Единственный человек на земле. Часть 2

Арсен был совершенно другим.

Он звонил и писал, но никогда не делал этого настойчиво. Если Лиза не отвечала какое‑то время, то он перезванивал и взволнованным голосом спрашивал: «Что случилось?» Он не кричал, что она смеет игнорировать его вопросы, а по‑настоящему беспокоился. Он не обращал внимания на то, как она общается с другими мужчинами, ему было все равно, кому она улыбнулась. Он знал, что его место рядом с ней и она хочет этого. И точно так же он знал, что сегодняшний день не дает никаких гарантий на завтра. Он хотел, чтобы утром она проснулась с мыслями о нем, но никогда не настаивал на этом. Когда случалось так, что по утрам они просыпались вместе, Арсен старался сделать все, чтобы это утро отличалось от других таких же в его доме. Ему было важно, чтобы от него Лиза уходила с улыбкой и хотела поскорее вернуться к нему. Он не требовал от нее ничего, а она понимала, как хорошо и приятно быть свободной. И если с Сережей она мечтала поскорее остаться одной, сбежать от него и отключить любые способы связи, то к Арсену, наоборот, хотела всегда.

* * *

– Вы можете идти домой, – сказала она няне.

Няня положила маленького Никитку в колыбельку и удалилась. Лиза начала потихоньку собирать вещи. Она заплатила няне вперед на две недели, но завтра ее с сыном уже здесь не будет. Они должны уехать. Несмотря на то что она пригрозила Карме и Башу, ее выслеживают. Лиза видела одного и того же молодого человека в супермаркете неподалеку от отеля, она посмотрела ему прямо в глаза, и парень тут же скрылся, распихивая всех на своем пути. Она все поняла – Башу держит ее на контроле. Эта тварь решила присмотреть за своей собственностью.

День расчета – завтра. Она приедет в означенное место, заберет деньги и растворится в Америке. Они никогда не найдут ни ее, ни Никитку.

Лиза пересчитала наличность – почти сто двадцать тысяч долларов, ей хватит на жизнь, даже если Башу не даст ни цента. Конечно, при условии, что она снимет недорогое жилье и найдет работу. Вся необходимая подготовка проведена – у нее есть полный пакет документов гражданки США, включая документы на сына.

Свой новый паспорт в Америке Лиза еще не использовала. Она не покупала подделку, это был живой человек, у которой забрали личность. Вернее, женщина сама ее продала. В мире давно практикуется такая торговля – собственной личностью. Ты отдаешь собственные документы, а сам не пользуешься ими никогда. Даже в самых крайних случаях проданные личности не всплывают – за этим следят те, кто получает комиссию. Следят вечно.

Лиза знала, что Марта Хадсон умерла три года назад от передозировки наркотиков. Она жила в приюте, где у нее и купили личность. Она похоронена в могиле неопознанных, и Лиза дорого заплатила за то, чтобы стать Мартой Хадсон. Собственно, купить документы живого человека стоит не так дорого, порядка пяти‑шести тысяч долларов, а вот документы мертвеца оценивают в десятки раз дороже, ведь они с пожизненной гарантией. Эти документы были три года «законсервированы» на предмет поисков и прочих объявлений родственников, но никто так и не объявился. У Марты было образование психолога, и Лизе это близко, несмотря на то что она училась на искусствоведа. И Лиза купила себе ее личность. Они были одного года рождения, только разных месяцев – Лиза родилась в январе, а Марта – в сентябре. Но это не страшно, Лиза никогда не любила свой день рождения. Марта родилась в Сан‑Франциско, а умерла в Чикаго. Лиза решила покинуть оба города и переехать в Нью‑Йорк, где ее никто не знает, да и не захочет узнать.

Малыш уснул. Лиза не стала выключать свет и села, чтобы спокойно почитать книжку. Она купила в книжном несколько книг по домашней психологии на английском языке. Возможно, это заинтересует ее настолько, что она захочет работать домашним психологом. Книги были сложные – даже несмотря на то, что написаны для людей, ничего не понимающих в этой профессии. Терминологии мало, но много глубоких фраз, объемных, требующих легкого понимания, а не такого стопорного, как у нее. Английский стоит подтянуть.

Внезапный стук в дверь почти лишил ее чувств. Лиза бесшумно подошла и посмотрела в глазок. На пороге стоял тот самый человек, которого она засекла в супермаркете.

– Что тебе нужно? – спросила она через дверь.

Рукой Лиза нашарила пальто, достала из кармана небольшой пистолет, который был не заряжен. Она не боялась ходить по улице с заряженным оружием, но в номере всегда разряжала его. Патроны лежали в тумбочке, до которой еще нужно дойти.

– У меня для вас посылка, – сказал парень и показал пакет. Обычный черный пакет. В котором наверняка или бомба, или сибирская язва, но никак не деньги. – Здесь все, что вы просили. Я кладу у двери и ухожу.

– Если я открою дверь и увижу хоть кого‑нибудь, стреляю сразу.

– Я ухожу.

Лиза наблюдала, как он кладет пакет и уходит. В конце коридора парень обернулся, помахал рукой и скрылся в лифте. Она открыла дверь, быстро затащила пакет в номер и раскрыла. Пачки денег.

Лиза вывалила их на кровать. Тугие пачки стодолларовых купюр, перетянутых резинками. Много денег, очень много. Обязательно нужно пересчитать. Но почему он отдал деньги на день раньше?

Потому что она засветила слежку. Башу решил показать, что его не стоит бояться. И в его слежке нет ничего страшного. Как бы не так!

Лиза сделала два звонка. Первый – в службу охраны, попросив немедленно прислать охранников для сопровождения в аэропорт. Второй – консьержу, которого попросила организовать максимально быстрый чартер в Нью‑Йорк. Она гарантировала двойной тариф за услуги, если он сможет организовать перелет инкогнито, вообще без документов. Ее след должен остаться в Чикаго.

Она пересчитала деньги пачками. Ровно. Ровно пятнадцать миллионов. Остается надеяться, что эти деньги не меченые, не краденые, не поддельные. Но с этим тоже разберется консьерж. Она разделила деньги на пять частей и уложила в два чемодана, перемешав с вещами.

Под пачками денег было два листа бумаги. Письма. Оба напечатаны на компьютере.

«Лиза!

Я должен извиниться перед тобой за поведение моего брата Башу. Когда он разговаривал с тобой, он был не в себе. Ведь он узнал трагическую новость: его любимый племянник будет навсегда прикован к инвалидному креслу. В этом нет твоей вины.

Я заплатил тебе требуемую сумму и надеюсь, что мы с тобой в расчете. Я не смею просить тебя о свиданиях Арсена с сыном, он действительно этого не заслуживает. Он не научился управлять людьми и не смог приручить свою женщину. За что и поплатился.

Я хотел сказать тебе о нескольких важных вещах, которые ты должна учитывать, воспитывая сына‑цыгана. Как бы ты ни хотела обратного, в маленьком Никите течет моя кровь, кровь настоящего цыгана. И корни будут проявляться в нем. Он будет заботиться о тебе, он не подпустит к тебе ни одного мужчину. Цыгане ревнивы, и ты в его глазах всегда будешь принадлежать единственному мужчине – его отцу. если ты попробуешь разубедить его в этом, он может поверить, но лишь на некоторое время, а потом снова будет тебя защищать.

Мы никогда не станем тебя преследовать и не станем делать чего‑то, что могло бы нанести вред нашей семье. Ты всегда будешь почетным гостем на наших семейных торжествах, если соизволишь явиться.

Я не верю в то, что ты своими руками разрушишь жизнь своего сына и расскажешь обо всем, что наделала. Да, ты многое наделала. Но я могу тебя понять. Ведь я делал куда более страшные вещи ради своей семьи, ради любви к своей женщине и своему сыну. Не беспокойся об Арсене, о нем позаботятся его двоюродные братья и мать. С ним все будет хорошо.

И последнее: я прошу тебя, не вини его ни в чем. Он действительно любит тебя и своего сына, моего внука. Но он делал все ради своей семьи. Теперь представь, насколько ты в безопасности. Мой табор костьми ляжет, чтобы ты и ребенок были целы и невредимы.

Мне жаль твою семью. Но наша семья никогда не будет в безопасности, пока жив твой брат. Арсен сделал все, чтобы сохранить жизнь твоей матери и твоему отцу. Но твой отец решил сделать по‑другому, и у нас не осталось выхода. Мне очень жаль, что твой брат пошел по стопам отца и до последней минуты хотел воздать мне по заслугам. Это не моя вина, а твоя. Это ты согласилась сделать то, что было сделано. Если бы ты не согласилась, мы нашли бы другой способ, и в этом случае пострадал бы только твой отец, если бы отказался передать более компетентным людям облаву на наш табор. Я думаю, все бы обошлось, но как знать. Но ты и сама об этом прекрасно знаешь. Я чувствовал некоторую вину перед тобой за смерть твоих близких, но ты очень легко ее сняла, это стоило всего пятнадцать миллионов.

На этом все. Передавай привет моему внуку. Надеюсь, он с каждым днем все больше похож на отца. И на меня.

Письмо от Арсена я попрошу Карму отправить тебе, как только он его закончит. Не переживай, он не держит на тебя зла.

Барон».

Лиза не могла не признать правоту Барона во всем, что он написал. Это действительно ее вина, и она действительно видит, как с каждым днем ее сын становится похожим на отца. Никита совсем кроха, но своенравие, так присущее Арсену в его поступках и словах, упругим стержнем просматривалось в каждом движении маленького мальчика. Но она не могла злиться на это, она любила своего ребенка. Его личико стало приобретать черты мужественности, присущей цыганским мужчинам, волосы становились темнее и гуще, а губы наливались изящным контуром.

Слова Барона тронули откровенностью. Он не хотел ее в чем‑то обвинить или обидеть, он говорил ровно то, что было на самом деле. И несмотря на то что в письме было больше неприятных и плохих слов, Лиза невольно чувствовала симпатию к этому человеку.

Второе письмо было от Арсена. Короткое, всего на одну печатную страницу. И она уловила общий смысл, окинув его взглядом, пытаясь разобрать подпись – глаза уже застлало влагой. Несмотря ни на что, читать письмо от человека, которого больше никогда не увидишь, довольно тяжело. Тем более такое письмо.

«Любимая, привет!

Я не напишу ни единого слова, которое бы осудило тебя. Пожалуйста, прости меня за все, что я тебе причинил. Прости, Лиза!

Я ни на что не надеюсь и ни о чем не прошу тебя. Я хочу освободить тебя.

Будь счастлива, моя любимая! Люби нашего сына! В нем есть только самое лучшее от нас обоих. Я очень люблю тебя и очень люблю нашего сына!

Пожалуйста, открой свое сердце другому мужчине, не будь одинокой. Ты заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь быть любимой. Мне без разницы, кто будет этот мужчина, неважно какой национальности, каким способом он зарабатывает на жизнь и сколько зарабатывает, какого он телосложения, какое у него образование, есть у него татуировки или нет… Мне безразлично это все. Главное, чтобы у нас с ним было общее: пусть он любит тебя так же сильно, как и я.

Будь счастлива, любимая.

Люблю тебя, Арсен».

Возможно, позже. Возможно, не сейчас. Это письмо нужно было прочесть не сейчас, ему стоило написать это позже. Сейчас она прочла и еще раз удостоверилась, что ненавидит Арсена. Он, видите ли, ее простил, отпустил и пожелал мужчину хорошего! Эта гнида, которая разрушила ее жизнь, погубила всю ее семью… Он желает ей быть счастливой! Он!

Лиза порвала оба письма на маленькие кусочки и смыла в унитаз.

Ледяной водой умыла лицо. Никитка ни при чем. Она должна сделать так, чтобы малыш никогда не узнал про тот кошмар, в котором родился. Он не должен ничего знать. Она навсегда сотрет из своей памяти этих людей, их любовь и ненависть. Сожжет все мосты и больше никогда не вспомнит Арсена и его родных. «Это они во всем виноваты!» – твердила себе Лиза. Но сердце упорно саднило обратное: виновата ты.

Барон заплатил огромные деньги, откупившись от своих грехов. Но ее грех останется с ней навечно. Ей некому заплатить за то, чтобы снять с себя вину.

Ника

Каких сил мне стоил этот визит в «Красные холмы»! Я не нашла одежду и пришлось бежать в торговый центр, слава богу, от моего дома он недалеко. Платье 56‑го размера нашлось только черное, но, на удивление, оно неплохо на мне сидело. Я купила его и помчалась домой. Дома привела себя в порядок, вспомнив, где валяется косметичка. В шкафу обнаружились черные туфли, идеально подошедшие под платье, и в конце концов около семи часов я выехала со двора.

Пробок в центр, слава богу, не было. За сорок минут я добралась.

В холле отеля меня встретил Джо, мы обнялись, он сказал, что Брэдли совсем плох и совершенно отказывается спускаться.

– А Вася уже здесь? – поинтересовалась я.

Джо кивнул.

– И что Брэдли? Тебе совсем никак не удалось стащить его сюда? За яйца пробовал?

Джо беспомощно посмотрел на меня. Я решила, что Джо уже сделал одно чудо – притащил Брэдли в Москву, поселил в отеле. Теперь осталось самое малое – заставить его спуститься вниз.

– Дай мне ключ от вашего номера, – велела я.

Как должен выглядеть идеальный мужчина? Внешность в данном случае не обсуждается совершенно. Неважно, плешив он или с пышной шевелюрой, толст или атлетически сложен (или добился идеальной фигуры сам, нарцисс чертов), размер также не имеет значения. Важно, чтобы мужчина был в себе уверен. Уверен в своей сексуальности, в своем положении. Все, что он делает, должно строго соответствовать его внутреннему ГОСТу, его стандарту, его принципам и законам. Вот этот мужчина – идеальный.

То, что я увидела в номере, мужчиной назвать язык не поворачивался. Это тряпка, расплывшаяся на полу, рыдающая, в позе эмбриона. Глухой вой брошенной девы. Скрещенные туфли, подтянутые к подбородку колени, рукава пиджака вместо носового платка. Омерзительное зрелище.

– Брэдли, ты дебил.

Я подошла к нему, легонько пнула по ноге. Он зарыдал еще громче. Я, скривившись от отвращения, сходила в ванную, налила в стаканчик для зубных щеток воду, вернулась и вылила ему на голову. Брэдли вскочил с ревом:

– Что ты себе позволяешь?!

– Иди умойся, смотреть противно.

Наверное, что‑то в моем лице подтвердило, что смотреть на него действительно противно. Брэдли пару секунд испепелял меня взглядом, а потом развернулся и ушел в ванную. Я кинула на пол полотенце, валяющееся на кровати, и вытерла воду.

– Все на месте? – спросил он, вернувшись.

– Да, ждем только тебя, принцессу.

– Прекрати.

– Ты готов?

– Да.

– Тогда идем.

И правда идем, спускаемся на лифте. Я приглаживаю его галстук, он отстраняет мою руку. Я улыбаюсь, а он хмурится. Брэдли был не готов предстать передо мной в виде рыдающей бабы, а я не готова была его таким увидеть. Все‑таки я была немного влюблена в него. В его настрой, умение встать и делать. В то, что у него всегда все под контролем. А сейчас увидела, что он самый обычный человек, без сверхспособностей. Мой кумир оказался обычным человеком, с бабскими психозами. Какое разочарование.

– Не ожидала меня увидеть таким, да? – спросил Брэдли тихо.

– Ты угадал, – ответила я. – Совсем не ожидала. Мне всегда казалось, что ты сильный человек.

– А я и есть сильный, – ответил Брэдли. – Просто на меня многое свалилось.

– Брэдли, если ты думаешь, что такое вот соплежуйство может хоть кого‑то растрогать, то ты опоздал лет на десять. В шестнадцать это выглядит трогательно, а в твои почти тридцать – ужасно. У слабых мужиков нет шансов на выживание и на продолжение рода, кстати, тоже.

Получай, решила я. Ты хотел быть человеком, который готов сразиться со мной на равных, – на. Видел бы он меня неделю назад – я бы ему такое не сказала. Но неделю назад его рядом не было. Брэдли решил, что его собственное горе в виде развалившейся карьеры драма куда серьезнее, чем моя депрессия, и просто уехал и даже не звонил. И за что я ему должна быть благодарна? Что бросил в трудную минуту из‑за своих соплей? Да катись ты к черту со своими соплями теперь, тряпка!

Я была зла. Практически вне себя.

Честно признаться – я вообще не знаю, был ли у Брэдли хоть какой‑то шанс после того, как он улетел из Москвы, обещав вернуться, но так и не вернулся. Я отпустила его и плакала – я думала, что, несмотря на «паузу» в наших, так сказать, «отношениях», есть что‑то, что не позволит ему просто раствориться во времени. Ему нужно было слетать в Америку, чтобы решить вопросы, в том числе мои. Но до Америки Брэдли не долетел – на первой же пересадке в Амстердаме он остался, спился, скурился, страхался и тому подобное. Джо разыскивал его неделю и постоянно звонил мне, спрашивал – не объявился ли. А потом позвонил и рассказал, что нашел его в каком‑то притоне, обкуренного, облеванного и невменяемого. Наверное, Джо не знал, что у нас с Брэдли что‑то начиналось, иначе никогда не выдал бы мне брата. Но он не знал, а я ему сообщила это только после того, как все услышала. И тогда Джо заявил, что я поступила неправильно, что я должна была ему рассказать обо всем до того, как он мне неприглядные подробности. Возможно, поэтому Джо считал, что я ему должна. Честно признаться, я тоже так считала.

Но в «Красные холмы» я приехала не потому, что должна Джо, в конце концов, это только его промах. Я хотела увидеть Брэдли и понять – осталось ли за это время, почти год, хоть что‑то, что болью отзовется в сердце.

Но нет – мне даже не было его жаль. Только разочарование.

Как будто не было этого года. Мы снова вместе, нет только Димки. И Брэдли, и я, и Васька внимательно слушали то, что говорит Джо, и понимали – это действительно нужно сделать. Этот альбом должен увидеть свет. Димка хотел этого, но у него не получилось. Я уверена, если у него была бы возможность пройти сквозь сумеречную зону и вернуться в этот мир, извлечь скользкими от крови пальцами пулю из сердца и заштопать шершавыми нитками дыру в теле, он бы сделал именно это. А сейчас это должны сделать мы.

Не знаю, как другие, а я должна. Должна Димке. Я всем кругом должна. А себе я не должна ничего. И я согласилась. Первой.

– Я тоже, – ответил Вася. – Все, что нужно от меня, я сделаю. Джо, командуй.

– Брэдли? – спросил Джо.

А Брэдли пил кофе, малодушный придурок.

– А что я могу?

Я потеряла терпение и отвесила ему громкую пощечину.

– Прекрати немедленно, безвольный придурок, – проговорила я тихо. – Возьми себя в руки. Никто тебя уламывать не будет. Тебе дают шанс принять участие в важном проекте. В Диминой смерти виноваты мы с тобой. У тебя есть шанс попытаться искупить часть вины, сделать что‑то важное и нужное. Хочешь дальше подыхать, тогда вставай и вали отсюда.

Брэдли посмотрел на меня со злостью.

– И не смотри на меня так, как будто можешь меня ударить. Ты даже на это не способен.

За столом повисла тишина, все молча ждали, когда ситуация выйдет из‑под контроля. Во мне бурлили эмоции. Из‑за уныния Брэдли и его нежелания взять себя в руки проект с выпуском альбома может провалиться, а это было бы ужасно несправедливо по отношению к Димке. В то же время я прекрасно понимала Брэдли – не хотелось вообще ничего. Хотелось напиться и орать, лететь сквозь пустоту, как будто завтрашнего дня не будет.

Я выжидающе смотрела на Брэдли. Он краснел с каждой секундой все сильнее и сильнее. Моя пятерня отпечаталась на его щеке белыми полосами, наверняка это место очень жгло. Не столько болью, сколько унижением.

– Хватит! – громыхнул Вася и выразительно ударил по столу кулаком. – Я предлагаю всем немедленно замолчать и подумать не о себе. Ника, перестань тиранить Брэдли. А ты, Брэдли, соберись.

Я хотела было открыть рот и сказать все, что думаю обо всех присутствующих, но получила выразительный пинок под столом и острый взгляд Брэдли. В его глазах читалось: «Разберемся позже». От неожиданности я промолчала.

– Я в деле, – сказал Брэдли.

– Отлично, тогда предлагаю обсудить план, – улыбнулся Джо. – В штабе в Лондоне для вас организуют помещение, где вы сможете работать. Там будет все, что нужно.

– А деньги? – спросила я.

– Об этом я позабочусь.

Было еще два вопроса, с которыми предстояло разобраться: иски и права. Джейкоб Коннор заявил ко мне иск, а еще по одному привлек меня в качестве соответчика – этот иск инициировала страховая компания, которая что‑то возместила «Коннор Дистрибьюшн» и теперь желала вернуть свои деньги обратно. Моя персональная ответственность по этим искам – пять миллионов, разумеется, долларов (и столько же – у Брэдли). Откровенно говоря, мне плевать на эти иски. Процесс будет проходить в Америке, и исполнить решение американского суда в России практически невозможно. Другое дело – права. У Джо есть права на все нереализованные песни, но нет права на бренд. Имя Джейсон МакКуин по‑прежнему принадлежит «Коннор Дистрибьюшн», и у нас нет права выпускать продукт под этим брендом. То есть песни можно, а вот альбом – уже нет. Даже сборник – нет. Только песни в качестве синглов. Но если мы собираемся заключать сделки с «Коннор Дистрибьюшн» на покупку прав, то в этой сделке я не должна участвовать никаким боком, равно как и Брэдли, – потому что в этом случае суд арестует актив и взыщет все доходы.

Теоретически все права может выкупить компания Supreme, принадлежащая Джо, но есть небольшая загвоздка: напрямую Supreme такой контракт не потянет. Бренд стоит дороже песен, причем оплачивается ежемесячно. То есть существует определенная плата в месяц за право продавать альбом под именем Джейсона МакКуина, и если мы решим поступить хитро: подготовить все заранее, а потом купить права на месяц, чтобы осуществить выкладку диска во всех магазинах мира, где нам захочется, то есть осуществить это правомерно, а дальше права не продлять или продлить через какое‑то время, чтобы выложить дополнительный тираж, то тут нас ожидает сюрприз. Если прав на бренд нет, то никто альбом продавать не может. То есть в момент окончания срока аренды прав мы обязаны отозвать товар отовсюду и возместить всем убытки, в противном случае этот товар считается нелицензионным и нас ждет огромный штраф.

Конечно, мы могли бы выпустить альбом с другим именем, скажем, просто «Джейсон», но ведь никто не будет знать, что это Димины песни. Да уж… Ладно, где наша не пропадала, разберемся на месте.

Зазвонил телефон. Сначала у Васьки, потом у Брэдли и Джо. Сообщения.

– Ни черта не понимаю, – сказал Вася. – Мне пишут, чтобы я срочно включил CNN. Там что‑то связанное с Джейсоном МакКуином. Его интервью. Мы записывали какое‑то интервью, которое при жизни Димы было не опубликовано?

Джо и Брэдли тоже писали знакомые, призывая включить CNN.

У Джо бы с собой планшет. Он вышел в Интернет. Нашел страницу телеканала, на главной странице был огромный билборд с фотографией Джейсона МакКуина, сидящего в большом красном кожаном кресле. Снизу строчка – «Джейсон МакКуин: в моей смерти виновато правительство США». Дима был в футболке, джинсах – я не помню, чтобы мы записывали это интервью. Я такого не помню!

– Ника? – спросил Джо.

– Не помню, – ответила я. – И я не хочу это смотреть. Это какая‑то подстава.

– Но на фото – он! – воскликнул Вася. – Джо, включай.

Джо нажал кнопку воспроизведения. Фото ожило. И я заплакала.

– Меня зовут Джейсон МакКуин, это мой псевдоним и так написано в моих документах. Это вымышленное имя, придуманное для того, чтобы я мог участвовать в программе защиты свидетелей в Америке. Родился я в Иркутске, это Россия, Сибирь. При рождении меня звали Александр Лавров, однако после того как Наркобарон убил моих родителей и сестру, меня поместили в российскую программу защиты свидетелей и присвоили имя Дмитрия Грановского. Так или иначе, я – тот человек, который видел Наркобарона в лицо и может его опознать. Я не говорю его имя, потому что не знаю его имени. У меня есть фото, вот, я его показываю – это он, на первой полосе газеты «Таймс Легал». Тут еще заголовок: «Адвокаты Наркобарона оказались умнее и не дали слова покойнику». Покойник молчать не будет. Сегодня, восьмое июня, я жив. Вполне возможно, что после моего заявления я не доживу до того дня, когда смогу выступить в суде и рассказать все, указать на Наркобарона. Поэтому мы записываем это видео. Человек на фото в газете убил моих родителей и мою сестру. Он держал меня в плену, в клетке, как животное. И это он нанял убийцу, чтобы снести мне голову на сцене во время концерта в Москве, но правительство США опередило его, инсценировав мою смерть. Я обращаюсь ко всем, кто меня сейчас смотрит: если я не смогу выступить на суде над Наркобароном, знайте – меня убили на самом деле. Спасибо за внимание.