Очерки из сумерек

Парни разглядели в "слепом старикане" лёгкую добычу. Конфетами угостили девочек. Сумку с документами забросили на крышу трансформаторной.

Нравственный выбор

Старик, слабый с виду, проявил твердость.

Оперативник сказал ему:

– Ваших обидчиков накажут. Пишите заявление.

Старик посмотрел пристально, без одобрения.

– Молодой человек, я пришёл сюда, потому что мне документы восстанавливать. А не для того, чтобы кого-то наказывать. Их бог накажет. Я в этом участвовать не буду. Примите заявление, и давайте там напишите так, чтобы мне больше сюда не ходить.

Дмитрюша удивился. Помолчал.

– Дедушка, если мы всех преступников будем отпускать, уповая на бога, по городу днём страшно будет ходить.

Упускать раскрытие тяжкого преступления было нельзя – показатели. Но дед не хотел дискутировать. Осерчал вдруг, ответил грубо:

– Сумку с документами я потерял. Давайте оформляйте, и я пойду. Мне, как видите, не восемнадцать.

Подписали бумаги. Старика отпустили, напутствовав: дорога скользкая, идите аккуратно. Документы вернут после следствия. А пока – отдыхайте, набирайтесь сил.

Без тени раскаяния

Когда старик ушёл, Дмитрюша опросил подростков. Лёха сидел рядом – понятой.

Белобрысый, с заячьей губой, смотрел дерзко, оценивающе. Ни тени сомнения, что сделал что-то плохое.

– И чё вы мне сделаете? Можете избить. Попробуйте, – сказал он оперу.

Сказал чётко. Но звучало это так: «Только не бросайте меня в терновый куст».

Двое других, лет тринадцати, молчали. На лицах – любопытство. Для них это было приключение, которым потом будут хвастать.

Лёху удивила их весёлость. Хихикали, бравировали глупостью, будто отмахивались от стыда. Ни тени раскаяния. Наверное, их самих никто никогда не жалел. Некому было научить.

Дмитрюша передал их инспектору по делам несовершеннолетних – расстался побыстрее. Потом сходил в канцелярию, вернулся, протянул Лёхе справку.

– Извини, – сказал коротко.

Лёха быстро ретировался.

Глава 3. Уакари

Полезно время от времени ставить знак вопроса на вещах, которые тебе давно представляются несомненными.

Бертран Рассел

Любознательный грабитель

Когда Лёха ушёл, Игорь не мог найти ответ: почему этот парень всё время смотрел в пол и пытался быть незаметным?

Но наступило утро. Дмитрюша собрался домой, мечтал о подушке. Но позвонили из дежурки: сон откладывается.

Задержан грабитель. Оригинал.

Женщина шла рано утром мимо кирхи. К ней подошёл тип и спросил, в каком году построили это красивое здание.

Светлана, библиотекарь, с удовольствием начала рассказывать: лютеранская церковь, освящена в 1930-м…

В ответ получила удар кулаком в лицо. Любознательного прохожего интересовало не архитектурное просвещение, а содержимое сумки. Сумкой он завладел.

На безлюдной улице, к счастью, появился мужчина. Физкультурник, бегавший трусцой, заметил возню. Отработал на грабителе бойцовские навыки от души.

В дежурку мальчика для битья приняли как родного. Посеял ветер – пожинал бурю. Так и не запомнив дату постройки, он проклинал свою любознательность.

Уакари

От него разило перегаром и грязным телом. В таком виде его и доставили в кабинет.

Дмитрюша устал. Достал бумагу, ручку:

– Пиши явку с повинной. По всем эпизодам.

Егор, приезжий, три месяца в городе, жил с другом в частном секторе. Друга, Сашу, посадили месяц назад. Писать не мог – руки тряслись.

Игорь достал из сейфа полупустую бутылку, налил в стакан вонючего пойла. Один глоток – и взгляд засветился, руки перестали трястись.

Чумазый, от этого смуглый, гнилые редкие зубы, маленькие круглые глазки, приплюснутый нос, красное лицо. Где-то Дмитрюша уже видел такого – на обложке книги. Обезьянка Уакари. Лысая, с красной мордашкой.

Не убирая бутылку, притягивающую взгляд, Игорь предложил:

– Покайся. Тебе скидка будет.

Вошёл, постучавшись, опер из кабинета напротив – Канцебовский Лёша, он же Сеич.

– О, парень, да ты в сказку попал, – сказал он, глядя на задержанного. – Если будешь плохо каяться, я тебя к себе заберу. У меня в кабинете у зубров хребты трещат. Ты понял, животное?

– Он хороший, он сам всё расскажет, – Дмитрюша повернулся к Уакари, ласково: – Ведь правда, Егорка?

Тот закивал.

– Пусть сначала расскажет, – сказал Сеич, – как они людей железной трубой сзади по голове били. А потом остальное. Смотрю, зубы у него как у старой лошади. Я ему пассатижами буду их медленно вырывать, если упустит подробность.

Звучало как игра в доброго и злого. Но для задержанного это была реальность. Он сжался в комок грязных шмоток, стараясь дышать тихо.

– Ты, Алексей, Достоевского почитай, – ответил Игорь. – Как студент Раскольников женщин убивал. Егор не студент, он существо глупое. И с женщинами обходился мягче, только кулаками, о чём искренне сожалеет.

Сеича в отделе звали по отчеству – Алексеевич. Звучало как "Сеич". Он сопротивлялся, злился, но коллективу нравилась его реакция. Прозвище прилипло.

Назначено судьбой

С Сеичем у Игоря отношения складывались непросто.

Сеич считал себя опытным – проработал всего пару лет, но гонора много. В Югославии воевал, ранен. После армии – училище гражданской авиации, техник. Потом милиция, младший лейтенант.

В 90-е юристы ушли в коммерцию, в органы брали всех. В уголовном розыске был некомплект. Кто-то шёл за пенсией и льготами, кто-то – потому что назначено судьбой вести суровый бой.

В местной газете как-то написали статью о заместителе начальника угрозыска Шпаке. У журналистки украли телевизор, милиция быстро нашла, вернула. Она так удивилась, что решила прославить сыщика.

Собрала информацию и выдала: Шпак Александр Александрович с отличием окончил сельскохозяйственный институт и понял, что его призвание – уголовный розыск.

Майор Шилов прочитал вслух при коллективе:

– Сан Саныч, я в милицию по идейным соображениям пришёл: надо до пенсии дослужить. А вы как в институте вдруг определились?

Шпак дистанцию держал, панибратства не допускал. На вопрос не ответил, попросил принести материал, по которому Шилов забыл принять решение.

А позже, когда остались вдвоём, улыбнулся:

– Серёжа, наш начальник Ткаченко – институт водного транспорта окончил, штурманом на северных морях ходил. Только через три года понял, в чём призвание. А я сразу.

Этот разговор был развлечением. Иногда надо было отвлечься от мрачных будней.

Притирка характеров

Сеич любил доминировать, самоутверждаться за чужой счёт. Его шутки не всегда были шутками.

Бывший авиатехник, узнав, что новый сотрудник – учитель физкультуры, отнёсся с юморком. А когда ему сказали, что Дмитриев не разрешает курить у себя в кабинете, не пьёт и держит под столом двухпудовую гирю, решил сразу поставить новичка на место.

Закурил, вошёл без стука, пустил дым носом.

И получил струю холодной воды в лицо. Сигарета погасла, улыбка – тоже.

Сеич только выругался и пошёл приводить себя в порядок.

Три года прошло. Притёрлись. Нормально общались, хоть и недолюбливали друг друга – слишком часто их оценки происходящего расходились.

Сеич культивировал ненависть к преступникам. Считал её основой мотивации.

Дмитрюша был добрее. Видел в преступниках жертв обстоятельств, больных людей. Хотя признавал: больными они быть не перестают, и от общества их изолировать надо. Им двигало не чувство мести, а стремление к пользе.

Мотивация разная. Но дело делали одно.

Анестезия того времени

Сеич про Достоевского слушать не стал.

– Ты учитель физкультуры, а не литературы. Что надоедаешь? Это у тебя способ пытки, не запрещённый конвенциями? – сказал и ушёл к себе.

Игорь положил перед Егором лист:

– Пиши явку. Не упуская подробностей. Тогда легче станет. Я знаю. Тебя не больно посадят. Не навсегда.

Было скучно.

Егор сделал серьёзное лицо, сел на край стула, взял ручку.

Игорь в полудрёме философствовал. Думал: перед ним больной человек. Мозг поражён алкоголем. Почти все преступники, кого он видел, – либо алкоголики, либо наркоманы, пожинающие последствия пьянства предыдущих поколений.

В СССР спирт был твёрдой валютой. За бутылку доставали то, что за деньги не купить. Брать деньги за добрые дела было стыдно. А бухнуть вместе – самое разлюбезное дело!

Алкоголь был анестезией. От тяжёлой жизни.

Если бы не эта анестезия, может, и жизнь не была бы такой тяжёлой.

Студенты – не твари дрожащие

Фёдор Михайлович Достоевский сто раз прав, утверждая, что пьянство скотинит и зверит человека, думал опер. Он вспомнил, как писатель доходчиво описал все движения в мозгах серьёзно пьющего мужчины.

Но заметил про себя: писатель лукавил, заставив именно студента прикончить несчастных женщин топором. Нелогично. Топор – орудие менее образованной части населения.

Дальше Игорь, как бы в шутку, сделал историческое открытие.

Дмитрюша нашёл доказательства: в январе 1866 года опубликовали «Преступление и наказание». А в апреле того же года возмущённый студент Дмитрий Каракозов в Санкт-Петербурге стрелял в царя. Чтобы доказать: они, студенты, не твари дрожащие, а право имеют.

Студенту прикончить двух женщин топориком – слишком мелко. Он выбрал царя.

Каракозова пытали, лишали сна, принудили сказать, что жалеет. Казнили при большом скоплении народа – чтобы другие студенты умерили пыл.

Но не помогло.

В марте 1881 года студент Игнатий Гриневицкий бросил бомбу под ноги Александру Второму – Освободителю. Сам погиб, но убедил всех, что право имеет.

На том месте построили храм. Спас на Крови.

Храм в честь опровергнутой клеветы на студентов.

Оправдать писателя

Пьяница, обделавшийся во сне подобно младенцу, не смел бы утверждать, что он не тварь дрожащая, а право имеет. С Родионом произошло нечто подобное.

Игорь простил писателя. Предположил: был социальный заказ, от которого нельзя отказаться. Фёдора Михайловича понять нетрудно – обстоятельства могли принудить лукавить, угождая власти.

В те времена революционные настроения культивировались именно у студентов. Рядовые пьяницы вполне пригодны для эксплуатации. А вот по слишком много о себе возомнившим студентам следовало ударить. И крепко.

К тому же писатель тогда ещё не знал, что старушку можно просто кирпичиком по голове тюкнуть – и готова. Книжка Аркадия Гайдара «Судьба барабанщика», где изложен такой современный способ, появилась значительно позже.

И тем более не дожил Достоевский до комедии Гайдая, где изложена лайт-версия – старушка нежно усыпляется хлороформом.

Почему писателю так хотелось угодить власти? Возможно, на всякий случай. Чтобы от повторного посещения каторги подстраховаться.

Тому, кто не понимает, надо как-то постоять с завязанными глазами возле вырытой для него ямы перед строем расстрельной команды. Когда за секунду до казни его помилуют, яркие ощущения помогут понять покладистость писателя.

Санёк научил плохому

Игорь вернулся к реальности, посмотрел на злодея.

Подумал: сомневался ли он в первый раз? А потом привык к безнаказанности – и почувствовал себя Джеком Потрошителем. Хотя какое там – лайт-версия.

Рука у Егора устала писать, он продолжил устно.

Сначала изложил события, ускорившие знакомство с полицией. Игорь из любопытства спросил:

– В каком году построили эту кирху?

Егор закрыл глаза, сжался, ожидая удара. Видно, вопрос этот ему уже задавали – и били каждый раз, когда не знал ответа.

Выдержал паузу, понял: этот мент притворяется добрым. Расслабился, продолжил.

– Санёк, с которым мы вместе… Он сказал: если бабу по лицу кулаком ударить, они очень сильно боятся. Тогда не сопротивляются. Это он меня научил.

Из сбивчивых пояснений опер понял: второй участник, Санёк, уже в СИЗО. Научил Егора надёжному способу – без криков и борьбы отбирать у женщин всё, что пожелаешь.

Сегодня Егору нужно было похмелиться. Он поступил, как учил Саша.

Дамы с арбузами

Метод срабатывал. Кроме одного раза.

Пару недель назад, поздним вечером, они заметили двух подвыпивших гражданок. Те несли с рынка по огромному арбузу в каждой руке. Двигались в сторону парка. В темноте, среди деревьев, лиходеи их и настигли.

Егор подбежал сзади, обхватил свою жертву руками. Та замерла, уронила арбузы.

– Заберите всё, только не трогайте, – сказала она.

Егор не стал терять время: вырвал серьги из ушей, принялся снимать обручальное кольцо. Но колечко сидело туго.

Пока он возился, поднялся шум.

Вторая гражданка не оправдала ожиданий. Когда Саня обхватил её сзади, она вывернулась, ударила его в пах и закричала. Он пытался её ударить – она упала на землю, забрыкалась ногами, не давая подойти. Кричала громко.

Парни не стали дожидаться последствий. Ретировались быстро, растворились в темноте.

Стеснялся признаться

Дмитрюша сделал пометку в блокноте.

Заварил крепкий кофе – прогнать мечту о подушке. Увидел жадный взгляд Уакари на бутылку, капнул ещё. Пусть пьёт. Куй железо, пока горячо. Пройдёт шок и опьянение – начнёт отказываться от исповеди.

Подвинул стакан:

– Продолжай.

Тот выпил с удовольствием. Это помогло перейти к щекотливому.

– Месяц назад, – сказал он, глядя в пол. – Мы с Сашей… под мостом. Женщина шла одна. Затащили, ножом угрожали. Сказали: не будешь кричать – уйдёшь живая.

Трудно представить, какой ужас пережила та женщина, когда эти отвратительные, грязные, зловонные существа вторглись в интимные пределы её тела.

Капитан паника

Игорь помнил это событие и без блокнота.

Утром дежурный, паскудно посмеиваясь, рассказывал новой смене: ночью приходила женщина – заявляла об изнасиловании. История показалась неправдоподобной.

А потерпевшая, узнав, через что надо пройти, чтобы покарать тварей, испугалась огласки и позора. Отказалась писать заявление, не поехала на экспертизу.

Так и ушла. Оставила только описание: двое похожи на разбойников из «Снежной королевы».

Дежурный, Иванченко Саша, умудрился не записать её данные. Разгильдяй, заслуживший кличку «капитан паника». Позже перевели в участковые. Надо бы выгнать, да некем штат заполнить.

Ошибка

Уакари вошёл во вкус. Следующий случай оказался для Игоря болезненным.

Месяц назад Иванченко пришёл в кабинет и сказал: ограбили его знакомую, повара из столовой. Потерпевшая знает грабителя – Анзора. Его сожительница работает у них посудомойкой, он заходил в столовую несколько раз. Она его запомнила.

В тот вечер она возвращалась домой поздно. Из темноты вышли двое. Один спросил, который час. Она опустила голову посмотреть на часы, и Анзор ударил её кулаком в лицо. Она упала.

Один держал, Анзор снял с неё серебряный крестик и колечко с надписью «Спаси и сохрани». Забрали зелёный пакет – там была водка и сосиски.

Анзора задержали, отправили в СИЗО. Неделю он там томился. На допросе сказал:

– Я так пил последнее время, что ничего не помню. Может, и правда ограбил.

Оговаривал себя. Спившийся, безвольный. Может, не имел сил сопротивляться.

Всё не просто

Из рассказа Уакари Игорь понял: не Анзор, а Егор с Саней ограбили ту женщину возле аптеки. Сняли с пальца серебряное колечко с надписью «спаси и сохрани», забрали зелёный пакет – там была водка и сосиски.

Игорь в очередной раз убедился: нельзя, даже когда уверен на сто процентов, давать голову на отсечение. В жизни всё не просто.

История про колечко взбодрила как электрошокер. Игорь хотел быть честным ментом. Очень старался.

А тут лихоимец украл эту мечту.

Предсказание, которое сбудется

Игорь повёл грабителя в дежурную часть – поместить в обезьянник. Выходя из кабинета, увидел через открытую дверь у Канцебовского Русалину. Молодая цыганка сидела напротив Сеича, мило улыбалась, беседовала.

Игорь запомнил её раньше. Стройная, темноглазая, с густыми чёрными волосами и белоснежной улыбкой. Знал её род занятий: мошенничество. Но приводов не было, в отделении она впервые.

Из кабинета начальника вышла Роза, старшая сестра. Она бывала у Ткаченко часто. Дмитрюша однажды советовал ей не светиться в уголовке – чтобы не подумали лишнего.

Роза увидела ту же картину, что и Игорь. Вбежала к Канцебовскому, схватила Русалину за руку, потащила к выходу. Сеичу ни слова, только зыркнула зло чёрными глазами.

Сёстры шли впереди. Игорь слышал, как Роза сказала сестре про Канцебовского. Сказала нецензурно. В переводе на язык приличных людей это звучало так:

– Он тебя так обманет, что ты очень удивишься.

Цыганки ушли. Игорь определил задержанного в обезьянник и пошёл к начальнику следственного отделения, подполковнику Молочко. Тот был занят. Пришлось ждать в коридоре.

В ожидании

Сидел на стульчике в коридоре, от скуки думал о Достоевском.

Пришёл к выводу: автор не был полицейским. Набрался всяких историй на каторге, но как интеллигентный человек слишком доверял тем, кому доверять не стоило.

Упустил Фёдор Михайлович главный вопрос, который Раскольников должен был задать себе: «Мне действительно хочется этим заниматься?»

Если ответ «да» – придётся привыкать. После третьей или четвёртой расколотой черепушки научишься смотреть на работу по-новому.

Вот тогда и поймёшь: ты не тварь дрожащая, а право имеешь.

На войне солдаты убивают. Поначалу тошнит, а потом привыкают. Патологоанатомы к своей работе привыкают. А она для обычного человека – мрак.

Гидра

От скуки Игорь перебрал разные мысли и остановился на главном: в городе орудует не банда студентов с воспалённым воображением. Простая статистика доказывала: зло творят безмозглые пьяницы и наркоманы.

Они – только исполнители. Как головы лернейской гидры. Отруби одну – вырастут две. Чтобы побороть преступность, надо уничтожить саму гидру.

А гидра эта – система, которая позволяет получать доход от спаивания людей и продажи алкоголя.

Милиционеры озадачены процентом раскрываемости, а не искоренением преступности. Цель выбрана неправильно. Задачи поставлены неверные. Поэтому преступность будет всегда.

Алкоголь и наркотики – химическое оружие, которое люди тысячелетиями применяют против себе подобных ради выгоды.

Дмитрюша тоже использовал пузатый пузырь из сейфа. Сам не пил, но угощал тех, чьему языку надо было дать вольность.

Горе тем, кто имеет слабину перед этим коварным зельем.

Итоги

Лысый Уакари раскололся ещё на восемь эпизодов. Все не зарегистрированы. Латентная преступность имеет место быть.

Позже надо будет найти потерпевших. Кого-то удастся уговорить написать заявление.

Выходов на грабителей, орудовавших железной трубой, пока не было.

Совещание у следователей кончилось. Начальник следственного отделения, подполковник Молочко Алексей Николаевич, пригласил опера в кабинет.

Они и раньше общались неформально. Это Молочко пробудил у Игоря интерес к Достоевскому.

Тогда Игорь поделился сокровенным: он родом из крестьян. У его крепостных дедов фамилий не было. Дед взял фамилию Дмитриев в честь народовольца Дмитрия Каракозова. Кто-то из деревенских активистов рассказал – дед проникся. Посчитал за честь.

Алексей Николаевич отнёсся с уважением. Спросил, читал ли Игорь Достоевского и что думает о «Преступлении и наказании».

Тогда не договорили.

Игорь сказал, что читал, но на всякий случай взял книжонку и проштудировал от корки до корки. Не хотел попасть впросак перед уважаемым человеком.

Версия Дмитрюши

Изучил книгу как уголовное дело и пришёл к выводу: автор наивен в вопросах, касающихся уголовной стороны жизни. Ему на каторге рассказали, он поверил. Потому что интеллигент и честный человек.

А на самом деле всё было по-другому.

Свидригайлов не кончал с собой. Сонечка заманила его в укромное место, Раскольников пустил пулю в лоб – и деньги забрали. Потом обставили как самоубийство.

Какое самоубийство мог совершить богатый, физически здоровый прелюбодей?

Дмитрюша и Алексей Николаевич совместно привели всю эту историю к общему знаменателю.

Отсюда и поток мыслей оперативника на темы классической русской литературы.

Раскаяние

Молочко прервал разговор с замом, увидел Игоря:

– Что-то срочное, Игорёк?

– Алексей Николаевич, помните дело об ограблении возле аптеки на улице Ленина? Сейчас я принял явку с повинной у Суднишникова Егора. Его сегодня задержали при совершении аналогичного преступления.

– Я не буду сейчас разговаривать матом. Ты сам все слова, которые заслужил, знаешь. Тащи ко мне всё, что есть на этого Суднишникова. Но это уже не срочно. Сегодня мы этим заниматься не будем.

Помолчал. Потом добавил, уже на повышенных:

– Дмитрюша, ну как так можно! Ты же умный! А что тогда нам от дураков ждать?

Двойник уакари

Анзора освободили через пару дней за недоказанностью вины. Сделали вид, что его адвокат – гений юриспруденции, всё обошлось без скандала.

У Дмитрюши было слабое утешение: может, изолировав Анзора на время, помогли бедолаге выйти из запоя.

Это не избавило от душевного дискомфорта.

Сеич только посмеялся:

– Чего ты переживаешь из-за этого дерьма? Ты же эту публику знаешь. Пусть такие лучше сидят. Меньше проблем обществу, и им облегчение – не надо думать, где еду добыть, и бухать не будут.

Игорь всё же копался в себе. Как такое получилось? Ошибке способствовало то, что помещённый в СИЗО пьяница был чрезвычайно похож на настоящего преступника.

Такой же лысый, грязный, насквозь прокуренный, с вонью перегара. Оба примата, как братья-близнецы, походили на возможного предка – лысого Уакари. Вот кого Дмитрюше напоминал этот красавец, а не обезьяну с картинки.

Соответствующая обстановка

Дмитрюша встал из-за стола, размялся, вышел в коридор.

Зелёная краска на стенах не делала заведение похожим на уголок живой природы. Тусклое освещение желтоватого оттенка из мутных плафонов не радовало глаз.

Цвета мрачноваты. Наверно, так и было задумано. Внешний вид соответствовал содержанию.

«Господи, помоги!»

Игорь услышал из кабинета Сеича:

– Господи, помоги! Господи, помоги!

Вошёл. Картина не для общественности.

Сеич стоял над мужиком лет сорока, в руках – провод с оголёнными концами. Вилка торчала в розетке. Провод от сломанного чайника, с обрывом внутри изоляции – концы под напряжением не были.

Мужик в старом поношенном пальто, в левой руке заячья шапка-ушанка. Перекрестился, лоб в испарине. Глаза – страх.

– Я прокурор, – строго сказал Дмитрюша. – Что тут происходит?

Мужик подскочил со стула, вытянул указательный палец в сторону Канцебовского:

– Он! Он! Он!

Больше ничего не мог выговорить.

Разговор

Дмитрюша взял чистый лист, ручку, положил на стол.

– Если не можете говорить – пишите заявление. Из кабинета не выходить. Мы сейчас вернёмся.

Мужик воззвал к Богу – и помощь пришла. Игорь не знал, как это работает, но давно убедился: искренняя мольба помогает. Сейчас он чувствовал себя инструментом, посланным в помощь страдальцу.

– Пойдём, – сказал он Алексею и повёл к себе в кабинет.

Там обсудили.

– Лёша, ты ещё за старое не отсидел. Говоришь, ненавидишь преступников, а сам кто? Тебе нравится это делать?

Алексей, после того как Игорь два дня назад отговорил женщину подавать на него жалобу прокурору, вёл себя покладисто. Не послал, как можно было ожидать.

Напоминание

Кабинет № 50 Игорь занимал не один. Второй стол – Шилова Сергея. Тот отсутствовал.

Сеич пытался взять мужика на испуг. Тот заходил в бывший магазин, где делали ремонт, – оттуда пропал электроинструмент. Предприниматель указал на него как на подозреваемого.

– Слушай, Игорь, – сказал Сеич. – Мы с Шилом собрались уже работать, а тут этого кренделя задержали. Если ты такой добрый, поработай с ним? С нас сто грамм и яичко.

Пошёл к себе, но вдруг вернулся.

– Ты такой вежливый. Нам с Серёгой понравилось, как ты сегодня перед студентом извинялся. Парень, если бы здесь первый раз был, мог подумать, что в бюро добрых услуг попал.

Игорь удивлённо поднял брови.

– Ты что, не помнишь этих двух засранцев недорезанных? – Сеич усмехнулся. – Мне понравилось, как Шило тогда им объяснил: если не умеете пить водку – сосите говно через тряпочку! Вот так надо. А ты извиняешься?

У Игоря от недосыпа память отказывала. Алексей ушёл к себе, закрыл дверь. Дмитрюша пошёл к начальнику уголовного розыска – отпрашиваться домой.