3:15 в Ашфорд-Холле

Томазина наклонилась ко мне, и её голос прозвучал неестественно мягко:

– Доктор, вы разве верите в существование привидений? Вы же лечите душевнобольных. Разве стали бы доверять видениям своих пациентов?

– Я не пациент, – мои слова прозвучали резче, чем я планировал. – Я знаю, что видел…

– Правда?

Мисс Ашфорд медленно покачала головой

За её спиной Эмма сделала почти незаметное движение – будто хотела снова перехватить мой взгляд, в ее глазах читалось что-то важное, но я уже не мог остановиться.

– В этом доме что-то происходит! – вскричал я. – Эдвард обратился ко мне неспроста. Теперь я понимаю почему. Он столкнулся с тем, что не смог принять его разум. И теперь… не знаю, жив ли он. Не знаю, что за тварь сначала играла с ним, а теперь выбрала меня. Но я докопаюсь до истины! Можете вместе с братом вышвырнуть меня вон, отказать от дома – это только укрепит мои подозрения…

Томазина не дрогнула. Только выпрямилась во весь рост, а её обычная томная грация сменилась чем-то иным: холодной надменностью и почти нечеловеческой собранностью.

– Дорогой доктор Рутленд, – её голос сохранял бархатистость, но в нём проскальзывали новые нотки, колючие словно льдинки, – как жаль, что вы с самого начала были предубеждены, видели в нас врагов, хотя мы так старались проявить участие, помня о вашей дружбе с нашим бедным старшим братом. Закрывали глаза на … особенности вашего поведения. Ваша благородная работа с душевнобольными, эти ежедневные подвиги… Они, конечно, оставили отпечаток на вашей душе. А теперь ещё эта трагедия с Эдвардом… – Она сделала паузу, и в этой паузе повисло нечто большее, чем просто слова. – Я понимаю ваше состояние. Но сейчас вы перешли границы. Этот тон – неприемлем.

Мисс Ашфорд вздохнула, и произнесла ласково, словно говорила с больным ребёнком:

– Отдохните, Джонатан. Возьмите себя в руки. Эти болотные миазмы… Они пагубно действуют на рассудок. Я готова забыть вашу вспышку и сохранить дружеское расположение, но только если вы дадите слово больше не вести себя так…. недостойно. Поверьте, я совсем не заслужила подобного обращения…

Я проводил Томазину взглядом, и невольно ощутил горький привкус стыда. По спине разлилась тяжесть, будто на плечи положили невидимый груз, а ладони стали влажными – стараясь обрести душевное равновесие, я сжал кулаки.

В этот момент рядом возникла мисс Рассел. Без единого слова она протянула мне платок – тонкий, с вышитыми инициалами.

– Возьмите, доктор, у вас испарина, – произнесла она ровным, но многозначительным тоном. – Стоило быть более осторожным … в выражениях.

Её фраза повисла в воздухе, обрастая скрытым смыслом. Я перехватил взгляд Эммы – и в её глазах увидел не просто тревогу, а настоящий страх. Сердце упало: похоже я перешёл черту, и теперь ничего нельзя исправить.

Оставшись в одиночестве, я судорожно скомкал платок – и почувствовал под пальцами неожиданную жесткость. Что-то было вложено в ткань.

Записка.

Прочесть послание Эммы я осмелился лишь в своей комнате, плотно прикрыв дверь и задернув шторы. Даже стены в Ашфорд-Холле мне теперь казались соглядатаями.

Короткий клочок бумаги, выпавший из складок батиста, содержал несколько слов, выведенных нервным почерком:

«Приду в полночь. Не засните».

Последняя фраза была подчеркнута так резко, что бумага порвалась от нажима.

А в груди медленно разливалось липкое, недоброе чувство, словно паук, осторожно распрямляющий свои тонкие лапки.

Глава 7

Я не вышел к обеду.

Не хотел видеть Ашфордов – ни Томазину после напряженного разговора утром, ни Томаса с его несдержанностью. Каждое её слово было как удар хлыста, обернутого в шелк. А её брат… Стоило мне заговорить об Эдварде, как его пальцы тут же сжимались в кулаки. Тем более… еще ведь была мисс Рассел. Одна неосторожная фраза и она окажется в опасности. Нет, лучше избежать этой трапезы.

Я достал и развернул письмо Эдварда. «Она возвращается каждую ночь в 3:15». Значит, он тоже видел её – эту женщину на лестнице. Ту самую, что я встретил прошлой ночью. А видел ли он другой призрак – пугающее безмолвное существо с болот, что я так опрометчиво принял за человека. Если – да, то не удивительно, что мой несчастный товарищ лишился рассудка. Я и сам чувствовал, что мои убеждения дают трещину.

В дверь постучали – слабо, нерешительно.

Вошедшая служанка, кажется, ее звали Мартой, поставила поднос на стол, упорно отводя глаза. Ее натруженные руки дрожали. От переутомления? Или все-таки от страха?

– Спасибо, – сказал я.

Она кивнула и тут же повернулась к двери, сутуля плечи. Пожилая, уставшая женщина.

– Подождите.

Марта замерла, но не обернулась.

– Вы ведь давно работаете в доме? Были здесь, когда умер отец сэра Эдварда? А его мачеха… Что вы можете о ней рассказать?

Её плечи дернулись, будто от удара.

– Простите, – прошептала она. – Я спешу… У нас еще много работы. Миссис Марлоу рассердится, если я сильно задержусь. Она не велит болтать языком о покойных владельцах. Спрашивайте обо всем у молодых хозяев.

Она метнула на меня косой взгляд. Ее морщинистое, хмурое лицо сделалось замкнутым. Я понял, что сейчас вряд ли сумею из нее что-то выудить.

– Извините.

Она выскользнула, также бесшумно, как и вошла.

Я отодвинул тарелку. Аппетита не было.

Явится ли сегодня призрак на лестнице? Хватит ли у меня духу отправиться в холл в 3:15 и столкнуться с ним снова? Я чувствовал себя пленником этого мрачного дома, из которого не мог выбраться.

На ужин я тоже не пошел. Справиться о моем самочувствии прислали другую горничную – молодую, одетую со строгостью прислуги из знатного дома. Она могла бы считаться симпатичной, если бы не выражение испуга на бледном личике.

– Благодарю! Простите, не знаю вашего имени! – сказал я, принимая из ее рук чашку чая.

– Джулия, сэр, – прошептала она, опуская глаза. Слабый румянец выступил на ее щеках.

– Давно ли вы здесь служите, Джулия?

– Пять годочков будет, сэр, – вздрогнула она.

– Мрачноватое место для молодой особы, не находите?

– Да не по своей воле, сэр, – прошептала она, вцепившись тонкими пальцами в передник. – Матушка тут прежде служила. Как она померла, господа меня к себе взяли. Сэр Джон с леди Ашфорд. Отец-то мой давно помер, мне идти-то некуда… Только вот и оставаться тут теперь…

Голос ее дрогнул. Я почувствовал искреннее сочувствие к этой девушке.

– Они добрые были, сэр Эдвард тоже, – вдруг зашептала она, озираясь. – А вот мистер Ашфорд… Скверный он человек. Жестокий. Требует, чтоб сэром Томасом его звали, а хозяин-то, может, и не погиб вовсе…

Я вскинул голову.

– Что же произошло тогда? – спросил я, понизив голос

– Сэр Эдвард в топи ушел, а мистер Ашфорд с садовником Грегори следом. Только не нашли его, вещи какие-то… Сказали, утонул. Искали, да… – Она нервно облизала губы. – Только перед тем письмо-то он мне дал, чтоб вам отправить, тайно. Не просто так. Я в лавку ходила и на почту заодно… Теперь хозяйка на меня косо глядит. Подозревает видать. Страшно, сэр. Убежать бы…

– Я мог бы помочь вам найти место в столице.

– Ой, сэр! – Ее глаза загорелись. – Я б так благодарна была! Я никакой работы не боюсь. Просто не хочу сгинуть, как другие.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы же не здешний… – Она зашептала. – Не знаете, о чем тут шепчутся. За последние годы в здешних краях – от Моргейта до Принстауна пропало несколько девушек. А после того, как нашли ту…

– Какую?

– Осенью прошлого года рабочие отрыли женские останки в торфе в миле от Постбриджа. Вроде как молодой девицы. Тело было изуродовано – сломаны ребра, пробит череп… Но на ней было хорошее платье, кожаные башмаки с серебряными пряжками. Однако незнакомку ту так и не опознали. Схоронили в безымянной могиле…

Джулия опасливо оглянулась на дверь.

– Элис Роуд из Хагерти… с выпаса не вернулась. Через месяц её платок нашли у края трясины – зацепился за корягу в Молчаливой топи. Тело так и не обнаружили.

Она переступила с ноги на ногу, губы подрагивали.

– Сара Хейвз… пропала на ярмарке в Принстауне. По слухам, видели, как в тот день она с каким-то молодым джентльменом говорила. В черном сюртуке и с бледным лицом. Через неделю её башмаки и сумку нашли за несколько миль оттуда у восточного края топи – на старой конной тропе.

Пауза. В камине с треском осели угли.

– Дженни Уайт… горничная леди Ашфорд… – голос Джулии стал еле слышным, – исчезла за день до смерти сэра Джона. Нашли только передник …. у Гнилой гати…

– Вероятно, все они утонули. Я и сам едва не погиб, когда пошел к Ашфорд-Холлу через болота.

– Не знаю, сэр… Недоброе здесь что-то творится. Из Моргейта никто в Большой дом работать не идет. Дурная слава у него давно. После случая с дочкой кухарки. А потом еще Дженни пропала, и слуга сэра Джона – Берроуз умер вскоре после него. Да и сами хозяева… Один застрелился, другая – с лестницы упала, а третий и вовсе в болотах сгинул.