Псина

– Прекрати, Аль. Зачем ты взял меня с собой? Внезапно сменил гнев на милость?

– Я хотел дать тебе возможность развеяться… – звонкий голос потух.

– Это не похоже на тебя. Прогуляться я всегда не прочь. Но твоя просьба совершенно неожиданна. Даже отец это заметил. Да и много раз ты предлагал выйти с тобой куда-либо, не считая семейных прогулок?

– Мне просто хотелось поговорить с тобой. – согнувшись в спине, его глаза стали одного уровня с моими.

– Нам не о чем разговаривать.

– Как раз-таки есть о чем. Ты знаешь, что скоро я определюсь с невестой. Отец отойдет от некоторых дел, даст больше свободы. Возможно, дорогие папа и мама уедут с этого поместья, поселевшись у дяди Фауста. – тревожность от его слов в груди нарастала.

– Ты не можешь знать наверняка, у отца множество обязанностей.

– Именно. Он следующий в очереди наследования престола. Король предложил после моей свадьбы переехать во дворец. Но это означает, что уедешь и ты вместе с Клаусом. Папа еще думает, но сама перспектива сдать мне дела поместья его в некотором смысле обрадовала.

– Представляю. Бедный папа так напрягается. – очевидный сарказм Альберт предпочел пропустить.

– Я смогу поменять наш дом. Смогу создать семью.

– Не тяни, братец. К чему ты ведешь?

– Мне кажется, тебе стоит дебютировать раньше. Через два месяца тебе тринадцать, мы можем представить тебя на балу у Миссис Ховзбург.

– Ты предлагаешь мне найти жениха сейчас? Альберт, ты спятил? – сгорая от злобы, я держалась из последних сил, чтобы не дать брату пощечину.

– Верена, я о тебе забочусь. Представь сколько свсободы ты получишь: ты сможешь уехать отсюда, заниматься домашними делами, устраивать приемы. Ты будешь свободна. – набожное поведение Альберта бесило. Словно маленький ребенок, он с воодушевление рассуждал о том, как я будучи замужней дамой смогу вдохнуть полной грудью. Но жизнь сурова и будет благоволить она только если будущий муж не будет похож на моего отца. В ином случае к побоям прибавиться и обязательства супружеского долга. Тогда я и прочувствую все прелести ада.

– Ты забываешь о главном. Я должна буду родить детей столько сколько захочет мой благоверный. – мне казалось, этой фразой я завершила наш разговор, заставив Альберта задуматься хоть на минуту. Даже тон моего голоса был язвительно-неприятным.

– И что с того? Разве ты была бы не рада собственным детям? Родишь двоих детей и дело с концом. – нет, сил сдерживаться больше нет. Размахнувшись ладонь летела прямиком к щеке брата. Секунды ожидания и мимолетный белый отпечаток окрасился в розовый.

– В начале я думала, что ты приобрел здравость ума, подобрел. Даже на секунду представила, что решишься предложить остаться с тобой и твоей невестой в поместье, у тебя есть это право и это тоже бы означало свободу. Но нет, ты все так же эгоистичен. Тебе лучше помолчать, Аль. Не опускайся в моих глазах еще ниже.

И Альберт действительно замолчал. Поникший и не понимающий где он ошибся, потирал горящую щеку. Хоть путь был и не долгим, остаток пути мы провели в молчании. В окошке уже виднелась площадь, заполненная людьми. В какафонии улиц можно было различить зазывания бойких торговцев, приглашающих к их прилавку, грохот множества карет, повозок и звонкие колокольчики магазинов, приветсвовавших своих новых покупателей. Рынок оживал на глазах. Ступив на брусчатку, до носа донесся запах ароматной выпечки. Хоть наша семья богата и может позволить выделить своим детям большие суммы на личные расходы, на деле же небольшое колличество карманных получает лишь Альберт. Считать ли это простой любовью к единственному взрослому сыну или же просто скверным характером – не знаю, но несправедливость ситуации уже не злит.

Проходя мимо прилавков, я заметила как много на улице детей. Некоторые были мне знакомы, тоже дети славящихся не пойми чем семей. Кажется в предверии различных балов и приемов родители старались как можно быстрее заказать чудесное одеяние своему отпрыску у портних. В размышлении я и не заметила как отстала от Альберта. Тот уже вел с кем-то светскую беседу.

– Ах, Альберт Дэрмуа. Надеюсь, вы помните меня, я Грита Мейер. Это моя дочь – София. – пышная женщина распиналась перед братом, демонстрируя собственную дочь. Конечно, все были в курсе, что старший сын в скором времени начнет выбирать невесту. От того и все разговоры казались не более чем хвастовством.

– Миссис Мейер, конечно помню. И вас, и прекрасную Софию. – от такой неприкрытой лести глаза невольно закатились.

В близи своей матушки, словно неприкаянная, стояла милая девушка. Русые волосы блистали на полуденном солнце. Тонкие красивые руки держали подолы нежно-розового платья.

– Вы стали только прелестней. – Альберт склонился и слегка коснулся губами руки. Девушка скромно улыбнулась.

– Альберт, вы обязаны присутсвовать на следующем балу. Говорят хозяева не поскупились на средства. Музыка, танцы, отличная компания. – Последние слова миссис Мейер выделила особенной интонацией.

– О, конечно. Я и моя сестра тоже будем там

– Как славно, я давно не видела леди Одетт. Надеюсь, она будет в добром здравии и сможет насладиться от души. – ком подступил к горлу.

– Эм, Одетт, к сожалению, не сможет присутсвовать. А вот моя младшая сестра Верена пойдет с большим удовольствием. – торопливо брат указал на меня.

– Миссис Мейер, мисс Мейер. – дамы присели в легком реверансе.

– Леди Верена, рады вас видеть. Простите, почему же мы не увидим Леди Одетт. – София тоненьким голоском задала вопрос. Ну вот и пригодились уроки Лионеля.

– Одетт не здоровиться, будет лучше если она останется отдыхать. – брат ожидал подобных слов. Лишняя суматоха ни к чему.

– Какой ужас! Желаем ей скорейшего выздоравления. – Миссис Мейер слегка прикрикнула.

– Мы будем молиться о здравии вашей сестры, леди Верена. – София взглянула на меня и кивнула.

– Спасибо. Думаю, нам пора, Альберт.

Глава 3: Искуситель

– Смотрите какая чудесная ткань! Вам очень идет красный. Только посмотрите, вы словно разгорающийся огонь! – швея энергично скакала вокруг меня с лоскутами тканей разных цветов. В ней энтузиазма было гораздо больше, чем во мне.

– Ну как, что-то приглянулось? – брат лениво смотрел, держа в руках пару новых перчаток.

– Не знаю, все кажется обычным. Не хочу больше выбирать, давайте остановимся на красном. – прижимая ткань к груди, я крутилась возле зеркала, сомневаясь в собственном выборе.

– Поняла вас, миледи. Несколько дней и платье будет готово. – Альберт поставил на прилавок увесистый мешочек монет, пора было ехать домой.

Вновь забравшись в карету, ощущалась неловкость. Лишь мельком я глянула на щеку Альберта, не такая уж красная она и была. Скорее казалось, что Алю просто было душно. Четкого отпечатка не видно, а значит я вне зоны риска и осуждений. Конечно, если дорогой братец сам не расскажет о нашей маленькой конфронтации.

– Чем будешь заниматься? – словно отгоняя неприятное наваждение, брат задал вопрос как ни в чем не бывало.

– Хочу увидеть собак. Капу наверное скучает. – Альберт знал о моей любви к псинам, но не разделял ее. Собаки казались ему не более чем развлечением во время охоты. И тем не менее, возражать он не стал.

– Ты так любишь этих собак. – задумчиво произнеся, он усмехнулся самому себе.

– Они мне куда роднее. Кусаются не со злобы, а в качестве защиты. – брат уловил мою мысль. В нашей жизни присутствовал пес, которому нет необходимости защищаться. Остаток поездки говорить не хотелось.

Карета остановилась у ворот. Как же отличается воздух на рынке и в поместье. В поместье всегда царила абсолютная чистота. О рынке такого не скажешь. Полы в холе были кристально вымытыми, настолько идеально, что есть с пола было бы вполне гигиенично. Хотя легкий "аромат" щелока испортил бы вам аппетит. И все же тошнило от привычности всех этих запахов.

Войдя в свою комнату, понимаешь, что она отличается от всего остального поместья. В ее духоте чувствуется тепло, иное, приятное. Такое, что тело наконец расслабляется. Все это время в груди нарастала тревога, и только в своей маленькой крепости я ощущала безопасность, пускай и условную.

По приезду доложив обо всех наших делах отцу, он с фантастическим спокойствием отправил нас по комнатам. Но как и планировалось, путь мой лежит к собачьим загонам. Спускаясь по лестнице, я заметила, что отец стоит на том же месте, что и в последний раз. На красивый узорчатый пол падал солнечный свет, и Генрих попадал в его лучи. В глазах пусто. Что-то было не так, и нутром я чувствовала это. Я старалась двигаться на носочках, не отвлекая отца от созерцания улицы, но скрип половицы меня выдал.

– Верена? – отец не обернулся, чтобы обратиться, даже наоборот с еще большим усердием смотрел в окно.

– Да. Пап. – любые разговоры с отцом высасывают из меня жизнь, сколько бы в жизни я не готовилась к ним, я не смогу быть подготовленной.

– Куда идешь? – голос тихий, до странного, спокойный. Вопрос риторический, через пару секунд молчания он сам на него ответил – Знаешь, Верена, тебе стоит бросать это дело. Никакой мужчина не захочет чувствовать от своей жены запах псин.

– … – что мне ответить? Конечно, он знает куда я бегаю, но так открыто подтверждать его догадку я не собираюсь. Но заставило молчать меня не это. Сука-Альберт говорил с отцом, иначе бы эти предупреждения о мужчине и его мнение обо мне не вылетели бы из его уст. Не то чтобы Альберт сильно повлиял на отца. Я уверена, Генрих думал об этом еще давно, ведь неудача с первой дочерью его ужасно расстроила, но он смог бы придержать подобные разговоры как минимум до пятнадцати или шестнадцати лет.

– Как ты считаешь, Верена, ты готова выйти замуж? – вот оно. Конечно, нет.

– Не знаю, отец. Вы считаете пора найти мне жениха? – молчит. Не соглашается, но и не отрицает. Наверное стоит заглянуть к Альберту и оставить синичек вместо обычной красноты.

– Иди, Верена. – он молчал минуту прежде чем сказать это. Я сорвалась с места и быстрым шагом выбежала во двор. Сама не понимая почему, хотелось плакать. Слезы вырывались, глаза краснели, но я старательно пыталась подавить эмоции. Завернув за угол, я начала бежать. Быстрее, быстрее. Хочу увидеть собак, хочу облокотиться на их гладкую шерстку, прижаться и сидеть так, пока в душе не уляжется буря.

Открыв в калитку, я глазами нашла Капу. Пес жалобно заскулил увидев меня.

– Иди сюда, Капу, скорее иди. – когда я смогла усесться на землю, пушистое животное улеглось на моих ногах, тыкала мордочкой в мою шею, словно обнимаясь.

Наверняка, прошел час с тех пор как я оказалась в загоне. Ни я, ни Капу не двигались. Лишь только черные большие глаза-бусинки поглядывали то на меня, то на своих сородичей. Отбившись от сотни плохих мыслей я начала разглядывать собаку, пристально, так будто видела его в первый раз. И только сейчас поняла, насколько собаки чувствительны. Их эмоции можно понять по лицу. Мордочка Капу не была такой пухлой, кожа не нависала на глаза. Когда собаке было грустно она забавно поднимала брови, глазки его бегали вниз и верх. В них даже виднелись слезки, что не могло не умилять. Из-за этой мордочки я, будучи маленькой и обратила на Капу внимание. Лет пять назад Генрих взял Альберта на охоту. Они ушли в загон выбрать собак, а я гуляя рядом со своей няней зашла вместе с ними. В уголке сидел маленький щенок, с грустью и страхом глядящий на брата и отца. У щенка умерла мама и он не находя места, сидел в одиночестве. Тогда глядя на эти маленькие бровки, вскинутые в верх, я не смогла не подойти и не погладить щеночка. В девять лет я уверено бежала с уроков, чтобы принести щенку лакомства. Вилли останавливался рядом с нами как бы приглядывая. С тех пор ничего не поменялось, разве что все мы выросли. Я все так же сбегала в загон к Капу, тот радостно меня встречал, а Вилли созерцал. С другими собаками я не чувствовала большой связи, но они меня знали, пропускали в глубь их дома, иногда обнюхивали. Так мы становились все роднее друг другу. Не будь я аристократкой, я была бы дрессировщиком, ухаживала за собачками и жила своей жизнью. Но судьба указала иной путь, до боли неприятный, помимо состояния моей семьи.

Чем больше я уходила в мысли, тем меньше замечала шумы, окружающие меня. Только когда чья-то рука легла на забор, я словно разморозилась.

– Верена?… – голос Альберта граничил с шепотом.

– Да мы сегодня образцовая семья, за всю жизнь столько времени вместе не проводили. – ложь, конечно. Когда-то мы проводили часы за совместными играми. Втроем. Один из нас правда выбыл из игры.

– Сделай хотя бы вид, что я тебе приятен. Или просто не выражайся. – он открыл калитку и аккуратно зашел в загон.

– И не собираюсь. – томно вздохнув, Альберт опустился на сено рядом со мной. – Ну и зачем пришел? Уже обсудил мою свадьбу с дорогим папой и темы для разговоров закончились?

– Верена, перестань. Я просто хочу побыть рядом.

– А я не хочу, и это повод для тебя уйти.

– Я скучаю по Одетт… – имя сестры как гром среди ясного неба. Только утром она отбыла в монастырь, а сердце уже отзывается болью при ее упоминании. Видимо, Альберт, как и я сильно привязан к ней.

– Я тоже. – слова я буквально выдохнула в шерстку Капу, от чего тот поежился.

– Не по этой Одетт. – я вопросительно взглянула на брата. – По Одетт, которая улыбалась. Я до сих пор вспоминаю как она пела, когда нянчила тебя. – Воспоминания всплывали сами собой. Сестра в действительности хорошо пела. Колыбельные, что текли медом из ее уст, были напеты ее няней. Убегая от реальности, я садилась к ней на колени, прижималась к теплой груди и слушала о том, какие сны снились разным животным.

– "Расскажу по-секрету, что пчёлки спят. И ночью видят сны…" – тихо, но отчетливо я вспоминала слова колыбельной.

– "Им снится июльский цветочный луг, над ним ароматно-медовый дух…". Тоже ее помню. – Альберт опустил голову. Песенка, кажущаяся веселой для детей, в нашем исполнение была чем-то похоронным. – Капу, да? – рука брата потянулась к собаке сидящей у меня на коленях. Слегка всколыхнув шерстку пса, Альберт улыбнулся.

– Да. Там Вилли. Там Вельз. Умо, Диа. – взглядом поочередно я указала на собак. Даже не знаю зачем назвала других. Просто хотелось поделиться.

– Вельз?

– Вельзевул. Сокращенно зову Вельз. Этот демон порвал мое платье, а потом подавился мухой. Потом досталось от мамы за разодранную одежду.

– Хах, "Повелитель мух".

– Именно. – "Повелитель мух" глядел на нас с недоумением. Мы с Альбертом тихо смеялись.

Еще какое-то время мы болтали о собаках, их именах и при каких обстоятельствах они их получили. Умо, например, получил кличку из-за своего лая. Гортанный, нетипичный и протяжный на слух вой складывался в "уумо".

Вскоре за Альбертом послали дворецкого. Оказалось брат прогулял почти половину тренировки. Признаться, подобное впечатлило, ведь брат прогуливал сидя со мной в загоне. Может Альберт не такой уж и плохой, как казалось. Хотя мое желание оставить ему синяк на щеке все еще было навязчивым.

Несколько дней прошли в странном оцепенении. В доме не происходило ничего… Хочется выразится "странного". Но это "ничего" и было странным. Дни были спокойными, а ночи тихими. Уроки проходили обычно, без нарекательств. С отцом я пересекалась на завтраках и ужинах. И тот лишь ограничивался вопросами как идут дела у нас с братом. Кажется не все гладко шло только у Клауса. Маленький брат стал чаще капризничать. Хоть мы и видели его от силы раза четыре за прошедшие дни, ибо Клаус ел в покоях, но от служанок я узнавала, что ребенок срывал горло во время истерик, отказывался есть, не принимал материнские объятия и успокаивался лишь на руках няни. Вполне обыкновенно, ведь нас всех вырастили няни, они быстрее всего проникаются к ребенку любовью, а мы быстрее ассоциируем их с настоящими родителями. Слова "мама и папа" – лишь формальность. В остальном дни проходили в подготовке к приближающимся приемам. Наконец приехало платье, что заказывали у портних. Конечно, до бала у Миссис Ховзбург это платье не увидит свет. Для других приемов приготовлены более приземлённые платья. На один из таких приемов я получила приглашение в день, когда брат решил сводить меня на прогулку. Как раз от Мисс Мейер. Надевая темно-фиолетовое платье с пышным подолом, я и не заметила как в комнату тихо вошла Тиа, коренастая служанка, довольно высокая в отличии от остальных людей, работающих в поместье.

– Леди, вам помочь? – девушка присела в коленях и начала затягивать ленты на подобии корсета.

– Спасибо. Сегодня поедешь со мной ты? Мне казалось со мной поедет няня Мари.

– Увы, Мари занята другими делами. Её приставили в помощь к вашему брату Клаусу.

– Как она себя чувствует? – я и позабыла, что Мари так же было сложно в момент отъезда сестры как и нам. Возможно, даже сильнее.

– Честно говоря, Мари в плохом расположении духа. Но она пытается найти утешение в уходе за ребенком. Все служанки тоже тоскуют по Мисс Одетт, ваша сестра была очень добра к многим. – Ее слова заставили меня глубоко вдохнуть. Что мне нравилось в Тие, так это умение улавливать настроение других. Большие руки, слегка натертые от вечных стирок, легли мне на плечи и легонько их поглаживали. – Не терзайтесь, через время мы все свыкнемся с положением вещей.

– Ты права. – закончив с платьем, Тиа усадила меня за туалетный столик и принялась делать прическу. В этот раз обошлись красивыми локонами, передние пряди Тиа аккуратно закрепила заколками с боков.

Спускаясь к карете, я заметила как у арки в сад стояла мама. Она оживленно о чем-то болтала с мужчиной лет тридцати. Тот по всей видимости заваливал ее комплиментами от чего мама расплывалась в улыбке. Я смотрела за их парой до тех пор, пока Тиа не стала подгонять меня. Взглянув на поместье, я увидела как у большого окна грустно стоял отец, он наблюдал за происходящим.

Дорога была недолгой, на улице свежо и прохладно, что было прекрасно, ведь в платье можно было свариться. Чем ближе мы подъезжали к дому Мейеров, тем роскошнее виды улицы приобретали.

Граф Мейер владел довольно обширным количеством земель, которые славились плодородием и располагающей к ней погодой. Любое земледелие бы принесло графу большие доходы, но наилучшим вариантом для него стало высаживать фруктовые деревья. Именно тогда большинство дворян стали интересоваться графом, запоминая его как надежного поставщика обычных и экзотических фруктов. Даже к императору континента Граф Мейер своим делом прорубил долгую, но успешную дорогу. Сейчас Графу за пятьдесят лет, дела вести все труднее. Поэтому единственный сын Джозеф Мейер взял на себя часть отцовских дел. И признаться, под его началом дом стал выглядеть гораздо красивее. Уже на въезде виднелись большие клумбы с лилейниками, астрами и многими другими цветами. Сад по себе стал богаче. Парочка фруктовых деревьев цвела в оранжерее. В поместье Дэрмуа все обстояло куда хуже. Не могу вспомнить и один день, когда наш дом был так же красиво обставлен. Даже внешне здание казалось темным и мрачным. Отец не любит лишние убранства и считает ненужным тратиться на какие-либо украшение. Из предметов интерьера в доме висят только картины с портретами наших предков и нас самих. А сад всегда был очень скуден на растения.

Нашу карету встретили дворецкий и Мисс Мейер. София никогда не отказывала себе в возможности по блистать новыми платьями и ювелирными изделиями. На ее ушах виднелись серьги с драгоценным камнем в три карата, а платье было из атласной желтой ткани. Ее фигура была очень яркой, я с трудом не щурилась от подобного света.

– Рада видеть вас, Верена. Спасибо, что согласились посетить нас. – в легком присиде, девушка произносила слова высоким тоненьким голоском.

– Я тоже рада встрече, София.

– Как поживают ваши братья? Леди Одетт идет на поправку? – тон Софии вроде и был доброжелательным, но нотки ядовитого интереса все равно рвались через эту милую натуру. И это немудрено, ведь Одетт была объектом насмешек среди леди знатных домов. И конечно, Софии была необходима информация для будущих сплетен.

– С Одетт все будет хорошо. А касаемо братьев, кажется вас интересует лишь Альберт? – девушка не стала скрывать стеснения. Кроткая улыбка была мне подтверждением, она и впрямь заинтересована в Альберте. – Чтож, с Алем все хорошо. Думаю, в скором времени он будет искать невесту.

– Это прекрасно. Мы неплохо ладим с Дэрмуа младшим. – щеки Софии слегка побагровели. – Давайте вместе прогуляемся к саду.

София подхватила меня за локоть и легкой походкой повела к месту чаепития. Разница в росте давала о себе знать. Я была ниже девушки на голову, что доставляло дискомфорт при такой совместной прогулке.

Территория Мейеров изнутри была еще роскошнее. Воздух в саду отдавал сладостью, тянулся шлейфом к месту чаепития. Пока я вдыхала фруктовый аромат, София пыталась скрыть волнение, давалось ей это плохо.

– Что с тобой, София?

– Верена, не поймите неправильно. Но признаться, судьба Леди Одетт меня очень интересует. Очень много слухов ходит… – Голос Софии начал слегка подрагивать, будто невзначай она сказала то, чего не следовало.

– Слухов? Разве Леди вроде вас, Мисс Мейер, внемлют слухам?

– О, конечно же нет. Просто в последнее время Альберт Дэрмуа ведет себя достаточно странно, его письма становятся очень сухими и будто бы печальными. Я слегка обеспокоена его состоянием. Хотелось бы понять истинную причину такой грусти. – я незаметно вздохнула, отвела глаза, собираясь выдать что-то заготовленное, нейтральное. Но с Софией не хотелось секретничать. Все выдавать, конечно, не в моих планах, но мягко намекнуть никто не запрещает.

–Истина доступна не всем, София. Даже мне самой. Хотелось бы с вами многим поделиться, но боюсь я не имею подобного права.

– Прошу прощения, Леди Верена, если я чем-то задела вас.

Я не сказала ничего. Девушка показала рукой на арку ведущую к прекрасному саду, в середине которого стоял длинный стол, а за ним с десяток знатных дворянок. Я предполагала, что София позовет не только девушек ее возраста, именно так и случилось. Как минимум трое из них были замужем уже лет пять, а одна дворянка даже держала, трехлетнего на вид, ребенка у себя на коленях. Увидя меня, кто-то из девушек привстал, кто-то кивнул головой. Собственно, большего я и не просила, хоть и положением я выше, чем все эти дамы. Но толика презрения к ответвлению королевской семьи была негласной и постоянной.

– Верена Дэрмуа! Вы так выросли, помню вас еще маленькой девчушкой. – Девушка, вставшая из-за стола был взрослее нас на лет семь или десять старше. Кудри каштановых волос игриво прыгали у плеч. Маркиза Эльза Вельденбург была женой единственного сына дома Вельденбург, от которого и получила свой титул и фамилию.

– Боюсь, с трудом помню вас, Маркиза. – я в действительности плохо помнила женщину, и даже не могла представить в каких обстоятельствах ей приходилось видеть меня маленькую, учитывая некий затворнический образ жизни нашей семьи. Её личность стала мне известна только после новости об удачном замужестве и пышном празднестве, на котором мне удалось побывать около двух лет назад.

– Можно сказать, я кузина вашей матери. Но переживайте, мы успеем с вами познакомиться лучше....

– Несомненно, буду рада с вами видеться. – я поспешно перебила Маркизу, желая скорее закончить наскучивший мне разговор.

– Когда породнимся. – воздух из легких пропал. Я застыла, осмысливая сказанное женщиной.

– Простите, Маркиза, кажется мы с Вереной немного что-то не понимаем. – София вмешалась вовремя. Я не в состоянии сказать что-либо. – Что вы имеете ввиду?

– Разве Леди Дэрмуа не в курсе? Генрих Дэрмуа дал добро на свадьбу между моим старшим братом Бертом и Вереной. В скором времени они обручаться.