Поцелуй под звездами

Серхио: под камнем в цветочном горшке – ключ. Всё твоё, брат.

Я: Спасибо.

Я быстро собрал вещи – пара дней, никто и не заметит. Зашёл к Касперу:

– Я на пару дней улетаю. Не теряй.

– Всё норм?

– Да. Просто хочу передохнуть.

– Окей…Сiao mi amor.5

– Сiao6.

Такси приехало через пять минут. Пока ехал, я купил билет – через четыре часа я буду далеко. Телефон молчал. Мысли – нет. Они были при мне. Бежать можно куда угодно, но от себя – нельзя.

– Соломон Стоун?

– Всё правильно, мэм. Какие-то проблемы?

– Нет, всё хорошо. Приятного полёта.

– Спасибо.

Я забрал документы и рюкзак. Вещей было немного – не было смысла тащить с собой чемодан. Сегодня вторник. Если мне хватит двух дней на перезагрузку, то к вечеру пятницы я уже буду дома. План был хорош. Я прошёл в зал ожидания, надел наушники, включил музыку и стал наблюдать за людьми. Было спокойно. Аэропорт напоминал какой-то свой, отдельный, замедленный мир.

Телефон завибрировал – входящий вызов от отца. Я решил нарушить наше молчание.

– Да, пап, привет.

– Привет. Почему ты полетел один? Без охраны? Без Каспера?

– Мне нужно побыть одному, пап.

– Это не безопасно. Давай я отправлю людей встретить тебя? Мама переживает.

– Я в порядке. Не надо ни охраны, ни машин.

– Соломон…

– Да, отец?

– Почему с тобой и братом стало так сложно договариваться?

– Мы выросли. И пошли в тебя.

– Нет. Думаю, вы пошли в дедушку. Хотя, старик, конечно, закалил вас…Ладно. Пусть мой водитель всё-таки тебя встретит. Так мы с мамой будем спокойнее.

– Хорошо. Договорились.

– Береги себя, сын. Люблю тебя.

– И я тебя, пап. Привет маме. Я положил трубку , закрыл глаза и несколько секунд смотрел в темноту.

Иногда – очень редко – в голосе отца не было тяжести власти, командного тона или скрытого напряжения. Иногда он звучал просто как папа. Тот, кто хочет, чтобы ты доехал живым. Кто волнуется. Кто передаёт привет от мамы, не потому что надо, а потому что по-настоящему вспомнил.

И именно в эти редкие моменты я понимал, каким он был бы, не будь частью этого мира. Какой могла бы быть наша семья, если бы за каждым "береги себя" не стояли люди с автоматами.

Но я знал: таких моментов немного. И потому держался за каждый – как за детское письмо, которое ты хранишь в ящике, хотя давно вырос.

Интересно, откуда он узнал о моём вылете? Возможно, кто-то из сотрудников аэропорта слил информацию. Или Серхио. Или…Каспер? Хотя, вряд ли. Он бы не сдал. Мы всегда прикрывали друг друга перед родителями.

Объявили посадку. Всё скоро я буду один. Меня проводили в бизнес-класс. Помимо меня летели ещё двое. Рейс был поздним, поэтому полупустым. Я устроился в кресле, заказал бокал шампанского – у меня, считай, отпуск – и…вырубился. Видимо, эмоциональная усталость взяла верх. Мне снилось небо и облака. Я трогал их руками, но они рассыпались в пустоту. Подсознание явно что-то подсказывало, но я решил пока не вникать.

Меня разбудила стюардесса:

– Сэр, через пятнадцать минут посадка. Не желаете кофе?

– Да, двойной американо, пожалуйста.

– Хорошо, сэр.

Кофе оказался неплохим. Конечно, не кубинский, но я не придирался. Пока пил, смотрел в иллюминатор на облака. Те же, что снились. Нужно было менять тактику с Мегги. Как говорил Иван после моего расставания с Сэм: «Клин клином выбивают».

Самолёт плавно приземлился. Все захлопали – я тоже. Вот и начались мои два дня тишины. После выхода из салона меня ждал Range Rover. Отец не обманул: не пришлось даже идти пешком до здания аэропорта. Водитель, солидный седовласый мужчина, молча забрал мой рюкзак и открыл дверь.

В салоне уже стоял кофе. Кубинский. Он знал, что я люблю. Я сделал глоток – насыщенный вкус, терпкое послевкусие. Дом. Настоящий, без шума Нью-Йорка, без Мегги, без Питера, без ожиданий. Только воздух. Влажный, горячий, пахнущий солью и тишиной.

Водитель кивнул и завёл мотор. Мы выехали с летного поля. Я подумал: интересно, что подумают люди, увидев, как я выхожу из самолёта и сажусь в чёрный внедорожник? «Очередной мажор прилетел отдыхать». Но мне было всё равно. Мы с отцом договорились: я не бегу от себя. Я просто перевожу дыхание.

Когда он вернулся и кивнул, в руках он держал ключ. Он передал его мне.

– Вы можете быть свободны, спасибо вам

– Не за что сэр, как будете готовы ехать обратно, вот моя визитка, наберете и я заберу вас. Хорошего отдыха.

– Спасибо.

Я поднялся на третий этаж по лестнице и открыл квартиру. Было немного сыро, я распахнул панорамные окна – тёплый влажный воздух ворвался в комнату. Окна выходили прямо на океан. Квартира была небольшой: гостиная, спальня, кухня и совсем крошечная ванная. Но здесь было очень уютно. Мама Серхио и Каспера обставила всё сама, а тётя Мария помогла с дизайном. Лучше места мне было не найти.

Я не собирался никуда ездить. Просто хотел насладиться океаном, солнцем и тишиной. Я быстро принял душ, нашёл плавательные шорты, взял полотенце и пошёл на пляж.

Если вас когда-нибудь занесёт в ноябре в Доминикану – знайте: здесь хорошо. Тёплый атлантический воздух ласкает кожу, будто обнимает. Птицы летают низко, солнце играет на их перьях. Я выбрал свободный лежак, разложил полотенце и сел.

Океан был потрясающим. Я всегда питал слабость к воде. Волны с силой бились о берег, подводные течения могли легко унести неосторожного пловца. Я думал, как приятно снова вдохнуть воздух, если долго находился под водой. Может, так и со мной сейчас? Мегги утащила меня глубоко – как сирена, к которой плывёт корабль на верную гибель.

– Amigo?7

– Si.8

– Тьфу ты, ты испанец?

– Нет, но испанский знаю.

– А русский?

– И русский. Но не в совершенстве.

– Поняла. Я тут третий день, выбрала отель, а оказались апартаменты. Смешно, правда? Я – Ангелина.

– Привет, Ангелина. Я Соломон.

Мы пожали руки. Я заметил под её загаром синяки.

– Как тебя сюда занесло?

– Это долгая история. Скажем так…я сбежала от мужа. Он был…не лучшим человеком.

Я только кивнул.

– Он влиятельный бизнесмен в России. Да и по всему миру. Мы познакомились, когда я училась по обмену, а он приезжал с визитом в институт. Всё закрутилось быстро, как пожар. Я влюбилась. И он, кажется, тоже…

Она резко замолчала и вытерла слезу.

– Если тяжело, не говори. Я пойму.

– Я уже столько слёз пролила, что, наверное, хватит на целый штат.

Я улыбнулся.

– Можешь рассказать вечером. Тут недалеко есть бар.

– Ура. Моё одиночество официально закончилось.

Я махнул рукой и пошёл к воде. Ангелина осталась на шезлонге. Я заходил в воду медленно, наслаждаясь каждым шагом. Когда вода дошла до шеи, я задержал дыхание и нырнул.

Уши заполнила вода, звуки стали приглушёнными. Я медленно выпускал воздух, наблюдая, как пузыри поднимаются вверх. Это было…правильно. Шум волн, дрожь воды – всё мешало думать и одновременно исцеляло. Я слился с океаном. Вот он я.

Он мог бы забрать меня. Но не в этот раз.

Я всплыл и сделал глубокий вдох. Солнце светило ярко. Я потёр глаза и заметил двух птиц – они будто танцевали в небе. Наверное, брачный танец. Знак. Я решил, что это будет мой знак.

Я начал плыть, отплывая всё дальше от берега. Всё вокруг казалось крошечным. Я лёг на спину, закрыл глаза. Волны несли меня. То ли к берегу, то ли в открытый океан. Они щекотали пальцы, касались шеи.

Я вновь нырнул под воду. Всё растворилось в шуме. Только я и океан. В нирване.

Вот что значит дышать по-настоящему

Моей задержки хватило ровно на две минуты. Я вынырнул, глубоко вдохнул и поплыл обратно к берегу. Вышел из воды уже почти сухим – солнце жарило градусов под тридцать пять, морской воздух был тёплым, плотным, напоённым солью и покоем. Всё вокруг кричало об умиротворении.

Ангелины уже не было. Я передвинул шезлонг в тень пальмы, достал с собой «Код Да Винчи» Дэна Брауна и открыл на месте, где в прошлый раз закладка выпала. Если вы, как и я, любите детективы, – это отличный способ потеряться на несколько часов. Мысли ускользали, душой я был не здесь. Но Лэнгдон снова оказался в центре таинственной головоломки, и я невольно следовал за ним – шаг за шагом, разгадка за разгадкой, как клубок ниток, разматываемый неторопливой рукой.

Погрузившись в сюжет, я не заметил, как день незаметно двинулся к закату. Пора было ужинать. Я собрал вещи, отбросив ленивость, и направился к квартире Серхио. Путь занимал минут пять, не больше. Я был практически один, если не считать Ангелину, которую заметил мельком. Наверное, она просто не захотела прощаться.

В квартире было прохладно – кондиционер я оставлял включённым. Я заказал еду, налил себе чашку кофе и направился в душ. У Серхио стояла душевая с эффектом тропического ливня, и я выкрутил напор на максимум. Сотни капель, обрушиваясь на тело, медленно стекали по коже, как будто смывая усталость. Со стороны это, наверное, выглядело как сцена из чувственного романа. И ощущалось… примерно так же.

Телефон звонил и звонил, но я не хотел выходить из воды. Это был мой момент. Минут пятнадцать я просто стоял, прикрыв глаза. Когда всё же выбрался и накинул махровый халат, на экране высвечивались восемь пропущенных от Каса, один – от отца, два – от мамы и ещё один от Джоно.

Я первым набрал брата.

– Привет, мелкий. Что-то случилось?

– Привет. Кто из нас ещё мелкий? Ты где? Тебя все ищут.

– Я в Доминиканкой Республике. Что случилось?

– Проблемы с кланом Де Риццо.

– Понял. Сейчас наберу отцу.

– Слава богу, с тобой всё в порядке. Ты с охраной?

– Нет. Я один. Что происходит?

– У нас проблемы с семьёй Де Риццо. Делёжка территорий. Их заинтересовали наши сделки… твои особенно. Где они были раньше, интересно.

– Возвращаться в Нью-Йорк?

– Пока нет. Я поговорю с Эмилио, Серхио подключит своих людей. Сейчас важно держаться вместе. Это серьёзно, Соло. Я предупредил Каспера и Джоно. Не выходи никуда один. Даже если выйдешь – возьми оружие.

– Хорошо, что-нибудь придумаю.

Он отключился. Вот и всё. Отпуск закончился, не успев толком начаться. Я тут же набрал Каса.

– Joder!9 – заорал он так, что я отодвинул телефон от уха. – Я должен быть с тобой! Ты один! Я здесь! Ближайший рейс только завтра.

– Пушки под кроватью и в матрасе, – быстро добавил он.

– Возьми их хотя бы.

– Хорошо, папочка.

– Не шути! Это не смешно.

– Ладно. Не буду.

Я отключился. Ненавижу оружие. Ненавижу всё, что с ним связано. Мы живём в современном мире, и диалог должен быть первым, а не пули. Но в нашем мире это не работает.

Раздался звонок в дверь. Сердце ёкнуло. Я открыл с опаской. Оказалась доставка. Забрал пакет, кивнул, оплатил.

Любопытство пересилило. Какой арсенал прячется под кроватью? Я лёг на живот, заглянул вниз – и тихо выругался:

Два АК-47, M1911, Remington 870, Glock 21… Да это не кровать – это склад. Настоящая Нарния, только вместо шуб – стволы.

Я снял Glock и положил на стол. На всякий случай. Пусть лежит. Спи, Соло, спокойно. Рядом с тобой – классика американского оружейного жанра и…идеальный ортопедический матрас. Поддерживает позвоночник, снижает тревожность и всегда поставляется с Remingtonом в комплекте. Ну разве не забота?

Отказываться от ужина с Ангелиной сейчас – плохая идея. Я дал слово. Надел серый костюм, мокасины, убрал пистолет за пояс. На улице темнело. Температура упала до «всего лишь» 33 градусов. Я усмехнулся. Вечер обещал быть жарким – во всех смыслах.

До бара – минут десять. Людей становилось больше. Туристы, местные. Я дошёл до нужного места и выбрал столик в углу, чтобы видеть всех. Ангелина опаздывала. Она забежала в бар – прическа растрёпана, как после секса, платье очень сексуальное. Но для меня это ничего не значило. У меня есть моя муза. Сейчас – просто ужин.

– Соло, дорогой, прости.

– Ничего страшного. Ты не сильно задержалась.

– Спасибо. Я потеряла счёт времени… мой муж звонил, пытался помириться.

– И как ты?

– Не хочу. Он опять угрожал. Хочет запереть меня на вилле в Италии, и чтобы я жила только для него. Устала. Никакие подарки того не стоят.

– У тебя есть дети?

– Нет. Я не могу родить, у меня врождённый дефект. Смирилась с тем, что буду одна. Он всегда на работе, я одна на вилле. Даже любовника не завести – его тут же убьют.

– А чем он занимается?

– Не знаю. Но что-то незаконное. Я не спрашиваю. Меньше знаешь – лучше спишь.

– Ты права.

– А ты? Как жизнь?

– Учусь в Большом Яблоке. Потом уеду домой.

– Прикольно. Я думала, ты старше.

– Нет. Мне столько, сколько есть.

– Интересная штука – жизнь. Так далеко заносит…

– Ты права.

Мы сидели и болтали. Ангелина всё время посматривала в окно. Видимо, не я один здесь прятался от чего-то.

Я оплатил счёт, и мы решили прогуляться по берегу океана. Алкоголь немного развеял напряжение, страх отступил. Ангелина шла рядом, опираясь на мою руку – выпила она больше, чем собиралась. Я краем глаза заметил: за нами идёт крупный мужчина. Он двигался тихо, будто тень.

Я сжал руку Ангелины и наклонился, будто целую её в щёку:

– За нами следят. Не паникуй. У меня при себе пистолет.

Она усмехнулась:

– Это не слежка, дорогой. Это защита.

– От чего?

– От тебя. Мой муж хочет с тобой поговорить.

В следующее мгновение что-то тяжёлое ударило меня по затылку. Всё поплыло. Я успел почувствовать, как меня тащат, и как хлопает багажник машины. Потом – темнота.

Очнулся я на холодном полу. Руки были стянуты кабельными стяжками, во рту кляп. Попробовал пошевелиться – бесполезно. Пистолета не было. Машина резко затормозила, крышка багажника открылась. Огромный тип без лишних слов вытащил меня и повёл в подвал. Всё было дорого: плитка, винтовая лестница, картины на стенах. Явно вилла – не мотель на окраине.

Меня бросили на пол. Удар в живот. Потом – в лицо. Пиджак разодран. Кляп выпал где-то по пути. Я рассмеялся сквозь кровь:

– Малышка, если ты любишь пожёстче, развяжи меня – и я покажу тебе кое-что интересное.

Очередной удар – в рёбра.

– Заткнись, кусок дерьма. Босс не любит, когда с ним шутят. Особенно, когда отрезает язык.

– Меня и на него хватит.

Дверь открылась. Мужчина лет сорока. Высокий, темнокожий, ухоженный. Бриллиантовая серьга, кольцо на мизинце, костюм – точно сшит на заказ. Подошёл. Похлопал по щеке.

– Ты вырос, малыш Соло. Как только мне сообщили о твоём прилёте – я сразу вылетел из Англии.

– Кто ты такой?

Всё стало на свои места. Холодно. Не от страха – от осознания.

Мир, который казался хаотичным, вдруг выстроился в узкий, острый коридор. И в конце – его глаза. Романо. Имя, которое всегда звучало где-то в тени. Теперь – впритык. Слишком близко.

Я закрыл глаза. И вспомнил.

Тот вечер. Кабинет. Тишина. Отец.

– Ты хочешь знать, кто он такой? – спросил он. – Не по слухам. По-настоящему.

Я кивнул. Он не сразу заговорил. Повернул бокал в пальцах. Сделал глоток. И выдохнул:

– Если Романо пришёл к кому-то с апельсином…, то этому кому-то было лучше сразу умереть.

Я не понял.

Отец налил себе немного коньяка, не торопясь. Говорил медленно.

– Он не ел их просто так. Он устраивал спектакль. Чистил кожуру острым ножом. Тонким, хирургическим. Каждое движение – как подготовка к чему-то… большему. Он делал это молча. Сидел напротив человека. Разрезал. Ел дольку за долькой. А потом… начинал разговор.

– Какой разговор?

– Неважно. Смысл был не в словах. А в времени. В ожидании. В страхе. Ты знал, что тебя не будут просто бить. Тебя будут ломать. Медленно. До основания. Сначала – разум. Потом – тело.

Я смотрел на отца. Он не драматизировал. Просто говорил правду, как хирург говорит диагноз.

– Когда люди находятся в его подполье, – продолжил он, —все понимали: прощаться поздно. Молиться – рано.

Я молчал.

– Мы знали таких, кто сходил с ума, ещё до первого удара. Один мальчик… Он сам выколол себе глаз. Только бы Романо не начал.

Я сглотнул. И вдруг – мысль. А если бы он не говорил об этом? А если бы просто сидел и чистил апельсин – молча, как Романо… я бы смог отличить? Эта мысль обожгла сильнее, чем всё, что я слышал до этого. Потому что я любил отца. Но впервые в жизни – испугался, хоть и на миг. И мне этого хватило.

– Ты знаешь, кто я и кто моя семья. Отпусти – и останешься жив, я пытался сохранить спокойствие, на сколько мог.

– О, малыш, ты наивен. Твой отец со своими идеями полез туда, куда не следовало. В Лондон. Мою территорию. Своим чистым бизнесом вы уничтожили мою сеть. Я не прощу этого.

Он снова хлопнул меня по щеке.

– Я не убью тебя. Ты мне нужен. Но я хочу половину вашего бизнеса. И компенсацию.

– Ты сумасшедший.

Он ударил. Кулак в лицо. Кровь пошла из носа.

– Я не спрашивал твоего мнения. Я хотел забрать твоего брата. Но с ним охрана. А ты один, дебил. Один! Без охраны, без ножа, без гранаты. Только пистолет – и то дешёвый Glock. Ты не из наших.

– Мы можем договориться.

– Я хочу бумаги. Хочу всё. Даже сестру бы твою трахнул, если бы была.

– Я ещё не правая рука. Мне не дают таких полномочий.

– Тогда позвони отцу и скажи, что он готовит документы. Пока бумаги не будут у меня – ты здесь. Понял, мальчик?

Я не ответил. Удар ногой в живот. Я упал со стулом, ударился головой. Темнота снова накрыла. Потом он ушел, видимо покурить. Я сидел, прислонившись к стене. Руки ещё гудели от стяжек. Во рту – вкус ржавчины. Романо снова вошёл в комнату медленно. Спокойно. Словно всё уже решено.

Он опустился на корточки напротив, чуть склонил голову.

– Думаешь, я просто хочу денег, Стоун? Нет. Я хочу…власти. И начну с вашей семьи. Ты даже не представляешь, сколько у меня на вас.

Он вытянул из внутреннего кармана маленькую чёрную флешку. Покрутил в пальцах.

– Компромат. На всех. На отца. На мать. На Джоно. Даже на твоего доброго старого Каспера. Вся ваша праведная империя – на этой штуке. Улыбки. Соглашения. Благотворительные фонды. Показуха. А у меня – мясо под кожей. Кровь ваших сделок.

Я сжал зубы. Пальцы невольно сжались в кулаки. Каспер. Упоминание его имени прозвучало, как удар в грудь. Он не мог… Но в то же время – я вспоминал, как Джоно недавно просил меня помочь расшифровать часть старых архивов. Тогда мне показалось это странным. Сейчас – пугающе уместным.

– Ты врёшь, – прохрипел я.

– Всё в надёжном месте, – Романо не мигал. – Даже если меня не станет – оно всплывёт. Мир узнает, кто вы. И в кого вы вырастили своих детей. Ты думаешь, ты не такой, Соло? А ты – самое слабое звено. Самое сентиментальное. Самое управляемое.

Я хотел ответить, но язык будто примерз к нёбу.

– Ты псих, – выдохнул я наконец.

Он усмехнулся и встал.

– Нет, Соломон. Я – новый порядок. А ты… ты – первая трещина в старой системе.

Романо вышел, не обернувшись. Дверь за ним закрылась глухо, как крышка гроба.

Я остался в темноте. Один. Тело болело. Голова звенела от удара. Во рту – снова тот металлический вкус. Я попытался приподняться, но мышцы не слушались. Казалось, что время застыло, как воздух в подвале. Я не знал, сколько прошло – час или сутки. Только чувствовал, как меня медленно поглощает пустота. И где-то глубоко внутри – страх. Не за себя. За тех, кого он назвал.

Флешка. Джоно. Каспер… Что, если он не врёт? Что, если всё правда?

Я потерял сознание.

Очнулся от лёгкого толчка. Один из охранников. Развязал мне руки. Поднёс воду. Я пил жадно.

– Слушай. У твоего отца много связей. И ты не должен был оказаться здесь. Я…я хочу их спасти. Спасти тебя.

– Почему ты помогаешь?

– Потому что я видел, как умирают невинные. Я устал от этого. Тебя будут искать. Сейчас есть шанс.

– Что за план?

– Пистолет у тебя за спиной, я его вернул. Машина стоит у ворот. Не зарегистрирована. Езжай на юг, десять километров. Тебя встретят.

– Как я пойму, что это не ловушка?

– Миссис Томсон. Помнишь?

Я кивнул. Он поднёс палец к губам. Это был хорошо знакомый шифр Каспера.

– Через три минуты.

Три минуты, чтобы выжить. Один шанс.

Он ушёл. Я отсчитал в голове до ста и…раздался глухой хлопок. Взрыв. Пахнуло гарью. Стены подрагивали, будто сама вилла содрогнулась от страха. Пора.

Я поднялся по узкому коридору, стиснув в руке пистолет. Сердце билось как бешеное. Дышать стало тяжело. Я слышал крики, лай собак, шум бегущих ног. Один из охранников, тот самый бугай, поджёг крыло виллы – верный план. Он выполнил обещание.

Я скользил вдоль стен, где тень от пальм скрывала мою фигуру. Весь в поту, в порванной рубашке, с лицом, залитым пылью и кровью, я пробирался к воротам. Кто-то пронёсся мимо, даже не обернулся. Пламя и паника сделали меня невидимым.

Вот она, машина. Старая, замаскированная среди кустов. Я сорвался с места и побежал, ноги не слушались, но я не останавливался. Открыв дверь, я ввалился внутрь, завёл мотор – и выстрелил вперёд. Педаль в пол. Руль дрожал. Сердце билось, как пуля в барабане револьвера.

Проехав километра три, я взглянул в зеркало заднего вида – фары. Сразу несколько. Они нагоняли меня, быстро. Машины догоняли, как стая волков раненого оленя.

Когда одна из них поравнялась со мной, окно опустилось. Романо. Его ухмылка – как нож в живот. Он помахал мне, будто мы старые друзья на прогулке.

– Малыш, нельзя убегать. За это я вырву тебе ногти…или пальчик, – сказал он, и окно медленно закрылось.

Секунда. Я вжался в руль и резко ударил по тормозам. Их машины проскочили вперёд – я резко свернул вправо, на гравийную дорогу. Покрышки завизжали, пыль поднялась облаком. В спину ударили первые выстрелы. В лобовом стекле появилась трещина.

Я давил на газ до упора. Мои руки были мокрые, руль скользил, а мозг прокручивал в голове только одно: «Не сейчас. Я ещё не закончил. Я не могу умереть сейчас».

Оставался километр до условленного места. Пули царапали корпус, одна выбила боковое зеркало. Я мчался, а позади слышался рев двигателей и треск автоматов.

И вот я увидел их.

Каспер стоял в бронежилете, с базукой на плече. Позади – Серхио с группой вооружённых ребят. Все в чёрном, лица напряжённые. При виде меня они разом рванулись вперёд. Я влетел внутрь круга. За мной – две машины преследователей.

Выстрелы прекратились. Тишина. Плотная, вязкая. Песок ещё не осел, как Романо вылез из машины.

– Детям нельзя гулять одним, ублюдки! – рявкнул он, вытаскивая пистолет. – Я вас сейчас всех порежу, как свиней на бойне!

– Поаккуратней со своим языком, мудила, – тихо сказал Кас, наводя на него базуку. – Один выстрел – и тебя соберут по кусочкам.

– Вы сделали ошибку. Это будет война, – прошипел Романо. – Вы могли договориться, а выбрали смерть.

– Твоя ошибка, – сказал Каспер. – Умел бы договариваться – не стоял бы сейчас по щиколотку в собственной моче.

Романо ухмыльнулся и направил пистолет прямо на меня.

– Кто-то из вас умрёт. Возможно, этого будет достаточно. Мне плевать. Вы дети. Вы не знаете, что такое настоящая жизнь. Что такое страх. Что значит потерять всё.

Я вышел вперёд.

– Последний шанс. Мир. Ты не лезешь к нам, мы – к тебе.

– Пошёл ты.

Раздался выстрел. Пуля прожгла моё плечо. Я отшатнулся, огонь пробежал по телу.

И тогда – выстрел от Серхио.

Романо дёрнулся и рухнул. Грудь залило кровью. Его глаза всё ещё смотрели на меня. Удивлённые. Пустые.