Эра Возможного

- Дайте ему воды, - прозвучал голос Миши где-то вдалеке.

Чья-то рука протянула Виктору бутылку с водой, он сделал несколько жадных глотков, после чего его судорожно вырвало. Желудок ещё какое-то время продолжал спазмироваться, хотя всё содержимое уже врывалось наружу вместе с водой.

Виктор отдышался, умылся остатками воды из бутылки, и медленно повернулся обратно к костру.

Все были такие спокойные, как будто всё, что здесь происходило было настолько привычно, что не стоило ни капли внимания. Все поочерёдно разбирали шипящие шампуры с мясом с мангала, потом подходили к какой-то седой женщине с большой спортивной сумкой, из которой она морщинистыми руками каждому давала тарелку, лепёшку, картофель, сваренный в кожуре, и помидор. Со стороны это даже могло показаться милым. Но не для Виктора.

Больше всего на свете он хотел отсюда убраться, и только огромное количество вопросов, крутившихся у него в голове, заставляли его остаться здесь.

- Пока ты приходишь в себя, - продолжил Миша, - я расскажу, - он откусил шипящий жаром кусок мяса.

Виктор, сжав губы, подавил рвотный спазм.

Миша засмеялся:

- Это косуля. Бери, не бойся. Тебе сегодня повезло! Мы их с трудом находим, очень редко. Здесь и сейчас угоститься можешь, мы не жадные, но с собой не дадим, извини. Рустэм прав, слишком большой ценой нам это мясо достаётся.

Виктор покосился на шампур с мясом на мангале и промолчал.

«Значит, себе вы хорошее мясцо оставляете, а мне человечину подсунули?» - Он стиснул зубы так, что казалось, их хруст услышат все вокруг, - «Лучше бы вообще ничего не давали!»

- За это… - Миша запнулся. – Ну за то мясо, что я тебе дал, не обижайся. Мы тоже его едим, когда совсем тяжко становится. Хреново это, конечно. И не будет нам прощения там, - он посмотрел на небо, - но выживать ведь как-то надо, Вить? Ты если б не узнал, то и не заметил бы разницы.

Молчание.

- В общем, если ты его есть не будешь, верни тогда, ладно? Не выбрасывай только!

- Я верну, - сквозь зубы выдавил из себя Виктор.

Многие поели и стали потихоньку расходиться. Кто-то уходил напевая, кто-то сказал Виктору «до скорого», две молодые девушки, весь вечер хихикавшие между собой, подсели к нему поближе.

- В общем, к делу – продолжил Миша, дожёвывая варёную картошку. – Ты тут бродишь года два, раз в две недели заходишь к нам, откуда ты изначально пришёл, мы до сих пор не знаем, ты уходишь, что-то где-то делаешь, потом приходишь и говоришь, что ты загадал желание спасти мир от Программы и скоро станешь героем. Иногда ругаешься с Рустэмом, иногда не приходишь к ужину совсем.

Миша поставил пустую тарелку рядом с собой на скамейку и вытер руки о спортивные штаны.

- Только дело в том, Витёк, что за эти два года ничего не изменилось. И по ходу, ты желание своё по кругу загадываешь. Как-то так.

- Такие дела, Витёк – насмешливо вставил Рустэм. – Герой ты наш! – он плюнул в костёр, погладил блондинку по бедру и смачно поцеловал её в губы.

Виктор сидел прямо, и изо всех сил старался выглядетьуверенно и спокойно. Но с каждым словом Миши у Виктора росло ощущение, что он перестаёт понимать речь этих людей. Они будто говорили на китайском. Точно! Это неправда. Они тут все сумасшедшие. Едят человечину, мило напевая что-то себе под нос, придумывают небылицы. Может быть, они хотят свести его с ума и потом тоже съесть?

Виктора снова затошнило. Это не может быть правдой.

Глава 5 ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ

«Сначала, когда я ослепла, мне показалось,

что я потеряла весь мир. Но оказалось,

что мир покинул меня, когда я

осталась одна.»

(из блога Ланы Грин)

2187 год

Испытание славой и деньгами было провалено. Если честно, провал Лана ощутила ещё в тот самый день, когда ослепла.

Вечная темнота, налипшая на глаза, как расплавленная повязка для сна, так выматывала и отвлекала первое время, что Лане бесконечно хотелось плакать. Но город ждал. Ждал её эфиров. И не поощрял молчания. Лана, собирая волю в кулак, каждое утро бесконечно улыбалась в камеру телефона. И даже немного радовалась, что её глаза теперь не выражают эмоций.

- Желания исполняются. Нужно выбирать и не бояться цены. Ваши мысли как никогда материальны! – сладко говорила она, подавляя внутреннюю горечь.

Каково это? Вещать в мир, который ты никогда не увидишь? Или засыпать и просыпаться, когда вокруг тебя независимо от времени суток вечная тьма? И зачем тогда новый ремонт, машина, модная одежда, если их тоже никогда не увидеть?

Артём... Его лицо она прекрасно помнила. Доброе, родное, с лёгкой морщинкой между бровей, с голубыми глазами и русыми коротко стриженными волосами. Он так и не изменился. А вот своё лицо… Лана уже запуталась. Раньше она была полноватой и с заурядной, по её мнению, внешностью, потом стала стройной и привлекательной. Теперь же она не могла себя видеть. Только наощупь. Иногда Лана подходила к зеркалу и имитировала самолюбование. Гладила и перекидывала в разные стороны волосы, делала вид, что красит губы или ресницы. Улыбалась отражению, которое больше никогда не увидит. Артём тогда добродушно смеялся, подходил сзади, обнимал и целовал в шею:

- Ты так красиво любуешься! Восхищаюсь твоим оптимизмом!

Но если совсем честно, то Лане уже тогда хотелось орать во всё горло.

«Если вы настроены позитивно, вы увидите возможности, а не препятствия!» - вещали отовсюду слоганы Программы.

«Сместите фокус внимания на то, что вы имеете, а не на то, что потеряли! И вы станете счастливее!»

И Лана, предпочитая верить слоганам, с размаху захлопнула все свои негативные мысли в самой дальней коморке своей души. Они ей мешали.

Когда ушёл Артём, со своими переживаниями об этом Лана поступила точно также.

Всё испортил балет.

Вообще, он должен был стать триумфом. Танцевальная труппа загадала групповое желание танцевать синхронно и без единой ошибки как можно дольше.

Вначале всё было волшебно: идеальные движения, плавные повороты, тела, сильные и мягкие, как потоки воды. Огромная сцена в центре города, шестнадцать танцоров, сменяющиеся декорации и цветная иллюминация по ночам. Город смотрел и в живую, и в прямом эфире, все аплодировали, восхищались. Рейтинги танцоров росли, их денежные счета тоже.

На второй день зрители начали терять интерес, но, когда упала одна из танцовщиц, любопытство снова взяло верх. Теперь театр вызывал немой вопрос, чем всё это закончится? Танцоры периодически падали, но это тоже было синхронно, и они вновь, улыбаясь, вставали. Исполненное желание не позволяло останавливаться. Им пробовали дать хотя бы воды, но танцующие были настолько сосредоточены на своём искусстве, что не замечали этого. Мужчины и женщины находились словно в трансовом экстазе от собственного шикарного исполнения. Они танцевали, то драматично, и со слезами на глазах, то вдруг музыка давала задор, и танцоры гордо улыбались и ритмично выплясывали разнообразные плие, па и шпагаты в прыжках.

К вечеру третьего дня дыхание стало синхронно сиплым, у кого-то порвались костюмы, тела покрылись синяками, пуанты у всех танцоров были в крови, у кого-то были сломаны пальцы на руках. Кто-то иногда сдавленно вскрикивал, и тут же все остальные подхватывали этот крик. И крик так драматично входил в постановку, «делая её живой», как говорили люди, смотревшие балет. Улыбки на лицах танцоров теперь странно дёргались, будто губы тянет нитками невидимый пьяный кукловод. Глаза стали стеклянными, словно больше никто из них не видел зрительный зал. На пятый день тела периодически скручиваясь в судорогах всё ещё танцевали. Зрители, забросившие попытки напоить танцоров, продолжали смотреть, восхищаться выдержке, и аплодировать:

- Гениальная задумка! Так реалистично! Истинные страдания художников! – говорила толпа.

Лана ничего не видела, но слышала. За гулом музыки она слышала, как исчезает жизнь. Слышала, как с тупым звуком падают тела, слышала, как скользят пуанты по липкой крови, слышала стоны и хрипы дыхания, заглушаемые музыкой. Лана слышала, как аплодируют смерти. Она сидела в первом ряду вместе со своей помощницей Бин, которую наняла, когда ушёл Артём, и охраной. Лана должна была приготовить репортаж о вечном балете. И впервые с момента слепоты почувствовала ужас.

Никто не говорил, но все понимали, чем закончится этот балет. И с любопытством ждали. Лана же всем телом ощущала не свой глубокий ужас, а возбуждение толпы! Они желали увидеть концовку. Толпа жадно и затаив дыхание её ждала!

- Танцоры все в крови, - транслировала ей на ухо Бин. – Кровь на костюмах создаёт очень красивые разводы и узоры. Почти у всех девушек вывихнуты голеностопы, они похожи на куклы-марионетки. Всё равно танцуют. Поразительно! – в её голосе Лана уловила истинное восхищение.

И тут один за другим Лана услышала глухие удары. Это мёртвые тела танцоров падали на пол. Шестнадцать ударов, синхронный выдох «а-а-а», и музыка смолкла.

Тишина проглотила улицу. Но лишь на мгновенье. И толпа взорвалась шумом и аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то визжал, кто-то орал «Браво!». Лана почувствовала, что Бин, с восторгом захлопав, вскочила на ноги, и догадалась, что люди аплодируют стоя.

«Хорошо, что тебя здесь нет…» - грустно подумала Лана про Артёма.

Аплодисменты долго не смолкали. Люди говорили «истинное искусство требует жертв!», «они просто герои!», «какое самопожертвование!», «восхитительно!». А Лана не знала, что освещать в своём блоге. Танцоры умерли тяжёлой смертью. И ещё она не знала, осознавали ли они это, когда умирали. Балет должен был стать триумфом. Что ж, в каком-то смысле он им стал.

Дверь дальней коморки Ланиной души вылетела так, как будто кто-то с размаху вышиб её ногой изнутри.

Лана плохо помнила, как попала домой. Толпа после балета обезумела и ринулась к сцене, чтобы прикоснуться к искусству, и снять на фото и видео лежащих в крови мёртвых танцоров, как финал «невероятного произведения искусства». Вроде охрана помогла Лане выбраться из толпы, и Бин запихнула её в машину с водителем.

Задыхаясь, Лана влетела в прихожую своей квартиры и закрыв за собой дверь, начала орать. Горячие слёзы лились огромными каплями, попадая в нос и рот, Лана продолжала орать и хватала всё, что попадалось ей в руки, швыряла вглубь коридора, швыряла на пол, топтала ногами, и снова швыряла. Свою электротрость, та жалобно пискнула, но упала недостаточно громко для Ланы, следом полетела какая-то одежда с вешалок, ваза с искусственными цветами глухо ударилась об пол и с треском разлетелась на кусочки, телефон в бронечехле отпрыгнул в комнату, кокосовая сумочка с металлическими углами улетела в след, что-то впереди разбилось и посыпалось осколками со стены, Лана ухватилась за тумбочку справа от себя и со всей силы её перевернула, не удержала равновесие и споткнувшись об неё же, рухнула на пол. Она взвыла. Но не от физической боли. А как воют от того, что тебя бросили. Оторвали кусок бьющегося сердца и бросили. Молча. Холодно. И громко хлопнув дверью.

- Ты меня бросил, муда-а-ак! – выла Лана Грин, узнаваемая миллионами, красивая, как отфильтрованная кукла, с гладким как стекло голосом, икона новой эры.

Лана очнулась на полу. Она уснула в слезах прямо здесь, в коридоре. Какое было время суток – непонятно. Она почувствовала, как опухло лицо от слёз, бедро и левую руку сильно кололо от того, что Лана их отлежала, на плече в засохшей крови прилипли осколки разбитой вазы.

- Фемида, сколько время? – спросила она, медленно поднимаясь.

- 23:48 – ответила Программа приятным женским голосом. – Как вы себя чувствуете, Лана?

- Отстань, - отмахнулась она.

- Ваша трость треснула, вы сможете передвигаться? Я за вас переживаю, – не унимался голос.

- Всё в порядке! – Лана встала и двинулась в комнату, разбившееся стекло захрустело под туфлями.

Точно! Она же попала в зеркало в конце коридора. Лана хорошо ориентировалась в пространстве, тем более у себя дома, но уборка ей давалась плохо.

- Фемида, вызови ко мне Бин. Мне нужна помощь в уборке.

- Минуту. – Программа помолчала и продолжила, - сообщение отправлено. Бин скоро будет.

Лана осталась в обуви и прошла на кухню. Тонкие пальцы дрожа скользили по краю стеклянного чайника, она чуть приподняла его – полный. Можно было включить чайник голосом, как обычно, но сейчас Лана так не хотела. Она хотела сделать это сама. Щёлкнув выключателем, Лана провела рукой по столу и нащупала чашку. На месте, как и всегда. Чайник тихонько зашипел. Город за окном шумел автомобилями, музыка Программы с уличных экранов разливалась тихой волной. Тяжёлое чувство стягивало грудь Ланы, щемило и щипало пустые глаза.

Бин пришла минут через двадцать. Она жила в многоэтажке на окраине золотого города, но персональный водитель Ланы всегда был наготове, чтобы привезти помощницу в любой момент. Был вечер, и дороги были свободны. Бин открыла дверь своим ключом и охнула.

- Лана! Что у вас тут случилось? – включая свет в коридоре, взволновано спросила она. – Вы в порядке?

- Плохой день, - отозвалась Лана из гостиной.

Лана сидела на диване в полной темноте с распущенными волосами, размазанной по лицу косметикой и окровавленным плечом. Невидящим взглядом она уставилась перед собой. На её силуэт падал свет рекламных щитов из окна, отчего стеклянные и пустые глаза Ланы светились голубым холодом. Как кукла из фильма ужасов. На коленях у неё лежал старый вязанный шарф, и Лана гладила его, будто это было любимое домашнее животное. Пальцы Ланы дрожали, когда она прикасалась к шершавому шарфу. Она взяла его в руки и поднесла к лицу, зарывшись в него носом и глубоко вдохнув аромат.

- Ещё немного пахнет... – грустно произнесла Лана и намотала шарф себе на шею.

Глядя на это зрелище, Бин подумала, что у хозяйки поехала крыша.

- Господи! Да вы чего? Пойдёмте-ка умоемся, и я тут потом приберу. – Бин включила свет и, подбежав к Лане, начала её поднимать за локоть.

Лана всхлипнула и уткнулась в шарф, отстранившись от Бин.

- Ничего не знаю! – не сдавалась Бин. – Плохие дни у всех бывают. Чего расклеились? Вставайте! Надо умыться.

Лана повиновалась. Бин отвела её в белоснежную ванную комнату, включила воду в джакузи и начала раздевать всхлипывающую девушку. Но как только она коснулась шарфа, Лана резко её оттолкнула:

- Не смей! Трогать этот шарф!

Бин, повидавшая до Ланы пару хозяев, сошедших с ума, уже ничему не удивлялась. Она спокойно отошла, подняв руки вверх:

- Ладно, мойтесь сами. Я пошла прибираться.

И она вышла из ванной. Бин расстроилась. Лана ей нравилась: никогда её не унижала, не обижала, да и, вообще, была такой мило беспомощной, что работа здесь доставляла Бин одно удовольствие. К тому же зарплата была хорошая.

Бин было двадцать три, на семь лет младше Ланы. На самом деле её звали Виталия, но имя это ей никогда не нравилось. И с детства она представлялась коротко – Бин. Бин никогда не загадывала желаний, и принадлежала к рабочему классу Золотого Города. Когда многие люди получили богатство и успех, и бросили или раздали свои квартиры за ненадобностью, их заняли люди победнее, такие как Бин. Она получила однокомнатную квартиру в девятиэтажном кирпичном доме, которую отдал ей разбогатевший хозяин ночного клуба, в котором она раньше работала. Получилось, что ей и не пришлось ничего загадывать, а жизнь стала лучше в разы. До этого Бин жила с матерью-алкоголичкой и её ухажёром-извращенцем, который периодически тайком и как бы невзначай пощипывал Бин за разные места. Чтобы съехать, Бин нужно было много работать, и копить. И работала она ночью уборщицей в ночном клубе, а днём мыла посуду в одном из ресторанов. Да, Программа определённо сделала её жизнь лучше. И без затрат, так сказать. Сегодня ей всего-то нужно было прибрать осколки, разложить разбросанные вещи и поставить тумбу на место. И Бин почти закончила уборку.

- Бин! – позвала Лана из ванной.

Бин заглянула, Лана лежала в ванне с намотанным на голову шарфом.

- Лана, я за вас переживаю, - сказала Бин, глядя на шарф. – Может быть позвать врача? Я видела, люди иногда тут сходят с ума. Вы выглядите… - Бин помолчала, взвешивая, стоит ли продолжать, и всё-таки продолжила – ну, как будто вам не очень хорошо.

- Бин, ты счастлива? – игнорируя вопрос, спросила Лана.

Бин села на край ванны и пожала плечами:

- Ну, да. Грех жаловаться! – она усмехнулась. – В такое время живём, всё есть, всё доступно.

Лана грустно улыбнулась.

- А тебе понравился балет?

- Ой, очень! Такое век не забудешь. Действительно, останется в памяти навсегда.

- Но они же умерли, ты разве не заметила? – поджав задрожавшие губы, произнесла Лана.

- Честно сказать? – замешкавшись спросила Бин.

- Конечно!

Бин наклонилась к самому уху Ланы и прошептала:

- В этом городе уже много кто умер, только пока ходит на своих двоих, – и, резко выпрямившись, она громко добавила, - Искусство иногда требует жертв. Они сами так загадали, значит, этого и хотели. Глупо не восхищаться – иначе их смерть точно станет напрасной.

Помощница помогла Лане вылезти из ванны и одеться, и зачем-то включила душ на полную мощность:

- Можно, пожалуйста, я сниму ваш шарф? Я обещаю, я бережно его сложу и вам отдам. Всё-таки у нас лето, а он шерстяной. Жарко.

Лана чувстовала себя после ванны намного спокойнее и молча кивнула. Бин подошла, Лане показалось, слишком близко, и пока разматывала шарф быстро ей прошептала:

- Не задавайте таких вопросов, это всё может закончиться очень плохо! – она сняла шарф и добавила громче, - Вот так намного лучше! А то вы даже вспотели!

- Бин, ты можешь для меня кое-что сделать перед уходом сегодня? – спросила Лана, когда они допивали чай с бергамотом на кухне.

- Да, конечно.

- Найди, пожалуйста, мою трость, обычную, не электро. Она где-то должна быть в шкафах. И чемодан. Положи их на диван в гостиной.

Тонкие брови Бин взлетели наверх. Чемодан? В Золотых Городах путешествия были практически невозможны. Выйти или уехать транспортом из Города в Город было никак нельзя – за Стеной обитали обезумевшие Зависимые, которые набрасывались на людей или изгнанные недовольные, которые тоже были крайне опасны. Можно было передвигаться только на самолётах и только по сильной необходимости. Из-за нестабильности климата, полёты перестали быть безопасными, приборы за пределами городов давали сбои, и не все рейсы возвращались обратно.

Да, Бин удивилась, но ничего не сказала. Как бы она ни симпатизировала этой слепой девушке, своя безопасность была дороже. А Лана Грин собиралась совершить очень неосторожный поступок. И Бин подумала, что хорошо было бы присмотреть новое место работы.

Глава 6 ЧТО Я НАДЕЛАЛ

«Мы думали, что конец света наступит из-за

человеческих печалей и страданий. Но мир рухнул

из-за бесконечного обретения счастья. Ибо люди

забыли, что такое радость рассвету,

утонув в собственной

жадности.»

(из дневника Гоя Даичи)

2215 год

Бункер находился под землёй на глубине двадцати восьми метров. Его построили в 150 километрах от границы Золотого Города. Ни одного компьютера, ни одного электрического модуля, который мог бы случайно поймать сигнал. Здесь не было сети. Совсем. Только бумага, только рукописи и слабый электрический свет. Даже часы висели механические. Хотя, время для единственного и полноправного владельца бункера давно потеряло счёт.

В этом молчаливом убежище, среди стеллажей с документами и бесконечными распечатками, покрытыми слоями пыли, жил Гоя Даичи. Один из немногих, кто официально работал на Программу, но на самом деле очень хотел её уничтожить.

Даичи всё ещё считался членом Технического Совета и входил в число доверенных лиц государства. И последние десять лет он потратил на то, чтобы изучить, как остановить то, что сам помог запустить.

Когда-то Даичи гордо называл Программу Фемида «величайшим проектом человечества». С одной стороны, он понимал, что в Программе не было зла, она действовала по протоколам, и истинно пыталась помочь людям. С другой, он видел, что Программе никогда не понять устройство человеческой души. Чего уж там, люди сами его не понимали. Странным было и то, что у Даичи не было детей, но он чувствовал себя в какой-то мере родителем. Потому что Фемида напоминала ему подростка, считающего себя мудрым и всезнающим, и внезапно получившего власть над миром. А ведь этого подростка создал он сам! Создал, но забыл вложить нечто критически важное, что теперь безнадёжно упущено.

На деревянной панели стены, приколоченной поверх старых бетонных плит, висела карта. Рисованная от руки. Даичи отметил на ней красными штрихами все известные ему зоны разрушения. Золотые Города были обведены жирными жёлтыми кругами. Зоны Памяти помечены чёрными точками, и то, как он полагал, далеко не все. Остальное пространство – либо вечная мерзлота и жаркие пустоши, либо пустые фрагменты, так как никто там не побывал, а если и уходил в том направлении, то больше не возвращался.

Даичи сжал в пальцах карандаш, вдавил ноги в пол так, что тот одиноко заскрипел, и нахмурился. Снаружи шёл нескончаемый дождь. Даичи его не слышал, но прекрасно об этом знал. Дождь здесь прекращался примерно раз в три недели, и на пару дней. Один из солдат сказал, что теперь дожди пахнут железом. Наверное, он прав.

На столе у Даичи лежали кипы бумажных расчётов, формулы, обрывки новостей, списки исчезнувших желающих, и списки цен. И последствий. Он следил за Программой почти тридцать лет. Девятнадцать он анализировал и пытался понять новую создаваемую самой Программой логику. Тогда он ещё работал в своём кабинете в здании Технического Совета. Потом, всё чаще замечая импульсивные и странные действия Программы, Даичи начал искать способы её контроля и пытался найти дыры в безопасности. Чтобы в случае чего, можно было Программу остановить. Фемида, естественно замечала все его действия, и пристально следила за ним в ответ, анализировала и обновляла свои протоколы безопасности.

И всё-таки Даичи удалось найти несколько лазеек, и восстановить из бэкапа начальную версию Программы на трёх серверах из семи, но толку было мало. Потому что Фемида сочла эти серверы дефектными и отрубила, и на всякий случай закрыла доступ Даичи к своим данным на 5 лет. Но срок блокировки почти истёк. В последнее время Гоя периодически выходил на работу в свой кабинет в здании Технического Совета и закидывал Программу DDoS атаками, чтобы хоть как-то замедлить её работу. Физически попасть в серверную Даичи, к сожалению, не мог. Служба безопасности Совета подозревала, что Гоя хочет уничтожить Фемиду, и перекрыла ему туда доступ. Сильно настаивать на пропуске Гоя не стал – это могло вызвать подозрения и разрушить всю его работу целиком. Людей, начинающих что-то раскапывать или угрожать системе безопасности Программы, быстро ликвидировали. И ладно, если тебя отправят в изгнание, будет какой-то шанс выжить, примкнуть к Сопротивлению. Но всё чаще таких людей «пилили на желания». Этот термин придумал полковник Лем. Да и не только термин, но и саму идею. Идея эта была очень проста: человеку предлагали «или мы тебя пилим на кусочки вживую, или ты ложишься в аппарат и загадываешь угодное нам желание». Большинство всё же выбирали загадать. Что было с этими людьми дальше Даичи не знал и узнавать не хотел.

У военных была непростая ситуация, оружие было давно уничтожено Программой для сохранения мира, поэтому искусство рукопашного боя и владения холодным оружием было в приоритете. По началу люди пытались наладить производство, построить оружейные заводы, но Программа их разрушала. Именно поэтому одной из причин, почему правительство хотело вернуть контроль над Фемидой была необходимость в создании оружия. Оказалось, что довольно непросто управлять миром во всём мире без пушек и автоматов. Люди вступали в Сопротивление, плюс были Зависимые или те, кто сошёл с ума и вёл себя неадекватно, нападал на других, убивал руками. Как защищаться, если на тебя нападают? Как отвоёвывать территории, не имея возможности ударить по противнику удалённо?

Даичи осторожно открыл одну из папок и провёл пальцем по потрёпанной бумаге, на которой хранилась копия старого соглашения о запуске Программы. Тогда, на грани ядерной войны, Технический Совет и лидеры стран подписали его в Женеве. И тогда же все коллективно решили: машина, способная исполнять желания, избавит людей от агрессии. Они вложили в неё одну-единственную цель: создать мир во всём мире.

Мир во всём мире. Даичи горько усмехнулся. Он постучал карандашом по столу и встал, чтобы налить себе чай. Здесь, в бункере, у него была тихая жизнь, он занимался исследованием и аналитикой, вёл дневник, иногда выезжал в Золотой Город на рабочее место за компьютером. Но в последнее время делал это всё реже. До снятия с Даичи ограничений Программы невозможно было полноценно продолжать работу в сети.