Анклав

— Что это было? — произнес я вслух.

Тишина глубокомысленно слушала мои терзания. Пробуждение после танца было леденящим. Не знаю, сколько мгновений я провел там в оцепенении. Они забирали все, что связывало тебя с реальной жизнью. Там нет окон, нет времени, нет возможности узнать о том, что происходит в реальном мире. Я понятия не имел, с кем танцевал, кто смотрел мне в глаза и кто меня пленил, но я уже был заражен. Уже тогда я знал, что точно вернусь. Жажда повторить это усиливалась с каждой секундой. Отражение в зеркале ухмылялось. Я стал воспроизводить произошедшие события от и до. Она здесь — где-то в районе грудной клетки оставила что-то свое.

— Сплин, — выпалил я.

Что это могло значить? Магические ребусы.

В этой комнате не было никакого запаха, а музыка играла так тихо, что я мог слышать лишь мысли. Браслет снова завибрировал. Я медленно шел в направлении выхода, желая запечатлеть как можно глубже в памяти все, что со мной произошло. Перед тем как выйти, я обернулся, чтобы зафиксировать обстановку, и увидел, как в комнату зашли три женщины. Я почувствовал, что мне становится не по себе и поспешил выйти.

Как только после меня захлопнулась дверь, я заметил разветвление и две двери с табличками «Красная Комната» и «Комната Света». До жути любопытно стало, отчего я не могу посетить «Красную Комнату» именно сейчас? Отчего все, кроме этой комнаты являются обязательными? Я оставил этот вопрос без ответа и направился в пресловутую «Комнату Света», где меня ожидало следующее приключение.

Новая комната была похожа скорее на ночной клуб. В середине стоял большой подиум с шестами, отправляющими блики на свинцовую поверхность подиума, по которому ходили модели в масках. Никакой пошлости, лишь экстраординарные наряды. Они двигались под ритмичную громкую музыку в стиле deep. Недалеко от подиума стояли красные ромбовидные диваны, где сидели гости заведения в тех же маскарадных нарядах. Позади них виднелись барные стойки и столы с закусками.

Пока я разглядывал новую комнату, ко мне подошел мужчина в терракотовом костюме, ткнув меня локтем в бок.

— Потрясающий стиль, на мой взгляд. Что вы думаете насчет новой коллекции? — указал он в сторону подиума.

— Я не силен в моде. И все же, они довольно броские. Напоминает нечто животного происхождения. Если бы по этой железной штуке ходили тигрицы, они бы выглядели практически идентично. Я убежден, — попытался быть ироничным я.

— Это свинец. Впрочем, я представляю их львицами. Все равно спасибо. Вы не так пусты, как кажетесь, — бросил он, глядя в сторону барной стойки. Я, конечно, спросил о смысле данного умозаключения. Он лишь усмехнулся и выдал ответ:

— За этим люди и приходят в «Анклав» — чтобы заполнить свою пустоту, — он хлопнул меня по плечу и зашагал к утопающим в полумраке диванам, где его уже ждали длинноногие спутницы.

Я задумался.

Девушка в платье-мешке обещала, что здесь я найду ответы на все вопросы. Кошка-бармен уверяла: здесь исполнятся все мои желания. И наконец, таинственный незнакомец указал на истинную цель этого места — заполнение внутренней пустоты.

Мне стоило это тщательно проанализировать. С каждой новой дверью «Анклав» становился все более загадочным.

Я поинтересовался у бармена:

— Кто этот мужчина?

— Он называет себя Сэм Николос, он идейный вдохновитель сегодняшней коллекции, — ответил улыбчивый бармен и отошел к другому краю стойки.

Следующий час (по крайней мере, так считало мое сознание) я знакомился с разными людьми, прячась за привычным ритуалом алкогольного этикета. Иными словами — удовлетворял свою потребность в общении. Разумеется, эти люди не называли своих фамилий, и все же имена их звучали довольно часто.

В этом был смысл. Что может дать тебе слово из нескольких букв? В реальной жизни таких Риков, Джонов, Кир — миллионы. Одно я знал точно: здесь находились поистине творческие, уникальные люди. Встретить модельера, художника или писателя ничего не стоило. С одними я обсуждал Клода Моне и Ван Гога. С другими — Теодора Рузвельта и Уильяма Мак-Кинли. С третьими — Федора Достоевского и Чарльза Диккенса. Как я умудрился оказаться среди всех этих умных людей? Не имею ни малейшего понятия. Какое счастье, что я знал, о ком они говорят. Однако я не был причастен к миру искусства. Это была новая грань, которую все эти люди помогали мне открыть.

Воздух был наполнен ароматом мускуса. Все располагало к общению. Посетители переходили от одного дивана к другому и открывали границы своего разума тем, кто желал их слушать. Все были в масках. Всем было плевать на то, какое впечатление они производят. В этой комнате каждый был личностью, и у каждого была своя история для пары-тройки ушей.

Это была вторая комната, которую я полюбил.

Когда вновь ожил браслет. Мне, верно, нужно исправиться: «бангри». Все вокруг говорили это слово. Когда завибрировал «бангри» — я улыбался и больше не чувствовал себя мертвым. Я успокоился и, сумев обрести душевное равновесие, направился дальше.

Открыв следующую дверь, по ощущениям я оказался в библиотеке. «Комната Книг», конечно же. Кажется, я начинал понимать порядок посещения комнат: после «Комнаты Света» ты сам хочешь прикоснуться к искусству — поразмышлять, найти подтверждение или опровержение твоим мыслям.

Комната была заполнена книжными полками; даже маленькие диваны в центре были выполнены в форме книг. В воздухе витал аромат типографской краски — запах свежих страниц. Я уловил нужное настроение и отправился в метафорическое путешествие.

Говорят, читающий человек счастливее других оттого, что может прожить сотни жизней вместо одной. Я нахожу в этом удивительнейший стимул. Ведь я умирал, любил, сражался за мир, расследовал преступления немалое количество раз — чего только со мной не происходило на этих страницах. Это ощущение делает тебя более возвышенным, и жизнь в такие моменты утрачивает толику своей прозаичности.

Мне была по душе эта комната, и кстати, я был здесь не один: в углу стояла девушка в платье, напоминающем наряд Золушки из мультфильма; в центре пара увлеченно обсуждала какой-то отрывок. Я двинулся в свободный угол, взяв в руки первую попавшуюся книгу и опустился на софу.

У меня в руках была «Сиддхартха» Германа Гессе. Ранее не встречал произведений этого автора, хотя и слышал множество рецензий. Я припоминаю, что эта книга была в том самом списке Бродского. Мне говорили, что данное произведение стоит читать хотя бы из-за Камалы. Теперь это имя хотя бы что-то представляло для меня. Я погрузился в круговорот строчек и высказываний, пока меня, как и прежде, неожиданно не прервал «бангри».

Я подошел к вазе, в которой лежали разнообразные закладки. Выбрал одну с надписью: «Лекарство от меланхолии», положив ее на пятидесятую страницу, и направился к выходу.

Попав в очередной длинный коридор, я заметил на стенах большое количество разнообразных картин. У меня было дикое желание остаться и рассмотреть каждую из них. Я остановился, внезапно осознав, что не помню названия этой комнаты. Еще пару секунд я пребывал в ступоре, однако отсутствие указаний на этот счет вынудило меня оставить затею и пойти дальше.

Я толкнул дверь и едва не сбил с ног человека — не ожидал, что прямо за порогом кто-то будет меня ждать. Это был мужчина в таком же смокинге, что и швейцар, встречавший меня в самом начале.

— Прошу прощения, сэр, вы, верно, не ожидали меня видеть. Вы достигли «Водной Комнаты», прошу вас сдать ваши вещи, исключая маску и направиться в костюмерную. Вы можете раздеться за ширмой, если я стесняю вас. После этого следуйте к арке. Когда вы почувствуете вибрацию «бангри», немедленно подойдите ко мне и получите одежду, — выдал на одном дыхании он.

Я задумался о новом странном приключении, но, как и прежде, подчинился. Снимая костюм, я продолжал глядеть на очередного швейцара, который ни на секунду не оставлял меня без внимания. Я бесцеремонно снял штаны и кинул ему пас, а он лишь ухмыльнулся. Между тем я выглядел самым что ни на есть странным образом — маска и трусы. Выбирать не приходится, если над тобой стоит «надзиратель». Пройдя вглубь костюмерной, я нашел серые плавательные шорты.

Не думаю, что модельер Сэм Николос сейчас оценил бы мой образ.

Пройдя через арку, я очутился в теплой комнате, стены которой были похожи на аквариумы. Да что похожи! Это и были аквариумы с настоящими рыбами. Запах морской соли окутал меня. Играла еле уловимая музыка, доносившаяся будто из-под земли. Внизу везде была вода. Все выглядело как в обычном бассейне, если прибавить к этому атмосферу роскоши: покатые спуски, вода изумрудного цвета, золотые широкие подушки для гостей.

Я не спеша погрузился в воду. Нырнуть было бы непозволительно — все это понимали. Элегантность, шик и маскарад — антонимы красных от хлора глаз.

Люди здесь выглядели более оформленно. Женщины были по большей части в закрытых купальниках, тем не менее, так они представляли себя в еще более сексуальном ракурсе. Гамму составляли черные обтягивающие купальники, переливающиеся танкини (будто из русалочьей кожи), белые кружевные боди и полупрозрачные туники. Мужчины практически все были одеты как я, различие было лишь в цвете шорт.

Кто-то похлопал меня по плечу. Обернувшись, я увидел красноволосую девушку в черном блестящем купальнике. Она широко улыбнулась и поманила меня рукой. Я охотно подчинился. Незнакомка отплывала все дальше, пока мы не скрылись за выступом стены, пропав из виду остальных гостей. Почему я называю их гостями? Не знаю. Клиентами я точно не могу их назвать, как и людьми.

Наконец я коснулся ее руки и...

— Ты играешь со мной? — спросил я.

— Правильно говорить: «Вы играете со мной», — ехидно ответила она.

— Как тебя зовут? — нарочно проигнорировал я ее просьбу.

— Ты задаешь неправильные вопросы, друг мой, — парировала незнакомка.

Затем она поднесла указательный палец к губам, огляделась и резко впилась мне в губы. Я был ошеломлен тем, как ловко орудовал ее язык у меня во рту. Чувствуя, как либидо разносится по всему телу, я обхватил руками ее талию, и прижал красноволосую к стене, в то время как она обхватила меня ногами.

Неподалеку раздался смешок.

— Вам бы в «Красную Комнату», ребятки, — рассмеялся человек, проплывавший параллельно.

Я убрал руки с ее талии, она, смутившись, отпустила меня.

— Так вот для чего та комната, — сказал я, глядя ей в глаза.

Тут же получил в ответ холодный взгляд дикой кошки — никогда в жизни я не видел столько надменности. Она выпрямилась и исчезла за изломом стены — от нее веяло бешеной, опасной силой, на фоне которой я почувствовал себя недоумком.

Выдержав паузу, я лениво вышел из-за угла.

Ожидаемые вибрации на руке.

Повезло.

Когда я подошел к двери, к моим плечам вновь прикоснулись. Обернувшись, я увидел леди с красными волосами.

— Я пойду с тобой, — поставила она меня перед фактом.

Мы шустро переоделись в костюмы по разные стороны баррикад. Поравнявшись перед очередным выходом, оглядели друг друга с ног до головы: я видел перед собой «рыжую бестию» в красном шикарном платье и золотой короне. Теперь мы оба были на пути в следующую комнату.

Для меня было странно оказаться в новом месте в сопровождении. Это была «Комната Уединения». Апартаменты походили на декорации к восточной сказке: впереди стояли два кресла, изгибами напоминавшие скрипки, украшенные васильковыми подушками. Посреди комнаты красовался винтажный круглый стол с огромным кальяном, а темно-синие стены располагали к тишине. Пол наконец-то был мягким — ворсистый ковер цвета индиго обрамлял границы помещения так, что я невольно захотел снять обувь.

Аромат восточных сладостей окутал комнату. Я расслабился и опустился в кресло. Красная королева легонько опустилась в соседнее и начала вдыхать пары, вставив трубку кальяна в свой чувственный рот. Какое-то время мы молчали, наслаждаясь моментом. После «Водной Комнаты» было целесообразно проводить время именно так. Я вдруг кое-что ощутил, и мне невыносимо захотелось с кем-то поболтать.

— Знаешь, я рад, что не один в этой комнате, — непринужденно сказал я.

— Ты мог спросить меня о чем угодно, но ты предпочел обозначить обстановку? Глупец, — ерничала она.

— Я искренен. Не будь так жестока. Однако у меня действительно есть вопросы. Во-первых, почему ты поцеловала меня? И отчего смутилась, когда я упомянул «Красную Комнату»? — попытался изменить ситуацию я.

— Время, друг мой. Вре-мя, — с паузами протянула она и продолжила: — Если ты приходишь в «Анклав» нельзя останавливаться. Ты можешь делать все что хочешь. Я хочу целовать тебя — не мешкаю и исполняю свои желания. Иначе, зачем сюда приходить? А остановилась я, потому что ты, очевидно, новичок. В первый же день — поцелуй от клиента большая редкость. Везунчик.

Я рассмеялся. Ситуация впервые за все это время показалась мне довольно комичной. Она лишь улыбнулась на мой смех и продолжила выдыхать дым. Я взял вторую трубку.

— Прямо перед посещением я считал себя неудачником из неудачников. Попал сюда — уже везунчик. Смех, да и только.

Вдруг она оживилась. Встала и, грациозно прошагав перед креслом, села на меня сверху.

— Это и есть «Анклав», детка. Ты здесь — не ты, и в этом вся прелесть, — прошептала она над моим ухом.

После она задержала взгляд стальных глаз в отражении моих зрачков, затем так же резко встала и вернулась на место.

— Ты замужем? — неожиданно для себя спросил я.

— Не стану отрицать, — ухмыльнулась она.

— Полагаю, что большинство людей вряд ли сочтут нахождение в «Анклаве» и замужество совместимыми вещами, — рассудил я.

— Смотря кто твой муж, — ехидно ответила она.

— Рискну предположить, что он либо один из гостей «Анклава», либо слепоглухонемой, — произнес я.

— Кажется, я не просила твоих оценочных суждений, — огрызнулась она. Я, в свою очередь, воздержался от бурных реакций.

Далее мы снова окружили себя молчанием.

Наконец наши «бангри» слились в едином тембре. Мы оба вышли в черный коридор, где я сразу же потерял ее из виду. Под моими ногами расстелился лестничный пролет с бархатными на ощупь перилами. Я поднялся наверх, интуитивно толкнув новую дверь, и был удивлен, что темнота не закончилась. Однако я почувствовал смену обстановки — воздух был иной: свежий, прохладный.

Я понял, что нахожусь снаружи. По периметру были выставлены еле заметные стекла длиной в два с половиной метра. Скрипка играла красивую мелодию, а над моей головой расстилалось умопомрачительное звездное небо. Это была «Комната Звезд».

Постепенно я начал различать очертания людей на темных лежаках. Нашел свободный и тоже лег. Никто не говорил, никто не двигался. Люди только созерцали. Я смотрел на эти звезды, в то время как по телу распространялась легкая дрожь — от впечатлений и от холода. Я даже не мог предположить, настоящие ли они. Звезды будто жили жизнью, отдельной от нас всех — они завораживали, давая понять, насколько мы ничтожны по сравнению с ними. Невольно каждый задумывался: что если кто-то так же лежит там, наверху, на шезлонге и смотрит на нас, ошибочно полагая, что мы — лишь маленькие крупинки, обрамленные светом в ночи?

Мне приходилось не раз гулять под ночным небом, но я ни разу не вглядывался в неизвестную мне вселенную. Здесь впервые я понял, как важно иногда смотреть наверх. В место, где начинается галактика. В такие моменты я часто вспоминаю Маяковского: «Если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно… значит — кто-то называет эти плевочки жемчужинами».

Я думаю, что это и есть тот самый смысл, о котором мне говорили. Ты заполняешь пустоту, и это имеет глубокое значение. Ведь если ты полон доверху — тебе есть чем поделиться. Однако если ты пуст, как ни крути, все, что у тебя есть — лишь безымянные неживые предметы, которые ты так тщательно выкладываешь в стопочку вокруг своего мира, наивно полагая, что это и есть жизнь. Я примирился с собственной пустотой и полюбил небо над головой, которое так часто представлялось мне безликим.

Вдоволь надышавшись, я почувствовал в себе внутренний подъем и встал на ноги. Смутно понимал, что происходит, ибо голова моя закружилась. Я ощутил позади себя тепло. Затем услышал шорох. Еще секунда и кто-то уже был очень близко к моей спине.

— Вы прекрасно танцуете. Спасибо, что посетили «Анклав», — прошептал мне чей-то таинственный и нежный голос.

Я секунды две приходил в себя. Резко обернулся — и то, что я увидел, было душераздирающим: ускользающий след изумрудного платья. В ту же секунду я ощутил пульсацию браслета. Я был раздавлен. Минута борьбы с собой — и тщетно. Я буквально побежал за ней. Толкнул дверь.

Новая темнота. Узкий проход. Ничего не видно и не слышно, кроме панически настораживающей музыки. Я шел вдоль стены, бессмысленно пытаясь найти выход. Стены казались кружевными, и пальцы быстро уставали от этих странных переходов. Я блуждал среди этого ажура черт знает сколько. Отчаявшись, я рухнул на пол. Сознание не было готово к пыткам неведения. Что делать? Как выбраться? Неужели это и есть расплата?

Продолжая поиски, я наткнулся на десять дверей, и все десять были заперты. Словно это было наказанием за полученное наслаждение.

Я нащупал небольшой выступ. Оживившись, дернул его на себя и, не задумываясь, прыгнул в проем. Я отодвинул ниспадающую черную мантию и оказался в костюмерной. Покончив с одеждой, я вышел в фойе.

Я был так счастлив снова видеть Джо, что даже обнял его. Он статно улыбнулся и проводил меня к выходу.

— Спасибо, что посетили «Анклав», сэр. До скорой встречи.

Я кивнул и вышел вон.

Как я добрался до дома? Помню смутно. Я был утомлен. Все, что смогло мое уставшее тело, — это раздеться и забыться сном.

***

Утро было шокирующим. Я буквально спрыгнул с постели: казалось, все это сон. Направился прямиком в душ, чтобы смыть с себя остатки ночи. Затем был завтрак, после которого я пришел в себя. Роза, вероятно, уже ушла на работу. Мне тоже следовало торопиться, чтобы не опоздать. Но, я совершенно не мог заставить себя принять то, что случилось со мной вчера. Отгонять мысли проще простого, пока они не обернутся против тебя. Когда в этом водовороте разума каждая из них учинит бунт — сопротивляться будет поздно. Однако, пока голова усиленно сопротивляется — ты убегаешь от них. Только дорога ужасно короткая.

Так я скрылся за работой. Так прошел весь мой день: спонтанный, скучный, ничем не примечательный. День, затмевающий обыденными задачами мой разум, раз за разом стремился к воспоминаниям о вчерашней ночи. Только когда я вернулся домой, туманное воспоминание ожило и стало навязчивым. Отчего я сделался невообразимо злым.

Первая причина — Роза. Роза в гневе — не лучшее сочетание. Я думаю, не будь она вегетарианкой, точно зажарила бы меня, обильно напичкав специями, а после с удовольствием съела. Но, во избежание каннибалистических инцидентов она ела меня фигурально. Я страдал, извиваясь как уж на сковородке, куда вместо масла изливались словообразования: «целую ночь одна», «изверг», «ты мне изменяешь», «скотина», «убогое существо», «неудачник». Мне оставалось только молчать в ожидании, когда кончится ее словарный запас. К несчастью, одни негативные выражения заканчивались, и на смену им приходили другие, еще более изощренные. За что я когда-то полюбил эту женщину? Откуда в ней столько ненависти ко мне? Порой мне казалось, что это обоюдное ощущение. Она ненавидела меня, и я начинал ненавидеть ее.

Вторая причина — скука. Я не мог найти себе места, то и дело поглядывая на часы. Два раза поел. Включил телевизор. Выключил телевизор. Открыл книгу. Закрыл книгу. Опустившись на пол возле постели, я долго смотрел в окно. Спустя некоторое время в комнату ворвалось дуновение ветра, захватившее с собой отголосок печали вчерашнего дня. Белым полотном затянуло разум, обнажив те уголки сознания, в которых стоял ванильный аромат, терпкий вкус красного вина, изумрудное платье и сладкое ощущение свободы и скованности одновременно. Голоса, запахи, звуки, атмосфера, маски — плыли за моим окном. Я мог лишь представлять их, но до чего был велик соблазн вновь к ним прикоснуться.

Третья причина — справка. Невыносимо было осознавать, что у меня ее нет. Мне вдруг стало невмоготу жить без врачей. Внезапно этот тонкий лист бумаги приобрел какое-то новое неизмеримое значение. Эта мысль удручала меня. Я пошел дальше. Я попросил Розу записать меня в больницу. Она отошла от истерики, очевидно, полагая, что болезнь — причина моих ночных томлений, и с радостью поспешила исполнять свой долг. Конечно, несправедливо было эксплуатировать ее в корыстных целях, но я пребывал в убеждении, что ей непременно нужно проветриться, а мне хорошенько — подумать.

Примирения с собой не наступало. Я размышлял, что шаг со справкой мне не повредит: если я захочу пойти в «Анклав» — она у меня будет; если нет — по крайней мере, буду вооружен информацией о здоровье. Ровным счетом терять было нечего.

Благодаря этому уже через три дня после обследования у меня на руках была справка о состоянии здоровья. Что касается Розы — ее, естественно ожидал шок, когда я снова пропал. В то время как меня ожидало удовольствие, так жадно предвкушаемое моей искушенной душой, в глубине которой я надеялся, что Роза возьмет на себя ответственность за наши увядшие отношения, соберет вещи и бросит меня.

Несколько дней воздержания — и передо мной вновь предстало объемное фойе цвета молочного шоколада. Взгляд мой устремился на картины авангардистов, находящиеся прямо за высокой колонной цвета песка. Я шаркнул ногами по кирпичному полу, и меня снова охватило ощущение некоей театральности происходящего.

Возле стойки, обыкновенно улыбаясь, стоял Джо в ослепительном смокинге. Он, как и прежде, протянул мне белую перчатку и напомнил о правилах:

1. Я ограничен во времени.

2. Я не могу взять с собой ничего, кроме себя.

3. Я не имею права пользоваться оружием.

4. Я абсолютно трезв и чист перед посещением.

5. Я должен сохранить тайну посвященного.

Я заплатил условленную цену (баснословную, сказать честно). Отдал справку швейцару и устремился к черной двери, ведущей в костюмерную. Легким движением руки откинул безразмерное бархатное полотно, служившее занавеской.

Мятный воздух тут же взбодрил все мое существо. Медленная музыка расплылась по костюмерной. В полумраке я направился к полкам с прозрачными чехлами. Схватил костюм, страстно желая быстрее оказаться в самой гуще событий. Как и прежде, мой выбор пал на черный смокинг с атласной рубашкой темно-фиолетового цвета. Все было чистым и свежим.

Совершив несколько коротких шагов к бордовым шкафчикам с ключами, — я быстро переоделся и накинул цепь на свою шею. Бросил пару взглядов в винтажное зеркало и воодушевленно направился в «Комнату Трапез».

Как же я скучал по этому месту! Удивительно: побывав здесь однажды, я влюбился в «Анклав» всей душой. Окинул взглядом большой зал, в центре которого располагались вытянутые столы с едой под лампами дневного света и круглые диваны с мягкими спинками. Я уже окончательно привык к полумраку, когда мое обоняние вдоволь обогатилось острым запахом специй. В такт динамичной музыке я приближался к столику, манящему меня больше всего. Он, кажется, валился под натиском обилия разного рода яств.

Овощные нарезки стояли в обнимку с фруктовыми, а мясные — пели в унисон с сырными. Стейки, лежавшие в свежих букетах зелени, пленяли пряными ароматами. Красные пиалы пестрили душистыми салатами. Лазанья, истекающая чеддером и пармезаном, так и манила взять кусочек. Официанты кружили вокруг столов, не обделяя вниманием ни одно пустое блюдо или бокал.

Устремившись по традиции к красующейся за круглыми диванами барной стойке, я пребывал в лучшем расположении духа. Общался со всеми сразу. Расспрашивал кошку-барменшу о систематичности носки одного костюма. Я понимал: если буду носить одно и то же — люди привыкнут. Значит — будут узнавать. В то же время невозможно было лишить себя возможности пошалить с новым образом. Услышав утвердительный ответ о вседозволенности, я вновь расслабился.

Спустя некоторое время большая часть посетителей поспешила в «Комнату Танцев», я в том числе. Ароматы апельсинового какао окутали меня с ног до головы. Я по-настоящему пленился этой атмосферой: был вдохновлен белесыми невесомыми полотнами, ниспадавшими, словно женские локоны, к угольно-черному полу. Глазами я искал подходящий силуэт, но не находил. Леди выстроились на площадке в прямую линию, я присоединился к шеренге господ.

К моему удивлению, партнершей сегодня оказалась знакомая красноволосая барышня. Она сладко улыбалась и извивалась в моих руках, словно кобра. Она была жгуче страстной и определенно заводила меня. Однако мы соблюдали приличия, подавляя сокровенные желания.