Шелкопряд

— Беспокоить меня можно. Если вы преступников ищете, а не тех, кого ваша система считает преступниками, — заметил он напоследок. — Желаю вам найти убийцу, — искренне произнес Алексей на прощанье.

Регина выбралась на улицу из уютного кафе, размышляя, к чему он это пожелал. Знает, об афере с Фроловым? Да нет, не может он этого знать, это уже паранойя. Просто уверен, что и она в этом заинтересована. Но ей-то дали задание узнать всё о Ткаче. И что теперь делать? Опять на поклон к Элгону идти, чтобы всё разъяснил по поводу Ткача и Шелкопряда, больше ничего не придумать. Еще пару человек своих опросит и к нему поедет. Нет, еще надо с Володькой встретиться, убедиться, что с ним всё в порядке. А то, может, ритуал зигорра погубит следователя. Может, зря она так слепо доверяет особо опасному преступнику.

Четвертая синяя нить

Нет, новая жизнь Володи вовсе не была похожа на мясорубку. А вот на центрифугу — очень даже. Покрутят, покрутят — отпустят, чтобы в себя пришел. Как только в себя приходит — снова на центрифугу. И самое обидное — никто в этом не виноват. Сам подписался, сам теперь и выбирайся. А единственное утешение — Тадальсу уверял, что дело движется.

Два дня назад они объехали все места преступлений. Родителям он в это время не показывался. Чистяков дал ключи от родительской дачи — домой, видно, побоялся одержимого пускать. Но на даче Володя только спал несколько часов ночью. В остальное время Дух внутри заставлял носом рыть землю. Многозначительно хмыкал, ничего не объяснял, а потом… исчез. Непривычное ощущение, словно ты снова один. И это означало... свободу! Байк тут же был заброшен. А вечером он отправился домой.

Мама почувствовала в нем изменения, едва он переступил порог.

— Чем от тебя пахнет? — поинтересовалась она, выглядывая в коридор и наблюдая, как он разувается. — И что на тебе надето?

Володя старательно расшнуровывал кроссовки, лихорадочно соображая, что любое вранье мама почует за версту.

Мама у него была чудесная, больше похожая на девочку: невысокая, миниатюрная, но с замашками королевы. Темноволосая, большеглазая с журчащим голосом и плавными движениями, она создавала вокруг себя зону умиротворения. Да и отец у него отличный — ей под стать. Спокойный, уверенный, правда высокий, светловолосый и голубоглазый. Володя в него уродился, только по молодости превращался много, поэтому сейчас ростом был лишь чуть повыше мамы.

Родители всегда ладили между собой. Оба врачи, только он хирург, а она стоматолог. Оба доброжелательные интеллигентные люди. В школе Володя, помнится, был крайне удивлен, когда пару раз побывал в гостях у друзей. Оказывается, муж и жена могут друг на друга орать. Оказывается, бывает, что им друг с другом скучно. Потом он себя успокоил: это, наверно, только у людей так. Вот он, как и отец, найдет себе мурианку, и у него будет такая же замечательная семья.

Мама всё еще стояла над ним, сложив руки на груди и ожидая ответа. Он снял наконец кроссовки и нашел себе другое занятие — пытался попасть ногой в тапку и никак не мог.

— Ну это... — мямлил он, не сводя глаз с тапки. — Ну... бензином, может, пахнет? Или выхлопными газами?

«Куда ты провалился, Тадальсу? Хоть бы помог чуток!»

Но дух никак себя не проявлял.

— А почему от тебя пахнет бензином или выхлопными газами? — удивленно поинтересовалась мама.

— Ну я это... На байке... На мотоцикле, в общем, катался, — тапки он всё же надел и, опустив глаза в пол, прошел в комнату, радуясь, что отец на дежурстве. А то бы устроили ему сейчас допрос с пристрастием.

— Ты катался на мотоцикле? — уточнила мама, следуя за ним попятам. — Ты?..

— Ну да, — он беспомощно пожал плечами. — Ну я решил попробовать... И вот...

— И вот... — повторила мама. — А что это за футболка?

— Ну... — Володя рассматривал черную футболку с пламенеющим черепом так, как будто впервые ее видел. — Я подумал, что моя гавайская рубаха и мотоцикл как-то не сочетаются.

— Да? — снова удивилась мама. — А раньше ты выбирал по цвету, а не по сочетанию. Ты не заболел? — она дотронулась тонкими холодными пальцами до его лба.

— Ну мама... — заныл Володя, уворачиваясь, — ну, конечно, я не заболел. Если я немножко меняюсь, то сразу болею, что ли?

— Если немножко меняешься, то не болеешь. А чтобы человек менялся так резко, я вижу в первый раз. Ты влюбился?

— Нет, мама, я не влюбился, — Володя набычился. — Я просто ищу себя.

— Странно, я думала, ты искал себя десять лет назад, когда не пошел в Медакадемию, а пошел на юридический. Ладно, не хочешь рассказывать — не надо, — было заметно, что она огорчилась. — Надеюсь, вкусовые пристрастия у тебя не изменились и ты по-прежнему любишь красную рыбу и картошку?

— Очень люблю, — заверил он, целуя ее в щеку. — Мам, ты лучшая.

— Подхалим!

Итак, первый вечер дома, после того как он заполучил духа, прошел не очень удачно. Но все-таки прошел. И, скорее всего, лишь потому, что Тадальсу куда-то запропастился. Утром он отчетливо услышал два облегченных вздоха: один, когда мама увидела его опять в яркой сине-зеленой рубашке, а второй, когда сообщил, что на работу пойдет пешком.

Фролов шел в участок и чувствовал себя учеником, сбежавшим с уроков. Так и казалось, сейчас поймают, за шкирку схватят и обратно на байк. По сути, Чистякову надо было какого-нибудь опера для своей задумки найти. Не своим Володька делом занимался, разъезжая по городу. Но назад не отыграешь. Оставалось только придумывать всякие отговорки отсутствию на рабочем месте и надеяться на заступничество Регины, у которой большие связи. Уж каторжанина из дерьма вытащила, его-то тоже не бросит в случае неприятностей.

Внутренний голос, правда, при этом предупреждал, что в случае этих самых неприятностей, возможно, Регине самой помощь понадобится, но он старался не паниковать раньше времени. Пока Тадальсу затих, Володя добросовестно отсидел в кабинете восемь часов, подчищая бумаги. С удивлением обнаружил, что и к вечеру никто внутри не шевельнулся.

По такому случаю отправился к Федору в больницу. Тот, радостный, попросил подождать его немного на улице и вскоре вышел, сияя, как солнечный зайчик. Поздоровался с другом, крепко сжав его ладонь, и помчался к воротам. Володя еле успевал за ним.

— Федька! Ты куда, дурная башка? — кричал он на ходу.

Но тот, не обращал внимания, дунул к Волге, только пятки засверкали. Лишь минут через десять остановился, тяжело дыша.

— Надоели — во! — он рубанул ладонью по шее. — Я ж здоровый, как бык, а они колют и колют. Ну жизни ведь нет!

— Ты хочешь сказать, что из больницы удрал? — уточнил, отдышавшись, Володя. — Тебе же нравилось поначалу?

— Нравилось, но сколько можно? — возмутился Федя

— А больничный?

— А куда они денутся? Батяня твой сделает.

— Ага, батяня...

С отцом Володя так и не встретился и встречи этой немного побаивался. Томило предчувствие, что отец его в два счета раскусит. Но Федор-то тут ни при чем. Федору он больничный сделает.

— Ты куда сейчас-то? — поинтересовался Фролов, отбрасывая ненужные мысли.

— В бар пойдем? Тогда так и не посидели нормально. Сначала Марго эта, потом маньяк. Пойдем?

— Пойдем.

Когда Володя начал работать следователем, он в первое время думал, что его захлестнет с головой грязью, которую приходилось разгребать. Потом ничего, привык. Но с тех пор очень ценил друзей, у которых не было проблем. Которые на встречах не сидели задумчивые, не делились неурядицами, происходящими на работе или в личной жизни. Он ценил друзей, которым ничего не надо было от Володьки Фролова, кроме того, что он находился рядом. И таким другом стал для него Федор. Он вообще был парень компанейский и беспроблемный. Борик, наверно, тоже такой, но он все-таки подполковник. С таким не подружишься по-настоящему. Да и исполнитель наказания... Это уж очень суровая профессия, по мнению Володи.

В баре, как всегда, было дымно и весело. Маргариты они не разглядели, хотя разглядеть что-то вообще было сложно. И с девушками им повезло на этот раз. Володька глазом моргнуть не успел, а уже всё было на мази, и Федор активно подавал знаки, что надо двигать в его квартиру, пока рыбка с крючка не сорвалась. Они уже подходили к подъезду Хорошего, Федька рассказывал анекдоты, девицы звонко хохотали, Володя щерился во всю пасть, зараженный их хорошим настроением.

А потом ему будто под дых вмазали. Он замер, растопырив глаза и пытаясь вдохнуть. Не видя ничего вокруг, не замечая, как переполошились Федор и девушки. Попробуй тут услышать что-нибудь, когда внутри тебя орут благим матом так, что черепушка лопается:

— Где байк, придурок? Байк где?!

А потом его именно так, как он представлял утром: за шкирку и поволокли. В себя пришел, уже когда лавировал между автомобилями на Университетском проспекте. Внутри бурчал голос.

— Придурок! Лох! Засранец мелкотравчатый! Я тебе что сказал? Сижу в засаде! Жду, когда маньяк себя проявит. А ты что должен делать в это время? — ответа он не стал ждать, тут же проревел: — Ждать на стреме, мля! Чтобы, как понадобится, сразу на байк и ловить его! А ты что сделал? Погулять он решил, казанова. А в результате нашли какую-то рухлядь, да еще пока нашли, пока отобрали...

Володька смутно начал припоминать, как его мотало по дворам, пока он не заметил несколько парнишек вокруг мотоцикла, как он их раскидал и поехал по ночной улице.

Вот там переполох будет, когда его приметы сообщат! Это же потом перед сколькими людьми оправдываться придется! Обязательно кто-то заподозрит, что Фролов очень уж странно себя ведет и как-то разительно переменился.

«Ты обещал предупреждать, когда будешь хозяйничать», — сцепив зубы, подумал Володька.

— Обещал?! — снова взревел дух, так что у него в глазах потемнело. — Я обещал одержимого поймать! Вот что я обещал. А теперь ты найдешь еще один труп, — мстительно сообщил он. — И снова будем ждать, когда он на охоту выйдет!

«Ты хоть бы предупредил, что надо быть рядом с байком, ждать, когда ты появишься, — сообщение о предполагаемом трупе тут же изменило настроение Володи, и он начал оправдываться. — А то исчез, и думай, что хочешь».

— Я тебя предупрежу. Я тебя так предупрежу в следующий раз!..

К счастью, всё обошлось. Дух притащил его в частный сектор Краснооктябрьского района. Они немного поблуждали по улицам, ища нужное место. Трупа нигде не было. Володя вздохнул с облегчением.

— Здесь, — сказал Тадальсу, останавливая его возле одного из домов.

«Здесь трупа нет», — возразил Фролов.

— Сойди с байка, покажу, — потребовал дух.

Его снова водили по улице, но уже более мягко. Будто взяли за руку и повели.

— Смотри, здесь шли две девушки, — Тадальсу говорил, а в мозгу у Володи вспыхивали неясные образы. Наверно, именно так дух «видел» произошедшее здесь. — За ними шел он. Шел зигзагом, возможно, притворялся пьяным. Подбирался ближе. Здесь он что-то достал...

«Пистолет?» — предположил Володя, увидев внутри себя знакомое движение.

— Скорее всего. Он выстрелил.

«Но не попал?» — с надеждой спросил Фролов.

— Попал. Но кто-то тело отсюда унес. Не хотели, чтобы вы нашли.

«Почему? — удивился следователь. — Это же еще одно убийство, еще один пинок нам, чтобы поторопились найти».

— Не знаю почему. Ты дальше смотри. Видишь? Его спугнули. Потом подняли тело и унесли. Видишь?

«Так... может, за ним?»

— Дурак ты. И не лечишься, — не обидно щелкнули его по носу. — Он же спрятался сразу. Он всё время прячется. Я его чую, только когда он на охоту выходит. Если бы байк был рядом, ты бы его схватил. А так... опоздали.

Опоздали — это плохо. Трупа нет — это хорошо. Наверно. Еще одного висяка не будет. А все-таки любопытно, почему тело забрали. И, конечно, жаль, что на основании показанного Тадальсу даже фоторобот не составишь. Действительно эманации какие-то.

«Может, свидетелей опросить?»

— Можно и опросить, — как-то слишком охотно согласился дух. — Но, думаю, если преступника мы не поймали, лучше бы тебе уже вернуться и уладить шум, который поднялся из этой краденой рухляди.

Шум Володя унял. И даже свидетелей опросил потом. Только без толку всё. Темно было, возню какую-то слышали, но быстро всё закончилось, даже и понять толком не успели, что случилось. Описать никого не могли. Вроде бы двое мужчин было и две женщины. Вроде бы одна девица в брюках, а другая в юбке. Вроде бы какой-то алкаш на них напал. Вроде бы женщин забрали двое мужчин: один высокий, а другой с длинными волосами, забранными в хвост. Вроде бы...

Разочарованный, он вернулся в родительский дом, такой усталый, что даже не вспомнил о даче Чистякова. А самое главное, не заметил, как переглянулись между собой родители, увидев его. Володя просто замертво упал в постель, даже не раздеваясь.

Основа

— Если ты еще раз спросишь: «Как она?» — я тебя придушу.

Голос еле пробивался в сознание, как будто Варя лежала под толстым слоем одеял и укрыли ее с головой. Тело себя чувствовало примерно так же: непомерная тяжесть, воздуха не хватало. Она мучительно пыталась вдохнуть полной грудью, но ничего не получалось.

Хоть бы эти... которые сидят в комнате... поняли, что ей плохо... Хоть бы помогли чем-нибудь.

Тело совершенно ей не подчинялось, поэтому и вдохнуть она не могла. Но вот пальцы на ноге слегка шевелились, и из последних сил она подала знак миру: пошевелила ногой. Очень даже получилось. Нога прямо дернулась из стороны в сторону.

Кто-нибудь... Ослепли вы, что ли? Варя дернула ногой еще раз.

— Смотри, смотри!

— Брысь!

Голоса утихли. Над ней кто-то склонился. Она видела только длинный, темный силуэт.

— Ну что такое, милая? — густой мужской баритон звучал необычно нежно. — Чем тебе помочь?

И неожиданно стало легко. Будто все одеяла исчезли. Правда, в голове шумело, а в глазах двоилось, но это уже мелочи. Она хотя бы дышать могла — это уже просто чудо.

— Варя... Ты меня слышишь?

«Слышу, слышу!» — хотелось ответить ей, но язык по-прежнему не повиновался.

Силуэт исчез, раздался разочарованный вздох.

— Ведь знал же, что нельзя тебя отпускать...

Варю будто током ударило. Да ведь это Шаманов колдует над ней и обзывается «милой»! Колдуй, колдуй маг, по недоразумению не сожженный инквизицией. И чтоб тебя совесть замучила насмерть. Ведь наверняка знал, что Дине нельзя в тот вечер выходить из дома, а не предупредил ее, негодяй.

Но долго злиться на других Варя не умела, поэтому гнев с таинственного богача моментально перенесла на себя.

«А ты тоже хороша. На амбразуру она кидается, грудью “командира” прикрывает. А вот не выкарабкаешься, что с детьми будет? Кто их на ноги поставит? Мама твоя, что ли? Ведь в детский дом попадут запросто. А ты тут геройствуешь!»

Но и злость на себя быстро прошла. Потому что в тот момент, когда она бросилась защищать Дину, мозги у нее вообще отключились. Если человек осознанно принимает безрассудное решение, он достоин осуждения. Если работают инстинкты, какой с него спрос? Даже состояние аффекта принимают за смягчающее обстоятельство, потому как себя не контролируешь. Вот и получается: никто не виноват и что делать непонятно. Сколько она еще в таком беспомощном состоянии лежать будет?

...Второй раз Варя пришла в себя ночью. На этот раз всё было иначе: глаза постепенно привыкли к полумраку. Кромешной тьмы в городе, как известно, не бывает. Кроме звезд и луны еще и фонарей немало. А дом Шаманова хоть и стоял в частном секторе, был построен по всем правилам: с асфальтированной площадкой для автомобилей и фонарем у подъезда. Так что очень скоро она отлично разглядела потолок и украющую его люстру. Затем свободно — надо же! — повернула голову. Рядом в кресле различила длинную фигуру. Ничего себе! Шаманов спит здесь, что ли?

И что теперь делать, скажите на милость? Ей вот, к примеру, выйти срочно надо, а на ней одна ночная рубашка. Халата рядом не наблюдается, а спина болит невыносимо, будто оттуда кусок вырвали.

Варя пошевелила плечом, стараясь отогнать боль, но стало только хуже. Не выдержав, она застонала.

Телеграфный столб в кресле тут же вскочил, склонился над ней.

— Что такое, милая? Больно?

— Уйдите от меня! — почти внятно произнесла она.

И он облегченно рассмеялся.

— Слава Богу, пришла в себя. А то я уже переживать начал. Судно дать?

— Уйдите, — угрюмо повторила Варя и решила, что если он еще спросит что-то в этом духе, то просто заорет. Не одна же она здесь. Это не его пентхаус, значит, где-то рядом должна быть Дина.

Но орать не пришлось. Шаманов снова хихикнул.

— Хорошо, я позову Дину. Но не обессудьте — потом снова вернусь. Пока вы не подниметесь на ноги, я буду рядом неотлучно.

Дина вошла в комнату сразу, будто караулила под дверью. Заулыбалась виновато.

— Не уберегли тебя. Не надо было нам из дома выходить. Но я так надеялась, что никто не знает, где мы...

Варя дернулась встать, но подруга легко ее удержала. Сила у этой с виду хрупкой девушки вовсе не девичья. «Оборотень?» — вспомнила Варя утверждение Шаманова. Хотя, вероятно, она так ослабла от раны, что ей и ребенок сильным покажется.

— Ты лежи, тебе пока нельзя вставать. Я тебе сейчас дам судно. А потом вообще всё, что хочешь.

Было стыдно, несмотря на то что Дина женщина. И ужасно неудобно. Но приходилось терпеть. Наделала она глупостей, теперь надо выкарабкиваться. Быть послушной.

Когда все процедуры закончились, Дина еще немного посидела у ее постели. Дала какое-то питье, которое оказалось даже не очень противным.

Отдышавшись, Варя все-таки сказала то, что собиралась.

— Дина, а с чего ты взяла, что убить хотели меня?

Девушка смутилась, потупила взгляд.

— А как по-другому? Ты же поэтому и с нами, что на тебя охотятся…

— А может, ты не хочешь разочаровываться в Шаманове, поэтому не замечаешь очевидного?

— А при чем здесь Шаманов? — искренно удивилась Дина.

— Он знал, что тебя хотят убить. Показал мне твою нить. Или нить твоей жизни, не знаю, как правильно. И она была короткая. А моя, между прочим, длинная. Так кого все-таки убить хотят? Тебя или меня?

— И тебя, и меня, — пожала плечами Дина. — Просто меня, скорее всего, получится убить. А тебя нет.

Варя хмыкнула, а потом задумалась. Странная все-таки история вырисовывается. Вроде бы на нее охотятся. Вроде бы Дине тоже что-то угрожает. Но их спокойно отпускают из дома ближе к вечеру даже без Багрянского в качестве какой-то хоть символической защиты. Почему-то вчера ей даже в голову это не пришло. Так за ними охотятся или нет? Неожиданно ее озарило.

— Дина, скажи честно, тебе Шаманов сказал меня отвести в это «волшебное» место?

Девушка сразу не ответила, а потом отвечать было уже поздно, потому что Варя поняла: догадка верна. Поэтому Дина просто опустила голову.

— И зачем ему это было нужно? — расспрашивала Варя. Подруга пожала плечами, но женщина чувствовала: врет, поэтому продолжила: — Он думал, что там случится что-то и пробудит мои способности. Так? — Дина вздохнула и поджала губы. — Но ничего не вышло, — подвела итог Варя. — И ради этой эфемерной возможности, он рисковал твоей жизнью.

— Дмитрий Иванович спасает меня, как может! — вскинулась девушка.

— Ты в него влюблена, что ли? — неприязненно поинтересовалась Варя.

— Нет, — удивилась Дина. — С чего ты взяла?

— А то, что отправить тебя на прогулку вместе со мной, это не значит спасать тебя. Хоть бы Олега приставил.

— Знаешь, на наших нитях даты не стоят, — уверенно возразила ее соседка. — Откуда ты можешь знать, как меня спасти? — В темноте Варя не различала лица девушки, но почему-то была уверена, что та усмехается. — У тебя получилось. Пусть не так, как мы рассчитывали, но получилось. Если бы пуля попала в меня, я умерла бы в считанные минуты.

— Откуда ты знаешь?

— Пулю видела. Она серебряная. А я... А ты знаешь, как на оборотней серебро действует...

— Да не мог Шаманов знать, что я тебя прикрою! — вспылила Варя. — Я сама этого не знала!

— Конечно, не мог, — легко согласилась Дина. — И то, что в меня будут стрелять, ему негде было посмотреть. Не знал, что всё произойдет, когда мы будем возвращаться с прогулки. У него дар очень специфический, поэтому и нужна твоя помощь.

Дверь приоткрылась, и снова появился Ткач.

— Сплетничаете? — осведомился он.

— Немного, — согласилась Дина и вышла из комнаты, слегка задев его рукой.

«Врет, что не влюблена», — сердито думала Варя. Она и себе не объяснила бы, почему сердится. Может быть, потому, что Дина верила человеку, которого она сама обошла бы десятой дорогой. И вообще, будь Шаманов обычным слесарем, вряд ли бы Дина так его защищала. Прямо как в том анекдоте: если рядом мешок с деньгами, то сразу и мужчина как-то красивей становится.

Босс тут же занял кресло. Варя впервые подумала, что такие кресла как будто специально для длинных созданы. Ей в нем сидеть неудобно, а этому рельсу в самый раз.

— Хотите о чем-то спросить? — заговорил он.

— Почему вы так решили? — отстраненно поинтересовалась она.

— С Диной же разговаривали. Думал, может, вы хотите из первых рук...

— Не хочу, — отрезала Варя. И помолчав, добавила: — Опять про мои способности рассказывать начнете? Я не знаю, чего вы от меня хотите. Лично я хочу вернуться домой, к детям, и забыть всё, как страшный сон. Думаю, поскольку здесь я в не меньшей опасности, я вполне могу это сделать.

— Нет, милая...

— Пожалуйста, Дмитрий… Иванович… — припомнила Варя, как его подруга назвала. — Господин Шаманов, — произнесла она еще более официально. — Я очень прошу вас называть меня только по имени и на «вы», я вообще не очень понимаю, почему вы решили, будто можете обращаться ко мне так фамильярно.

— Извините, Варя, вырвалось, — с улыбкой покаялся Шаманов, складывая ладони домиком. — Слишком близко я принял к сердцу вашу судьбу.

— Мне почему-то не очень верится.

— Вы же были счастливо замужем, что же вы такая недоверчивая к мужчинам? Или вам Олег больше понравился?

— Мне больше нравятся мои дети. А вам я не доверяю. Для меня по-прежнему очень дико звучит идея сделать из меня мага. Мы живем в двадцать первом веке. Конечно, вы меня поразили в нашу первую встречу. Но что если это всего лишь фокусы? Это единственное объяснение, что приходит в голову, когда я достаточно долго вас не вижу.

— Мне бы хотелось, чтобы вы называли меня Дима, — ни с того ни с сего сообщил он.

— Да? — удивилась она. — Не знаю, смогу ли вам обещать это. Вы для меня как-то слишком… величественны.

— На самом деле вы отталкиваете меня, потому что в глубине души знаете, что я прав. А признаться в этом — значит разбередить очень болезненную рану, — всё так же мягко продолжил Шаманов. И, не дав ей возразить, спросил: — Почему вы не пишете романы, рассказы?

— А при чем здесь это? — поразилась Варя. — Много людей ничего не пишут.

— «В нашей пишущей стране пишут даже на стене»16, — процитировал Шаманов известного актера. — И вы тоже писали. А потом бросили...

— Но откуда вы... — она оборвала фразу на полуслове.

В голове взметнулся ворох фантастических мыслей: «Они следят за мной уже лет десять? Они из ФСБ? Кто они вообще такие?»

— Я могу ответить на все ваши вопросы, Варя, — продолжил Шаманов. — Но мне важно, чтобы вы сами на них ответили. Вы должны быть честной с собой, только тогда у нас что-нибудь получится. Но сейчас не ломайте над этим голову. Вам надо еще поспать.

И как по команде тревога и недоумение оставили ее, а веки отяжелели.

— Спокойной ночи, милая, — услышала он напоследок, но возмутиться не успела — уснула.

Шестая красная нить

Через какие препятствия Регине пришлось пройти, чтобы добраться до зигорра в первый раз! А теперь посещения уже превратились в рутину. Требование, насупленный взгляд Кобалии, Кир уже не звонит, не предупреждает вкрадчиво, чтобы она была осторожна, потому что зигорра спит и видит, как ее обмануть. И костюм химзащиты на нее надеть не пытаются, а стульчик для нее, как будто уже и не выносят из камеры, словно решили между собой: «Чего туда-обратно таскать? Всё равно ведь снова припрется дотошная наша...»

Только «тревожную кнопку» по-прежнему прятали где-нибудь в одежде. Хотя Регине было даже странно, что они всё еще считают, будто может случиться какая-то внештатная ситуация. Она вот уверена, что всё будет в порядке. Наверно, об этом и предупреждал Кир в первый раз. Привыкла, расслабилась. Приходится несколько раз себе напоминать: он враг, он только и думает о побеге. Но напоминай — не напоминай, а всё равно, когда заходишь в камеру, всё из головы вылетает, только с неудовольствием смотришь на тьму за прутьями решетки: «И долго еще будем в прятки играть?»

— Я вовсе не играю в прятки, — мягкий упрек.