на нее – побежит вода, которую эта «губка» впитывала долгими, унылыми днями и ночами.

Венерка после того случая не показывался в школе несколько дней. Его матушка, когда мы приходили в гости, выглядела озабоченнее, чем обычно, а отец, казалось, не заметил перемен в сыне. Правда, позднее Веник признался, что тот поздравил его «с почином» и посоветовал в такой ситуации дать сдачи. Какое-то время он даже пытался обучать Венерика – устраивал спарринги, но ничем хорошим это не закончилось.

Юля стала постоянным участником наших походов в спорткомплекс, смотрела с нами фильмы и даже научила делать лягушек из листка бумаги. Это был полезный навык, если ты хотел впечатлить одноклассников. У нас в классе только Женька Морозов умел делать лягушек.

Кроме того, Юлька стала причиной события, изменившего нашу жизнь на следующие три месяца. В тот день она прибежала в спорткомплекс с опозданием, и все три автомата мы уже заняли. Я хотел уступить ей свой на время, но Юля отмахнулась и подозвала нас к себе. Антон, как это случалось вдни, когда у него не было настроения, сидел в свой каморке и курил. Он не мог нас слышать, но Юлька все же перестраховалась. Когда мы отошли к окну у входа, она начала вполголоса рассказывать о конце света.

– Я вчера по телеку видела. Мы с мамой ждали сериал, а папа смотрел новости. Обычно он смотрит молча до прогноза погоды, и выключает. А тут начал что-то бормотать. Короче, я глянула, а там про новый год говорят. Типа, когда девяносто девятый станет двухтысячным, компьютеры сойдут с ума и наступит конец света.

Мы округлили глаза, переглянулись и снова уставились на Юлю. Она сделала паузу, чтобы мы прочувствовали серьезность происходящего, но этого не случилось, и она продолжила.

– Да вы чего, ребят?! Не понимаете, что ли? Конец света! – она выпучилась на нас. – Никаких больше уроков, никакого телевизора, никаких «Морских боев» и «Коньков-горбунков»! Всё!

Наконец, нас проняло. Новости не на шутку испугали Юлю, и ее тревога передалась нам. Только вот показывать страх мы не спешили.

– Ну, не знаю, – я пожал плечами, пытаясь сохранить хладнокровие.

– А вообще-то, – принялся рассуждать Макс, – это серьезно. Нам же всю еду на поездах привозят. Муку, там, или консервы.

– Фрукты, – подсказал Венерка.

– Да, и фрукты.

– Мороженки, – не унимался Веник, но в этот раз Максим его проигнорировал.

– А если компьютеры с ума сойдут, то и еды не будет. Свет отключат. Родители работать не смогут.

– Школу закроют, – добавил я.

– Вот-вот.

– И конкурс проектов к новому тысячелетию отменят.

Тут я понял, что о конкурсе больше никто и не думал. Казалось, друзья охладели к нашему проекту, а Максим так и вовсе начал куда-то пропадать после уроков. Ненадолго, но все же это было подозрительно.

– Надо что-то делать, – заговорила удовлетворенная достигнутым эффектом Юля.

– Надо собрать припасы, – оживился Венерка. – Незаметно таскать из подпола закрутки, картошку…

– Надо рассказать взрослым, – перебил его Макс. – Поднять вопрос в школе, к директору пойти, чтобы линейку объявил.

– Угу, – хмыкнул я, – чтобы перед всей школой опозориться.

– Взрослые и так знают, – Юля тяжело вздохнула. – И им все равно. Ну, моим.

Мы надолго замолчали, взволнованные и опустошенные. Мы просто не знали, что делать, а делать что-то надо было.

– Не верю, – пробормотал я, – что всё вот так закончится.

Друзья посмотрели на меня каждый по-своему, будто мои слова нашли отклик в их сердцах, несмотря на то, что думали мы разных вещах.

Мне почему-то вспомнилась столовая у отца на работе. Он был бригадиром на пилораме, а мама работала там же поваром. Когда мне было лет пять или шесть, папа взял меня с собой. В тот день в столовой готовили пюре с котлетками и компот из сухофруктов. Мама и дома часто делала пюре, но почему-то именно столовская еда показалась мне особенно вкусной. Так бывает, когда берешь с собой старый пряник в поход или жаришь на костре в лесу кусок хлеба – вкус у них не тот, что дома. И вспомнив это, я подумал, что никогда больше не будет ни той чудесной пюрешки, ни столовой.

А потом перед внутренним взором всплыла Карина. В школе я часто ее видел и даже подумывал подойти и позвать погулять, но ее всегда окружали подружки. Ребята постарше отпускали в ее сторону шуточки, но по их взглядам и нездоровой активности было понятно, что они просто пытаются сделать ее уязвимой, чтобы было проще подкатить. Несколько раз я замечал такие же взгляды у Максима, но не придавал этому значения. Небольшой укол ревности и больше ничего.

После школы я приходил домой, включал кассету с балладами «Скорпионс» и воображал наше с Кариной будущее. Иногда заходил слишком далеко и жалел, что папа так и не поставил в моей комнате дверь с замком – от кухни ее отделяла старя, пожелтевшая занавеска.

Я даже начал нарочно ходить теми маршрутами в школе, где чаще всего появлялась Карина. Иногда она замечала меня и улыбалась одними уголками губ. В такие моменты кровь кувалдой била мне в голову, я отворачивался и ускорял шаг, боясь запутаться в ногах-веревках.

С одной стороны, конец света избавит от необходимости что-либо делать. Настанет анархия и мир погибнет, а значит, не придется приглашать Карину погулять и никакого будущего у нас с ней не будет. С другой стороны, если ничего не будет, зачем тогда бояться?

Как только эта мысль упала в сознание с одной из захламленных полок моего разума, которой я крайне редко пользовался, меня осенило. Я решил, что во что бы то ни стало приглашу Карину на дискач.

И в эту секунду мои размышления прервал отвратительный гогот человеческого существа, вошедшего в спорткомплекс. За ним шли еще двое. И гоготавший пересказывал им монолог какого-то Шуры Каретного (так он его называл).

– Эй, шибздик, – обратился он к Венерке, когда все трое вошли и огляделись, – Балыч где?

Веник не ответил. Он опустил взгляд в пол и отошел к нам за спины. После того случая, когда его вывезли в лес, он вообще стал неконфликтным. Только появлялся шанс поспорить, который раньше он не упускал, Венерик умолкал на полуслове и, будто из него медленно выпускали горячий воздух, оседал и становился покорным. Нам он так и не рассказал, что было там, в лесу.

– Можно повежливее? – осведомилась Юля, заметив, как отошел Венерка.

– Слышь, – возмутился гоготавший, – ты его еще поучи! Бала где?

– Вы чо тут расшумелись? – вошел Антон, и про нас мгновенно забыли.

Все трое разом заговорили, приветствуя его, обнимая и хлопая по спине. И таким шумным, прочно сплетенным комком они удалились в каморку.

Мы еще немного поиграли без особого энтузиазма, а когда из соседней комнаты послышались полупьяные крики, засобирались домой.

– Пойду скажу, что мы ушли, чтобы закрылся, – неуверенно произнес я и немного подождал, вдруг кто захочет меня заменить. Макс наклонился выключить автоматы, Венерик смотрел в сторону, а Юля принялась копаться в рюкзаке.

Пришлось идти мне.

Друзья Антона разгорячились не на шутку. Они орали так, что было слышно в общем зале.

– …да они вообще охренели, эти толстосумы в правительстве! Столько крови пролили, и все мало!

– О нашем правительстве, как о покойнике – либо хорошо, либо никак.

– У меня братан туда поехал, призвали.

– Антоха, а ты чо?

– Бала не дурак, второй раз туда не сунется.

– Давайте, кончайте с этой темой.

В каморке сторожа воняло дешевым табаком, самогоном и чем-то кислым. Я приоткрыл дверь, заглянул, но меня никто не заметил.

– Антон, мы всё… – сказал я настолько громко, насколько позволяло задеревеневшее горло.

– Э-э, ты чо, салага, совсем страх потерял?! – возмутилась высокая детина с низким лбом, стрижкой «под ноль» и слюнявым, большегубым ртом. Это он гоготал, входя в спорткомплекс. – Какой он тебе Антон? Да ты знаешь, кто это и где он побывал?

Я оторопело смотрел в водянистые, тупые, без проблеска разума, глаза, и не знал, что мне делать. Этот бычий взгляд придавил меня, не хуже мешка с цементом. Детина поднялась с продавленной койки Антона и шагнула ко мне.

– Чо, ушлёпок, молчишь? Тебе не говорили, что старших уважать надо?

– Сядь, – стальным голосом скомандовал Антон. Говорил он тихо, но слюнявый мгновенно повиновался. – Это свои пацаны. Тронешь – урою.

Какое-то время Антон смотрел на слюнявого, сдерживая желание дать ему по роже, а потом повернулся ко мне. Глаза его налились кровью и стали почти такими же водянистыми и опустошенными, как у его друзей.

– Давайте, ребят, до завтра. Я там закрою всё.

После этих слов я захлопнул дверь, развернулся, чтобы бежать, и столкнулся с Венеркой, Максом и Юлей. Оказывается, все это время они стояли у меня за спиной.

Глава 7

Мы проводили Юлю, потом уше