Дневник узника. Право на счастье

К обеду он заметил движение: грузчики начали разгружать вагон с дынями. Тяжёлые, полосатые, они катились по доскам, глухо стукаясь друг о друга. Мужики переговаривались, ругались, смеялись — работа кипела.

Сашка не сводил глаз. Он ждал, пока рабочие закончат и разойдутся. Когда последний грузчик ушёл, хлопнув дверью склада, Желание полакомиться дынями побудило его пойти туда ночью.

Сашка поднялся, стряхнул пыль с брюк и поспешил домой — в голове уже созрел план.

На кухне было темно и тихо. Лампочка под потолком тускло мерцала, будто вот-вот погаснет. Сашка уже решил: он не станет говорить Валерке и Ибрагиму о своём плане — возьмёт с собой только сестрёнок.

Он вошёл в комнату и сказал:

— Нинка, мы идём за дынями.

Она даже не удивилась — только коротко кивнула, как будто давно ждала, что брат что-то придумает:

— Хорошо. Сейчас разбужу сестёр.

Нинка прошла в комнату и щёлкнула выключателем. Резкий свет разрезал темноту, вспыхнул на стенах, на разбросанных игрушках, на лицах девочек.

— Женька, Лия, вставайте, — сказала она спокойно, без нажима, но так, что спорить не приходило в голову. — Идите с Сашкой.

Девочки зашевелились под одеялами — сонные, растерянные, но уже привыкшие к тому, что ночи в этом доме редко бывают спокойными. Они поднялись, потирая глаза, и послушно потянулись к брату.

Сёстры снова надели Сашкины вещи — широкие брюки, растянутые свитера, шапки, сползающие на глаза — и пошли в знакомом направлении, к складу. Ночь была тихой, только ветер шуршал в сухих кустах.

На крыше всё повторилось почти так же, как в прошлый раз. Сашка отодвинул лист шифера и наклонился к Женьке, стараясь говорить спокойно, почти шёпотом:

— Женька, я тебя опущу вниз, в склад. Не бойся, ты будешь на канате. А по другой верёвке я спущу мешок — ты будешь складывать туда дыни, пять-шесть дынь хватит унести. Я подниму их наверх.

Он надел одну петлю себе на пояс, другую — Женьке. Лия помогла ему удержать верёвку, и вместе они осторожно спустили сестрёнку в тёмное нутро склада.

— Женька, наполняй мешок дынями, — тихо сказал Сашка сверху.

— Мне страшно, Сашка… — прошептала она, стоя на ящиках, окружённая густой темнотой.

— Там никого нет. Не бойся. Клади дыни в мешок.

Женька на ощупь находила тяжёлые, прохладные плоды и укладывала их в мешок. Сашка тянул верёвку, поднимая добычу наверх, а Лия быстро перекладывала дыни в другой мешок.

— Женька, поищи ещё что-нибудь в ящиках, — снова позвал Сашка.

— Где? Тут темно… ничего не видно. Дай фонарик.

— У меня нет фонарика, он у Ибрагима. Руками щупай. Может, рядом с тобой стоят ящики.

Женька вытянула руки в сторону и нащупала деревянный ящик. Внутри оказалась морковь. Она начала наполнять мешок, но вскоре коснулась другого ящика — там была картошка.

Картошку она любила с детства — без неё не могла есть суп, плакала, и тогда все дети отдавали ей свои кусочки. Теперь, ощупав знакомые клубни, она улыбнулась в темноте и добавила их в мешок.

Когда мешок был полон, она дёрнула за верёвку. Сашка поднял его, заглянул внутрь и, увидев картошку, невольно улыбнулся — Женька нашла своё любимое. Затем он вместе с Лией вытянул сестрёнку наверх.

На дороге к дому Сашка закинул мешок с дынями себе на плечо — всего шесть, но каждая тяжёлая, как камень.

Женька и Лия тащили вдвоём свой мешок — наполовину заполненный овощами.

Сашка шёл впереди, но постоянно оглядывался. Каждый раз, когда девочки начинали отставать, он останавливался, бросал свой мешок на землю и бежал к ним. Подхватывал их ношу, помогал протащить её вперёд, возвращался к своему и снова поднимал его на плечо.

Так, с остановками, с тяжёлым дыханием и дрожащими руками, они медленно продвигались по ночной улице.

Наконец показался дом отца. Добравшись до дома, он постучал в окно Нинке.

Она открыла окно, уже волнуясь из-за их долгого отсутствия.

— Вы что так долго? Я уже начала волноваться за вас.

Сашка молча поднял тяжёлый мешок, а Нинка, схватив его, тянула вверх, пока брат подталкивал снизу. Второй мешок удалось поднять всем вместе, приложив усилия.

Открыв их, Нинка радостно улыбнулась: внутри лежали дыни и картошка.

— Нинка, я решил завтра отнести бабушке картошку и пару дынь, — поделился Сашка.

— А как ты один это всё потащишь? — удивилась Нинка.

— Я подожду Женьку после школы, и мы вечером отнесём, — ответил он, глядя на Женьку. После ночного похода на склад она казалась ему смелой и решительной.

— Бабушка, да и Томка, живёт у Люськи, наверняка тоже голодные. Я хочу к ним зайти,

— добавил Сашка скучая по родным.

— А если старшая сестра Алька увидит? Она же начнёт расспрашивать, откуда это всё. «Что тогда?» — осторожно спросила Нинка.

— Скажу, что тётя Маша дала, — уверенно ответил он.

— Ну хорошо. Тогда занеси что-нибудь и Альке — у неё ведь дети, — смягчилась Нинка.

— Ладно, Лия пойдёт с нами, иначе мы столько не донесём. Женька ещё маленькая.

— Хорошо, пусть завтра идёт с вами. А сейчас я порежу дыню, так хочется её попробовать, — с улыбкой сказала Нинка.

Она нарезала дыню и предложила по кусочку сёстрам.

— Женька и Лия, берите кусочки и идите спать. Завтра вам в школу.

Сёстры, уставшие, съели по кусочку сладкой дыни и отправились отдыхать.

Шайка Виноградовых

На другой день, когда отец пришёл с дочерями в квартиру, Сашка прятался в шифоньере — всё ещё боялся наказания за побег из интерната. Он и Валерка ослушались его, сбежали, и теперь вынуждены были скрываться, затаив дыхание при каждом шаге взрослых.

Когда отец ушёл, Нинка сразу принялась собирать овощи и дыни — ловко, быстро, будто давно знала, что этот момент наступит. Она уложила всё в сетки и мешок, и дети отправились к бабушке.

Сашка нёс на плече полмешка картошки — тяжёлый, неудобный груз, который всё время перетягивал его в сторону. Сестрёнки шли рядом, каждая держала в руках сетку с дыней. Им приходилось останавливаться: девочки ставили сетки на землю, переводили дух, снова поднимали их и шли дальше.

Дорога тянулась долго. Ноги гудели, плечи ныли, но они упорно шли вперёд — маленькая процессия, в которой каждый нёс свою ношу.

Наконец дети добрались до бабушкиного дома.

Бабушка, увидев внуков, приятно удивилась и, услышав о щедрости тёти Маши, начала молиться за её благополучие.

— Бабушка, а можно нам взять немного овощей для наших сестёр? — спросил Сашка.

— Конечно, Санек. Надо всем помочь, — ответила бабушка, кивнув и с улыбкой взглянув на него.

Она поделила картошку между всеми, разложив её в сетки для старших внучек. Затем отрезала себе половину дыни, а другую предложила отнести Томке, а целую дыню — Альке и её детям. Сашка взял сетку и благодарно посмотрел на бабушку.

— Спасибо, бабушка.

Внуки получили свои сетки, теперь нести их было легче, и они отправились в горку в рыбацкий посёлок, где жили обе старшие сестры.

Палата

Сашка снова пришёл в себя, услышав голоса вокруг. Он приоткрыл глаза и заметил, что лежит в палате. На первый взгляд, одно из лиц показалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, откуда знает этого человека.

Это лицо мне знакомо… Сашка напрягся, стараясь вспомнить, и вдруг осознал.

Ах да… это же моя старшая сестра — Аля. Алька.

Сашка попытался сфокусировать взгляд, но всё плыло, будто между ним и миром стояла мутная стеклянная стена. Он различал только силуэт — знакомый, родной, тот, что всегда появлялся в самые трудные моменты.

В это время Аля стояла у кровати и говорила с врачом. Голос врача был спокойный, ровный, но в нём слышалась усталость человека, который слишком часто видит боль.

— Что он ел? «Он получает какие-нибудь обезболивающие?» — спросила Аля, не сводя глаз с брата.

— Сначала мы вводили более слабые препараты, — ответила врач, — но боли усилились, и теперь колем сильные.

Она посмотрела на Сашку внимательно, почти с жалостью.

— У него очень сильные боли. Он кричит и умоляет облегчить страдания. Мы отслеживаем, насколько помогает доза, и при необходимости увеличиваем её.

Врач покачала головой — не осуждающе, а с тем тихим уважением, которое появляется перед человеком, выдержавшим слишком много.

— У нас ещё не было такого пациента. Бог дал ему возможность так долго жить — значит, он ещё что-то не завершил в этом мире. Представьте, он живёт с половиной лёгкого.

Сашка снова попытался разглядеть женщину. Лицо её расплывалось, но голос оставался отчётливым — как будто звучал прямо внутри него. Он хотел что-то сказать, но дыхание сбилось, и он только моргнул, цепляясь за сознание.

Да, это моя старшая сестра, Алька. Как же она изменилась… Когда успела постареть? — Аля… — еле слышно прошептал он.

Сестра не услышала. Тогда он собрал всю оставшуюся силу и, как ему показалось, громко крикнул.

— Алька!

— Да, Саша, — услышала сестра его полушёпот и так же тихо ответила. — Что, Санек, нужно?

Она произнесла это с той ласковостью, которой бабушка когда-то называла его в детстве.

— Алька, я не выдержу так долго. Он с трудом перевёл дыхание. — Я умираю…

— Ты что, Санек?! — воскликнула она, шокированная его словами. — Врач сказал…

Сестра взглянула на женщину в белом халате.

— Ты ещё поживёшь! Если дожил до сорока лет, то…

Сашка нахмурился.

Что? Я сплю? Она говорит, что мне сорок! Какая смешная сестра. Я бы посмеялся, но дышать слишком тяжело. Мне всего шестнадцать, я точно знаю, сколько мне. Я только освободился, а она говорит про сорок… Стареет, похоже, очень быстро.

Сашка терялся во времени. Когда он просыпался, ему казалось, что это лишь следующий день. На самом же деле с тех пор прошла целая жизнь.

Может, это из-за болезни Алька так выглядит, будто ей уже под пятьдесят? Мелькнула у него мысль, и в этот момент он снова отключился.

— Саша, Санек… Сашка! — позвала его Алька, вытирая набежавшие слёзы…

Саша снова провалился в темноту, а когда очнулся, жизнь уже успела пойти дальше своим чередом.

Тихие подношения

Братья Виноградовы превратились в настоящих кормильцев, а Нинка их поощряла. Отец был занят своими проблемами с женой и не подозревал, где живут его сыновья и чем промышляют. Братья регулярно приносили домой разные продукты.

Сашка тащил всё на своих плечах, заботясь о сёстрах и бабушке, а Валерка продолжал поддерживать семью Ибрагима, с которой успел хорошо подружиться.

На следующий день, ближе к вечеру, братья решили, что помогать нужно не только Нинке и Ибрагиму. Они вспомнили о бабушке, о старших сёстрах — Альке и Томке. И с того дня их ночные походы стали шире, почти как маленькая тайная миссия.

Сначала они пошли к бабушкиному дому.

Двор был тихий, пахло морем и мокрыми досками.

Мальчишки подтащили пол мешка с овощами к двери, постучали — коротко, чтобы бабушка услышала, но не успела выйти. Поставили мешок у порога и быстро скрылись в темноте.

Потом — к дому Альки.

Там горел слабый свет в окне, и слышались голоса.

Братья поставилип полмешка под дверью, постучали и ушли, не дожидаясь, пока кто-то выйдет. Они не хотели объяснений, не хотели вопросов — просто помогали, как могли.

Затем — к дому Томки.

Валерка и Сашка тащили вместе полмешка.

Поставили у двери, постучали и растворились в вечерних сумерках, будто их и не было.

На следующий день они снова вернулись к овощному складу.

Шайка Виноградовых — действовала уже уверенно, почти профессионально. Сашку снова опустили на верёвке вниз. Он быстро наполнял мешки — морковью, картошкой, луком, чем придётся. Мальчишки тянули добычу наверх, уходили домой, возвращались снова, будто ночь была бесконечной и принадлежала только им.

Они работали молча, слаженно, как маленькая команда, у которой есть цель — накормить своих.

Утром на складе стояла непривычная тишина. Почти все ящики были пусты, а по полу валялись раздавленные плоды — следы ночных вылазок. Хозяин, хмурый, невыспавшийся, остановился посреди прохода, оглядел беспорядок и вдруг поднял голову.

В крыше зияла узкая щель, через которую пробивался свет.

Он сразу всё понял: воришки нашли другой путь.

Хозяин выругался, позвал рабочих и приказал осмотреть крышу. Через несколько минут, убедившись, что лаз действительно использовали, он дал распоряжение перекрыть всё металлическими листами — так, чтобы ни один мальчишка больше не пролез.

Через пару дней, глубокой ночью, шайка снова пришла на крышу склада. Они шли привычными переулками, переглядывались, шептались — уверенные, что всё будет как всегда. Но, добравшись до места, остановились как вкопанные. Крыша блестела свежим металлом. Щель была закрыта наглухо.

Сашка первым подошёл ближе, провёл рукой по холодному железу. Валерка тихо выдохнул. Ибрагим опустил голову. Никто не сказал ни слова — разочарование было слишком сильным.

Они развернулись и ушли в темноту, понимая, что их ночные походы закончились.

Арбузы

Нинка спала до полудня после ночных гулянок.

Женька стояла у доски с указкой, отвечала учителю.

Лия сидела за партой, уткнувшись в раскрытую книгу.

А Сашка, как всегда, слонялся возле склада, наблюдая за тем, что происходит.

У платформы стоял вагон. Грузчики выгружали огромные арбузы — тяжёлые, полосатые, блестящие от утренней росы. Сашка спрятался за большим камнем и ждал, пока рабочие разойдутся. Когда последний ушёл, он ловко забрался на вагон.

Люк был открыт.

Внутри лежали ещё несколько десятков арбузов.

Сашка спрыгнул на землю и помчался к дому Ибрагима. Постучал в окно. Через минуту появились Валерка и Ибрагим. Сашка быстро рассказал о вагоне, и троица сорвалась с места.

По дороге они забежали в дом отца. Нинка, сонная, раздражённая, но уже привыкшая к их ночным вылазкам, махнула рукой:

— Ладно. Берите сестёр. Быстро.

Женька и Лия снова натянули Сашкины вещи, и вся компания направилась к складу.

Ночью они оказались на крыше.

Все подростки один за другим прыгнули на вагон, как будто делали это всю жизнь. Сашка и Валерка открыли люк шире и осторожно спустили Женьку внутрь.

Тем временем у диспетчерской стоял машинист. Он заметил издалека какие-то тени на крыше вагона, который подогнал ещё утром. Нахмурился, сел в тепловоз и поехал к складу.

Женька стояла внутри вагона, прямо на арбузах. Тяжёлые плоды покачивались под её ногами. Вдруг сверху послышались быстрые шаги — кто-то убегал. Потом всё стихло.

Она осталась одна.

И тут она услышала гул приближающегося локомотива.

Машинист поднялся на вагон. Увидел открытый люк, наклонился, посветил внутрь фонариком.

— Ах, тут пацан… — удивился он. — Что ты тут делаешь? А я сейчас подцеплю вагон

и увезу тебя в милицию!

Он развернулся и пошёл цеплять вагон к тепловозу.

Женька стояла внутри, окружённая арбузами, как в каменном мешке. Она испугалась — сердце забилось так быстро, что казалось, его слышно в темноте. Когда машинист ушёл, чтобы выполнить своё обещание и прицепить вагон, страх накрыл её волной. Она лихорадочно пыталась сообразить, что делать. В голове вдруг всплыли бабушкины молитвы — как будто кто-то протянул ей руку в темноте, удерживая от паники. Холодная дрожь пробежала по спине: момент решения приближался.

Внезапно лунный свет прорезал темноту и осветил угол вагона. В этом зыбком полумраке Женька увидела силуэт — и узнала лицо матери. Она думала, что воспоминания о ней давно растворились, но в эту минуту страха мать будто вернулась — чтобы поддержать, чтобы подсказать.

Женька сразу поняла, что должна делать. Она подсунула под люк ещё несколько арбузов, прыгнула, как акробатка, ухватилась за край сначала одной, потом другой рукой, с трудом подтянулась — и оказалась наверху.

Она вылезла наружу. Пальцы дрожали, ноги скользили по металлу, но она всё-таки выбралась. Побежала по крыше вагона, почти не чувствуя под собой железа, потом — прыжок на крышу склада. Пробежала по ней, спрыгнула вниз и, едва переведя дыхание, свернула за угол.

Там стояла вся шайка — Валерка, Сашка, Ибрагим и Лия.

Все смотрели на неё так, будто увидели привидение.

— Молодец, Женька, — сказал Валерка.

Ибрагим хлопнул её по плечу:

— Молодец. Не испугалась.

Сашка шагнул ближе, всё ещё не веря:

— Как ты так смогла сама вылезти?

Лия тихо добавила:

— Я испугалась за тебя.

Женька стояла перед ними, растерянная, бледная, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, она всё ещё слышит гул тепловоза.

И хотя они остались без арбузов, они довольные шли по домам.

Женька шла по дороге, её всё ещё трясло от страха — от темноты вагона, от прыжка, от того странного, почти нереального мгновения, когда она увидела мамино лицо.

Казалось, сердце до сих пор не могло успокоиться.

Когда дети вернулись домой, Нинка только разочарованно вздохнула — они снова пришли с пустыми руками. Но Женька не стала ничего объяснять. Она быстро забралась в кровать, укрылась с головой и закрыла глаза.

Сразу всплыло всё: тесный вагон, лунный свет, холодный металл под пальцами, и — самое главное — мама. Женька была напугана до глубины души. Воспоминание о матери одновременно причиняло боль и давало утешение, будто кто-то на секунду обнял её в темноте.

Она тихо заплакала. Как же ей хотелось прижаться к маме, спрятаться у неё под рукой, забыть обо всём — о ночных вылазках, о страхе, о бесконечной ответственности, которая давила на неё, как на взрослую.

Вытерев слёзы, Женька глубоко вдохнула. «Больше никогда», — сказала она себе твёрдо.

Она хотела только одного — уехать к бабушке, туда, где тепло, где её любят, где можно быть ребёнком хотя бы иногда.

Но прежде, чем «завязать», ей пришлось побывать ещё на одном деле.

План кражи

Однажды вечером они, как обычно, сидели в палисаднике у Ибрагима. Сумерки уже легли на посёлок, воздух пах пылью и морем. Ибрагим наклонился к Сашке и Валерке, понизил голос — так, будто собирался открыть им государственную тайну.

— Пацаны… — он ухмыльнулся с гордостью. — Мой отец всю неделю работал на доставке товаров в магазин-павильон «Электроники» у вокзала. Пока все разгружали, он умудрился отключить сигнализацию в подсобке. Лампочка горит — будто всё в порядке. Продавцы ничего не заметят. Когда будут закрывать магазин, тоже ничего не поймут. Сигнализация не сработает, если туда залезть. Он перерезал провода там, где надо. И как раньше — сломал кусок пластиковой панели. Поставил товар так плотно, что дыру у входа теперь вообще не разглядеть. Будто её и не было.

Он профессионал.

Ибрагим улыбнулся ещё шире:

— И ещё… отец сказал: всё, что мы принесём, он продаст. А деньги разделит на нас четверых.

У братьев загорелись глаза.

Своих денег у них никогда не было — мысль об этом кружила голову.

— Ну что… пойдём сегодня ночью? — продолжил Ибрагим. — Пока продавцы дыру не нашли. Там же эти огромные коробки с телевизорами стоят — из-за них вообще ничего не видно. Но долго так не будет. Как быстро они поймут, что панель просто коробками заставлена? Надо спешить. Когда нам ещё так повезёт.

Сашка выпрямился, неожиданно серьёзный, почти взрослый.

— Пацаны… нужно всё хорошо проверить. Я не хочу, чтобы нас милиция поймала. Давайте отложим до завтра.

Все молча кивнули.

Согласились без споров — Сашка умел говорить так, что ему верили.

Вернувшись домой, Сашка поделился новостью с Нинкой.

— Отец Ибрагима отключил сигнализацию в «Электротовары», пока грузчики разгружали грузовик. Теперь он хочет, чтобы мы забрали всё, что сможем унести. Нинка, я уже был там, видел сломанную стену, но мне нужна помощь.

— Бери Женьку, — быстро предложила Нинка, загоревшись идеей.

Лия осталась у мачехи, а Женька идти к ней не хотела.

Разбудив Женьку, Нинка строго сказала:

— Иди с Сашкой.

— Куда? Не пойду! Нас поймают, и папка на меня обидится.

— Иди, сказала! Иначе больше не оставлю тебя здесь. Придётся отправить тебя к мачехе, как Лию.

Женька, зевая, нехотя поднялась.

— Опять склад? Я боюсь! Там темно, и нас могут поймать, — вздохнула она.

— Это не склад. Иди, сказала!

Сашка первым выскользнул через окно, а Нинка, крепко удерживая Женьку за руки, буквально вытолкнула её следом. Женька всё ещё сомневалась, но Нинка настойчиво подталкивала её к Сашке.

В это время молодой милиционер из дома напротив случайно заметил происходящее через своё окно. Его внимание сразу привлекла сцена, где кто-то выпрыгивал из соседнего дома, и он поспешно выбежал на улицу.

— А это ты! — удивлённо произнёс он, узнав Женьку, которую часто видел на лавочке с его подругой.

— Да, это я, — тихо ответила Женька, сонно потирая глаза.

Молодому милиционеру было двадцать пять лет. Он встречался с восемнадцатилетней девушкой Настей из соседнего двора, что находился прямо напротив его дома. Настя любила выходить за ворота и садиться на лавочку, ожидая своего парня. Она чувствовала взгляды соседей из других дворов, и ей было неловко сидеть одной. Но стоило ей увидеть кудрявую десятилетнюю Женьку, как она тут же приглашала её составить компанию, угощала семечками, и они сидели вместе — восемнадцатилетняя Настя и десятилетняя Женька — весело лузгая и поплёвывая по сторонам.

Когда наконец появлялся кавалер Насти — молодой милиционер, недавно переехавший в их район, — она прощалась с Женькой и оставалась на лавочке с ним. Так милиционер познакомился с веселой соседской девчушкой Женькой.