Большая советская экономика. 1917–1991

Экономисты нередко используют понятие path dependence, или «эффект колеи», когда какие-то особенности экономического развития в прошлом определяют направление экономического развития в будущем. Плановая экономика позволяет вырваться из этой предопределенности, создать «на ровном месте» целые новые отрасли промышленности, для появления которых не было никаких экономических предпосылок.

Пятилетка ОСВОК показала руководству страны, что для ускоренной индустриализации надо отказаться не только от рыночного равновесия во взаимоотношениях с сельским хозяйством, но и от рыночных взаимоотношений между государственными предприятиями, которые в 1925 году, в разгар НЭПа, господствовали.

В риторике тех лет методическая установка на сохранение рыночного равновесия так и называлась: «буржуазная теория равновесия». С ней, как и с генетическим подходом в планировании, развернулась борьба, о чем речь впереди.

Официально пятилетка ОСВОК в Госплан не вносилась и не утверждалась, но она оказала значительное влияние на разработку Госплановской пятилетки [68, C. 102].

Госплановские «нулевые пятилетки»

Одновременно с разработкой контрольных цифр (годовой план) в Госплане в 1925 году началась разработка плана развития народного хозяйства страны на пять лет вперед. Контрольные цифры составлялись под руководством В. Громана, пятилетка – под руководством С. Струмилина. Позднее выбор именно пятилетнего промежутка объясняли тем, что, во-первых, за пять лет можно успеть закончить цикл проектирования и строительства новых производств, а во-вторых, тем, что планы на год-два могут быть нарушены очень хорошим или очень плохим урожаем, а на горизонте пяти лет урожайные и неурожайные годы взаимно «гасят» друг друга, давая некую среднюю урожайность, которую и можно заложить в план.

Работа над пятилетним планом была завершена к марту 1926 года: к первому съезду президиумов госпланов[9] была подготовлена Перспективная ориентировка на 1925/26–1929/30 годы – первый вариант пятилетки Госплана. Это был первый действительно единый перспективный план для всего народного хозяйства.

Первый вариант был составлен секциями Госплана на основе приблизительной экспертной оценки состояния оборудования и возможности развертывания каждой отрасли. Критики отмечали, что эксперты занимались главным образом поисками узких мест, причем не для их преодоления, а для подкрепления минимализма проектов. Затем отраслевые планы были сведены воедино без балансовой увязки, промышленность в целом подразделена на три группы (отрасли, производящие «основной капитал», «оборотный капитал» и предметы потребления). Далее составители «исходили из темпа промышленности на пять лет и выясняли, какие задания вытекают для сельского хозяйства, для транспорта, какова будет при этом их потребность в ресурсах, какие они дадут накопления; путем построения последующих балансов и резервов проверялась правильность (реальность) проектируемого плана». В области сельского хозяйства первый вариант пятилетки в отношении технических культур запроектировал конкретный объем и темп развития в связи с потребностями в сырье для промышленности, а в области зернового хозяйства, слабо охваченного сельскохозяйственной кооперацией и контрактацией, составители ограничивались экстраполяцией прошлой динамики [69, C. 118]. Как и первые контрольные цифры, первый вариант предполагал, что в стране еще долго будет существовать единоличное крестьянское хозяйство, развитие которого можно только прогнозировать, но не планировать, так как у государства почти нет рычагов влияния на него: планировать вы можете то, чем управляете, а вещи, неподвластные вам, вы можете только прогнозировать.

В 1926/27 году Госпланом были подготовлены еще одни контрольные цифры, а в 1927 году – очередные, уже третьи по счету, и целых два новых варианта пятилетнего плана (мартовский и октябрьский). Второй вариант госплановской пятилетки («Перспективы развертывания народного хозяйства СССР на 1926/27–1930/31 годы») был подготовлен ко второму съезду президиумов госпланов, открывшемуся 25 марта 1927 года. С учетом требований партии повысить закладываемые в пятилетку темпы роста съезд предложил доделать план к 1 июня.

Пятилетка отталкивалась от задач повышения благосостояния населения. На основе демографического прогноза оценивался будущий спрос на продукцию легкой промышленности, он в свою очередь формировал задания для тяжелой промышленности по оснащению новым оборудованием фабрик, производящих ширпотреб, и план закупок сельскохозяйственного сырья. Весенний вариант плана не предполагал никакой ускоренной коллективизации. Частный капитал должен был продолжать существовать, его даже предполагалось привлечь к развитию промышленности. Оборот частной торговли также должен был увеличиваться, то есть ни о каком сворачивании НЭПа речи не шло. Но второй кризис НЭПа запустил пересмотр всей хозяйственной политики партии. Собственно, он и похоронил весенний вариант пятилетки Госплана, из-за чего пришлось разрабатывать осенний.

Каждый следующий вариант был более подробным, к тому же расширялось число участников: к работе привлекались республиканские госпланы и плановые органы наркоматов. Одновременно каждый следующий вариант плана был более амбициозным. Бодрый темп восстановления промышленности привел к ситуации, когда реальность в 1925–27 годах регулярно обгоняла плановые наметки. Это укрепляло в партии подозрения, что в Госплане и ВСНХ засели вредители, которые специально планируют более медленный темп развития, чем реально позволяет хозяйственная обстановка.

В 1927 году произошло сразу два события, важных для развития планирования. Во-первых, в июне 1927 года Совнарком СССР принял постановление «О результатах обследования работы Государственной плановой комиссии Союза ССР». В нем было указано, что для плановых органов ведомств Союза ССР являются обязательными директивы Госплана СССР в области методологии, программы работ по планам и срокам их выполнения. Совнарком признал необходимым подчинить госпланы союзных республик руководству Госплана СССР на директивных началах [70, C. 44]. Это постановление имело решающее значение в битве за влияние между Госпланом и другими ведомствами. Как уже указывалось, в начале НЭПа Госплан не играл особой роли в хозяйственной жизни страны, но теперь его решения были обязательными для всех.

Во-вторых, в июле-августе 1927 года состоялся объединенный пленум ЦК партии и центральной контрольной комиссии (ЦКК) ВКП(б), который впервые принял партийные директивы по контрольным цифрам. Теперь партия указывала Госплану, чего нужно достичь, а Госплан должен был придумать, как это обеспечить. Таким образом, в 1927 году оформилась властная иерархия в планировании: директивы партии были обязательны для Госплана, а разработанные на их основе планы были обязательны для всех ведомств СССР.

16 октября 1927 года С. Струмилин представил президиуму Госплана третий вариант пятилетнего плана – Перспективную ориентировку на 1927/28–1931/32 годы, результат переработки весеннего варианта пятилетки. Эта версия была разработана в двух вариантах: отправном (базовом) и оптимальном. Таким способом Госплан надеялся преодолеть минимализм предыдущих версий: отправной вариант разрабатывался в расчете на неблагоприятные условия (неурожаи, обострение международной напряженности и тому подобное), а оптимальный – на благоприятные. Разрыв между ними составлял 6–14 процентных пунктов в зависимости от конкретных отраслей.

Весной 1927 года помимо второго варианта пятилетки Госплана был разработан второй вариант пятилетки ВСНХ (пятилетка Гинзбурга), который признали слишком скромным и отдали на переделку Ларину и не отстававшему от него по радикализму экономисту и теоретику градостроительства Леониду Сабсовичу. Они возглавили группу по экономическим вопросам Комиссии по составлению контрольных цифр пятилетнего плана ВСНХ [71, C. 284]. Результат их работы («Контрольные цифры развития промышленности СССР на 1927/28–1931/32 годы») ВСНХ подготовил к XV съезду партии (декабрь 1927 года), то есть опять оказалось, что новый вариант от Госплана и новый вариант от ВСНХ появились почти одновременно. Вариант ВСНХ был значительно амбициознее: например, рост промышленности по варианту Госплана должен был составить 151,6 %, а по варианту ВСНХ – 208 % [69, C. 114]. Курс на коллективизацию сельского хозяйства в пятилетке просматривался, но весьма умеренный: в валовой продукции сельского хозяйства доля колхозов и совхозов должна была увеличиться за пять лет с 2,5 до 6,1 % [69, C. 118].

Однако уже 21–23 октября состоялся очередной объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б), который дал директивы по составлению пятилетнего плана (не запутайтесь: предыдущий пленум в августе дал директивы для годового плана). Пятилетку опять надо было переделывать.

Октябрьские директивы пленума ВКП(б) по пятилетнему плану почти без изменений были приняты состоявшимся в декабре 1927 года XV съездом партии. В числе изменений следует отметить добавившийся к декабрю абзац о снабжении деревни тракторами ради усиления коллективизации сельского хозяйства и абзац о необходимости подготовки квалифицированных специалистов.

Директивы требовали в первую очередь развивать оборонные отрасли промышленности, а также обеспечить: рост благосостояния рабочих и крестьян; расширенное воспроизводство (накопление) в государственной индустрии; более быстрый, чем в капиталистических странах, темп развития; повышение удельного веса социалистического хозяйственного сектора.

В отношении темпов роста партия требовала найти такое соотношение потребления и накопления, которое дало бы максимальные темпы в длительной перспективе, то есть предлагалось отвлекать на накопление (инвестиции) сумму, максимально допустимую, чтобы при этом не подорвать внутренний рынок и сельскохозяйственную базу промышленности. При этом утверждалось, что «наиболее быстрый темп развития должен быть придан тем отраслям тяжелой индустрии, которые подымают в кратчайший срок экономическую мощь и обороноспособность СССР, служат гарантией возможности развития в случае экономической блокады, ослабляют зависимость от капиталистического мира и содействуют преобразованию сельского хозяйства на базе более высокой техники и коллективизации хозяйства» [72, C. 221].

«Нулевые пятилетки» позволили накопить в Госплане и важные материалы о состоянии различных отраслей народного хозяйства, и бесценный опыт. К началу работ над планом, позднее утвержденным как план первой пятилетки, Госплан уже имел приблизительный подсчет ресурсов, которыми располагала страна, анализ возможных темпов роста объемов выпуска и производительности труда (при разных предпосылках); были намечены источники накопления, выявлены главные трудности и узкие места. Когда в декабре 1927 года XV съезд ВКП(б) утвердил директивы по составлению плана первой пятилетки (теперь мы знаем, что это был уже четвертый по счету план первой пятилетки в Госплане), в целом уже были ясны и схема работы над планом, и характер взаимодействия Госплана с другими политическими игроками.

Генетики против телеологов

В мае 1921 года Ленин направил в президиум Госплана письмо Кржижановскому, в котором задал формат работы ведомства: рассчитать доступное количество продовольствия и топлива, а на его основе с учетом вычетов на армию и на создание резервов и максимальной экономии – возможный при таких запасах сырья и топлива объем выпуска промышленной продукции по отраслям [73, C. 260].

Через несколько лет такая методология планирования стала называться генетической. Первым делом определяются наличные возможности, исходя из которых строится производственная программа. Генетическому подходу противостоял телеологический (целевой), при котором первым делом ставится цель плана, а затем определяется, как ее достичь. Спор «генетиков» и «телеологов» о методологии планирования был основной экономической дискуссией конца 1920‑х годов, закончившейся административным разгромом «генетиков» и уголовными наказаниями для многих из них. Из этого, казалось бы, философского вопроса, что первично, цель или ограничения, в условиях конца 1920‑х годов следовали совершенно разные тактики, которые уже не могли ужиться вместе.

В 1924 году, за год до составления первых контрольных цифр, силами сотрудников земплана Наркомзема РСФСР Н. Кондратьева и Н. Огановского были подготовлены и утверждены президиумом Госплана Перспективы развития сельского хозяйства СССР, получившие неофициальное название «пятилетка Кондратьева». В ней ставилась задача создания двухсекторного народного хозяйства индустриально-аграрного типа. Эта задача должна была достигаться путем правовых гарантий со стороны государства и стимулирования кооперативного крестьянского движения. В конце 1924 – начале 1925 года эти идеи получили определенную поддержку, но кризис НЭПа 1925 года вызвал изменение отношения к идее развития с опорой на «крепких крестьян». Дискуссия в президиуме Госплана СССР в июле-августе 1925 года впервые вышла за рамки научного обсуждения и перешла на уровень политических обвинений [74].

Постоянное недовольство партии проектами пятилеток Госплана и вызов, который бросала им значительно более амбициозная программа, разработанная в конце 1927 года в ВСНХ, обострила в Госплане дискуссию о методологии планирования и пределах возможного.

«Генетики» указывали, что разумный план должен считаться с наличными ресурсами, иначе он просто останется на бумаге. «Телеологи» возражали, что если для достижения цели не хватает ресурсов, значит, надо запроектировать развитие добывающей промышленности в таком объеме, чтобы ресурсов хватило. Важным козырем «генетиков» оставалось единоличное крестьянское сельское хозяйство, управлять которым у правительства все никак не получалось: «Господин урожай, товарищ урожай, гражданин урожай, это – хозяин страны. Ясно, что от него зависит и темп развития индустрии, и темп транспорта, внешней торговли, – что хотите. Так есть и так должно быть в нашей аграрно-индустриальной стране» (Цит. по: [69, C. 120])[10].

Но к началу 1928 года и дни единоличников, и дни «генетиков» уже были сочтены: усиливается административный нажим на крестьян для получения требуемых объемов хлеба и другой сельхозпродукции, а параллельно усиливается нажим на представителей «генетического» направления в планировании, лидерами которого были В. Громан и В. Базаров. Борьба с «генетиками» в Госплане шла на фоне борьбы с «правыми» (лидерами которых были Рыков и Бухарин) в партии. Если «правые» утверждали, что нажим на кулака приведет к сокращению объемов сельского хозяйства, подрывающему основу индустриализации, и к крестьянским восстаниям, то «генетики» указывали, что план, для выполнения которого на настоящее время нет предпосылок, только дезорганизует хозяйство и все равно останется невыполненным.

Помимо возражений, что нехватка ресурсов – это не данность, не проблема, а задача, которую надо решать так же, как другие, начались все более резкие обвинения «генетиков» в том, что, держась за наличную структуру отраслей хозяйства и широко используя экстраполяцию, они фактически эту структуру замораживают, консервируют отставание России в передовых направлениях промышленности. Доставалось и «теории равновесия». Из нее следовало, что за хлеб надо давать справедливую цену, потому что иначе крестьянство его не продает, нарушаются планы развития промышленности и равновесие между отраслями хозяйства. Что, в общем, верно. Но одновременно, как показали кризисы НЭПа, из этой теории следовало, что темп такого «согласованного» развития не может быть выше определенной величины, и партию это категорически не устраивало.

Ставя вопрос о том, что важнее, устойчивый рост производства или рост социалистических элементов, телеологи прямо говорили, что коллективизация и ликвидация кулачества приведут к временному снижению объемов производства сельхозпродукции, но на эти мероприятия придется пойти. «Генетики», наоборот, считали, что мер, которые приведут к спаду производства, пусть даже краткосрочному, специально предпринимать не следует. Когда в 1928 году начались принудительные хлебозаготовки, Громан активно против них возражал.

Постепенно под воздействием нарастающего недовольства со стороны Политбюро характер дискуссий становился все более резким, из заседаний президиума Госплана они вышли в публичное поле, сперва в виде открытых диспутов в Коммунистической академии, затем в виде «перестрелки» в газетах и журналах, пока, наконец, в 1929–1930 годах большинство «генетиков» не были сняты со своих постов либо вовсе арестованы.

Громан был арестован в 1930 году и обвинен во вредительстве, но из протоколов допросов следует, что его «вредительская деятельность» заключалась в критических оценках советской хозяйственной политики, даваемых в частных беседах с единомышленниками. «Подготовку восстания против советской власти» я оставляю на совести следователя, так как в деле Громана нет никаких разъяснений, в чем конкретно она выражалась [75]. Несогласие с политическими установками не просто становилось препятствием для карьеры, но несло угрозу личной свободе.

Крупнейший советский экономист и статистик Станислав Струмилин во время этой дискуссии находился в особенно щекотливом положении. Под его руководством осуществлялся свод первых вариантов пятилетки, которые постфактум были признаны «минималистскими и составленными под влиянием вредителей». Кроме того, Струмилин одно время был меньшевиком. Он решительно включается в полемику на стороне «телеологов», активно выступая против Кондратьева, Базарова, Громана и других крупных специалистов, которые вскоре окажутся на скамье подсудимых. Обосновывая возможность планов, которые выглядят не обеспеченными ресурсами, он писал: «Мы никогда не откажемся от своих целей только потому, что они не обеспечены стопроцентной вероятностью их осуществления, ибо воля пролетариата и наши планы, концентрирующие эту волю для борьбы за поставленные им перед собой задачи, сами могут и должны стать тем решающим шансом, какого недоставало для их успешного разрешения» [68, C. 208].

Воля пролетариата становится самостоятельным фактором, который нельзя точно учесть, но с опорой на который можно ставить крайне амбициозные задачи. Невыполнение плана означает, что в процессе реализации не удалось достаточно напрячь волю. Отсюда следует, что плановик должен быть не только экспертом, но организатором борьбы за план.

В 1933 году, когда дискуссия осталась далеко позади, а «генетики» были изгнаны из Госплана, один из видных «телеологов» Николай Ковалевский так объяснял слушателям Всесоюзной плановой академии имени Молотова основной методический принцип этого направления: «Верховным методологическим принципом в работе над планом должно быть осуществление в этом плане постоянной повседневной борьбы со всевозможными правооппортунистическими и левацкими уклонами, повседневной борьбы за осуществление генеральной линии партии в основных установках плана» [76, C. 17].

На бумаге свести план было довольно легко, манипулируя коэффициентами выработки, производительности, нормами затрат. Если партия требует (условно) 200 заводов, а кирпича по расчетам хватает только на 100, значит, надо просто установить в плане требование сократить расход кирпича при строительстве вдвое. Конечно, это не означает, что плановики вообще должны были забыть слово «нет». Но прежде чем заявлять, что поставленные партией задания нереальны, они были обязаны показать, что в настоящее время нигде в мире не существует технологии, которая позволила бы, например, сократить расход кирпича вдвое, и одновременно показать, почему нельзя увеличить выпуск кирпича так, чтобы все-таки покрыть потребность. Если же такой способ все же имеется, надо было обосновать, почему его не удастся внедрить в СССР в ближайшие пять лет. При этом плановикам приходилось помнить, что возражения могли быть расценены как вредительство и стремление сорвать индустриализацию. С. Струмилину упорно приписывают крылатую фразу, как нельзя точнее характеризующую такой подход: «Лучше стоять за высокие темпы, чем сидеть за низкие». Правда, достоверный источник цитаты найти не удается[11].

В таком подходе было свое рациональное зерно. В конце 1920‑х полностью и скрупулезно учесть производительные силы СССР и перспективы их развития было весьма затруднительно. Множество неясностей и неполнота информации не оставляли ничего другого, как попытаться сделать план не точным «балансом», а заданием исполнителям, которые сами, на местах, сообразуясь с местными условиями, должны были изыскивать способы его достижения.

Столкнувшись с невозможностью математически точно просчитать строительство целых новых промышленных центров, партия решила поставить максимально амбициозные цели и организовать кампанию по их достижению. Расчет, очевидно, был на то, что установить цель в (условно) 100 единиц и произвести по факту 70 единиц лучше, чем установить цель в 70 единиц и произвести по факту 65. Лучше всех этот подход выразил сам Сталин: «Никакой пятилетний план не может учесть всех тех возможностей, которые таятся в недрах нашего строя и которые открываются лишь в ходе работы, в ходе осуществления плана на фабрике, на заводе, в колхозе, в совхозе, в районе и так далее. Только бюрократы могут думать, что плановая работа заканчивается составлением плана. Составление плана есть лишь начало планирования» [77]. Работа плановика, таким образом, становилась схожей с работой агитатора и пропагандиста. Задача плановиков заключалась в том, чтобы найти свою локальную цель для каждого уровня, каждого участка планирования и «вбросить» ее в массы, указав пути реализации и мобилизовав их на ее достижение [78].

Политэкономическое резюме

К концу 1920‑х годов экономические вопросы оказались в центре политической жизни. Конкуренция между Госпланом и ВСНХ и конкуренция в партии придавали развитию методологии планирования динамизм и остроту. С появлением партийных директив, на которые должны были опираться плановые органы, партия окончательно взяла на себя роль модернизационного агента, который задает всему обществу вектор развития.

В дискуссиях «генетиков» и «телеологов» вызрел способ преодоления ограничений для темпов экономического роста, проистекающих из принципа рыночного равновесия. Если какое-то производство не может возникнуть «естественным путем», так как не обеспечено платежеспособным спросом со стороны потребителей, надо создавать одновременно и производителей, и потребителей, то есть новую производственную цепочку целиком. При таком подходе нехватка чего-либо для выполнения плана не служит основанием для отказа от плана, а наоборот, означает, что производство недостающего продукта надо тоже включить в план. Для предупреждения нехваток развивался балансовый метод, балансы отдельных видов продукции стали основой плановой работы.

При том состоянии статистики зачастую было невозможно заранее определить, чего именно не хватает. Это обуславливало превращение планов в инструмент мобилизации масс: исполнители, сталкиваясь с проблемами при реализации планов, должны были самостоятельно и инициативно предпринимать все возможное, чтобы преодолеть возникшие трудности. Плановые задания при таком подходе становились не столько результатом трезвого расчета, сколько способом «увлечь массу рабочих и сознательных крестьян великой программой на 10–20 лет», «ясной и яркой перспективой»[12]. Общегосударственные планы конкретизировались постепенно, но никогда не доходили до плана, спускаемого каждому работнику. Многое, таким образом, зависело от низовых работников. Это делало идеологическую накачку необходимым элементом экономической политики: исполняемость планов прямо зависела от того, насколько инициативными будут исполнители.

Идеологическая накачка была необходима еще потому, что основное вознаграждение за индустриальный рывок можно было получить только через несколько лет, после пуска новых заводов. Надо было придумать, как сделать, чтобы люди с энтузиазмом выполняли план «сейчас», хотя рост благосостояния наступит только «потом».

Глава 7

Как пробежать 50 лет за 10 лет и чего это стоит

«Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». Эта знаменитая фраза И.В. Сталина была произнесена в феврале 1931 года, но она отражает хозяйственную логику всех первых пятилеток. Индустриализация в конце 1920‑х становилась не просто вопросом повышения благосостояния – это был и залог политического выживания большевиков, и залог выживания СССР как независимого государства.

После уравнительного перераспределения первых постреволюционных лет крестьянство «осереднячилось», что серьезно снизило товарность сельского хозяйства. Займы иностранцы предоставлять не желали, концессионная политика фактически провалилась (Ленин и задумывал ее больше с целями копирования деловой и организационной культуры, нежели как средство хозяйственного подъема). «Свободный товарообмен» с деревней приводил к восстановлению в ней имущественного расслоения и не мог обеспечить желаемых темпов развития промышленности, а без принципиально более высоких темпов развития становилось непонятным, зачем вообще нужна была революция.