Полная версия
Большая советская экономика. 1917–1991
При этом в абсолютных размерах импорт СССР оставался ниже импорта 1913 года, а вот машин и оборудования Советский Союз в первую пятилетку ввозил больше всех в мире [107, C. 55]. В период первой пятилетки свыше 50 % мирового экспорта станков пошло в СССР [107, C. 64].
Строительство и капитальные вложения
Для создания новых заводов требуются оборудование и строительные работы. Оборудование, которое планировалось произвести внутри страны, а также строительные работы включались в «рублевый» план капвложений (для иностранного был отдельный валютный), который был основной частью финансового плана. Финансовый план представлял собой разрешение наркомату потратить определенную сумму на капвложения.
Сами средства на строительство выделялись наркомату из бюджета либо как кредит от одного из государственных банков. Лимиты, установленные в финансовом плане, должны были обеспечивать общую пропорциональность, а банки должны были следить за целевым и эффективным расходованием средств.
1 июня 1928 года вышло постановление СНК СССР «О мерах к упорядочению капитального строительства промышленности и электростроительства». Им вводились титульные списки (поименное перечисление) самых важных строек, устанавливался порядок приоритетов в направлениях строительства. На каждый год утверждался предварительный план капитального строительства (заранее) и окончательный план, который состоял из предварительного плюс дополнительные объекты. Другими словами, план нельзя было уменьшать, можно было только увеличивать по мере аккумулирования дополнительных ресурсов. Постановление показывает, что скачок объемов промышленного строительства стал готовиться почти за год до утверждения плана первой пятилетки.
В том же 1928 году Промбанк и Электробанк были объединены в единый Банк долгосрочного кредитования промышленности (БДК). В отличие от привычных нам коммерческих банков, БДК получал средства для операций не в виде вкладов жителей и не от Центробанка (которого в СССР вообще не было), а напрямую из правительства в виде специальных государственных ассигнований. Будучи распорядителем бюджетных средств и выдавая их в виде кредитов промышленности, БДК фактически представлял собой не банк, а скорее контрольно-надзорный орган Наркомфина.
На практике в первую пятилетку преобладало бюджетное финансирование капитальных вложений. 1 октября 1929 года крупная сумма задолженности промышленности перед БДК была списана в порядке переквалификации банковской задолженности в безвозвратные бюджетные ассигнования [110, C. 402]. Банк теперь просто получал из бюджета средства и раздавал их предприятиям в соответствии с государственным планом капитальных вложений. Расходы бюджета могли превышать доходы на величину эмиссии. Эмиссия и кредиты насыщали экономику деньгами, необеспеченными материальными ценностями, что вело к инфляции.
Благодаря налоговой реформе (обложению покупок населения налогом с оборота и изъятию 81 % прибыли предприятий в бюджет) достигалась высочайшая концентрация финансовых средств, крупные объемы которых можно было направлять на главные стройки пятилетки. Дополнительным инструментом была ценовая политика: тарифы на транспорт были заморожены, чтобы снизить расходы тяжелой промышленности, чьи грузы составляли основную часть грузоперевозок. Фактически транспорт заставили «поделиться» частью прибыли с тяжелой промышленностью.
Поскольку равнение на «узкие места» было осуждено, выявление «узких мест» (нехватки чего-либо) служило аргументом не сокращать планы выпуска, а проектировать дополнительные предприятия по производству недостающих продуктов. Для этих предприятий, в свою очередь, требовались сырье и материалы, что вызывало новый цикл заявок на дополнительные капитальные вложения. В пределе такой подход привел бы к бесконечно большому выпуску продукции, требовавшему бесконечно больших инвестиций.
В капитальное строительство промышленности по пятилетнему плану намечалось вложить 16,4 млрд рублей, а вместе с вложениями в электрификацию – 19,4 млрд рублей. Фактически за четыре с четвертью года – с октября 1928‑го по 1932-й – в промышленность и электрификацию было вложено 24,8 млрд рублей, в том числе 21,3 млрд (86 % всех вложений) в строительство тяжелой индустрии.
Перерасход капитальных вложений, с одной стороны, показывал широкие возможности новой экономической системы по мобилизации ресурсов, но с другой – означал, что эффективность их использования оказалась ниже плановой.
Для повышения контроля за расходованием бюджетных средств, выделяемых на капитальные вложения, в последний год пятилетки (1932) были созданы специальные банки долгосрочных вложений: банк финансирования капитального строительства промышленности и электрохозяйства (Промбанк, преобразованный из Банка долгосрочного кредитования промышленности и электрохозяйства), банк финансирования социалистического земледелия (Сельхозбанк), банк финансирования капитального строительства кооперации (Всекобанк, преобразованный из Всероссийского кооперативного банка) и банк финансирования коммунального и жилищного строительства (Цекомбанк). Эти банки финансировали соответствующие отрасли хозяйства безвозвратно, то есть не выдавали кредиты, а просто переводили деньги на счета предприятий, для чего им перечислялись из бюджета предназначенные на инвестиции бюджетные средства. Смысл появления этих банков состоял в том, что они должны были проверять ход строительных работ и целевое расходование средств.
Способы выполнения пятилетки
Общие предпосылки, которые сделали пятилетку возможной, были описаны в предыдущей главе. Здесь хотелось бы остановиться на более конкретных способах ее реализации.
«Шесть условий победы»В 2013 году вышла ставшая очень влиятельной статья группы экономистов под интригующим названием «Was Stalin Necessary for Russia’s Economic Development?»[21]. Сжатый пересказ основных ее тезисов был опубликован несколькими популярными изданиями[22].
В статье с применением эконометрических методов было показано, что в первые пятилетки эффективность использования основных факторов производства (труда и капитала) понизилась по сравнению с временами НЭПа, из чего делался вывод, что при сохранении НЭПа развивать страну можно было бы более эффективно. Косвенно на это указывали и официальные итоги первой пятилетки. В них отмечалось, что пятилетку удалось выполнить (и то не по всем показателям) с перерасходом капитальных вложений в промышленность на 29,8 % по сравнению с планом, а также с перерасходом труда (то есть с привлечением дополнительной рабочей силы) на 45,5 % к плану [111, C. 36].
Я готов не глядя согласиться с расчетами авторов. Действительно, если вы берете миллионы крестьян, которые только-только научились читать, и ставите их к новейшим зарубежным станкам, то первое время крестьяне будут ломать станки и калечиться сами. С чем я не готов согласиться, так это с политическим выводом, что ускоренная индустриализация была вовсе не нужна. Если бы не угроза войны и не политическая неприемлемость развития с опорой на кулака, то действительно можно было бы развиваться медленнее, успевая нормально готовить кадры, лучше увязывать планы, менее активно использовать репрессивный аппарат и так далее. Неслучайно, по ряду свидетельств, сам Сталин после войны советовал лидерам новых социалистических стран не увлекаться советскими методами ускоренного развития. Но руководство СССР посчитало, что в тех внешнеполитических условиях стране необходимо выйти на новый уровень индустриальной мощи как можно быстрее и практически любой ценой.
Вместе с тем руководство понимало, что рост себестоимости, снижение производительности труда и перерасход всех ресурсов – это ненормально. С начала 1931 года предпринимаются все более настойчивые попытки повысить эффективность работы. Лозунг овладения техникой был выдвинут еще в 1928 году, после «шахтинского дела», когда группа, как тогда говорили, «буржуазных специалистов», то есть беспартийных представителей дореволюционной технической интеллигенции, была обвинена во вредительстве, которого партийные кадры не замечали в силу технической неграмотности. Однако в первые годы пятилетки было не до того, поэтому второй раз Сталин повторил лозунг об овладении большевиками техникой в речи 4 февраля 1931 года «О задачах хозяйственников», после чего приоритеты стали смещаться в сторону роста эффективности.
На совещании хозяйственников 23 июля 1931 года Сталин развил свою мысль, выдвинув так называемые «шесть условий победы», то есть повышения эффективности работы:
1. Оргнабор рабсилы по договорам хозяйственных организаций с колхозами и колхозниками и механизация труда.
План 1931 года включал в себя разработку комплекса технических и организационных мероприятий по каждой отрасли промышленности, увеличение числа качественных показателей. План по труду впервые предусматривал проведение организованного набора, подготовки и распределения рабочей силы. Впервые была дана разверстка всего государственного плана по республикам, краям и областям. Это должно было упорядочить многомиллионные миграции сельских жителей, которые в поисках лучшей доли бежали из деревни и кочевали со стройки на стройку.
2. Ликвидация текучки, уравниловки, улучшение бытовых условий.
В 1931 году в приоритетных отраслях (металлургия, энергетика, железные дороги) была ликвидирована уравнительная система оплаты труда, максимально внедрена система прямой и прогрессивной сдельщины. В черной металлургии вводилась тарифная сетка с соотношением между первым и последним разрядами, равным 1:3,7 вместо 1:2,8. Это усиливало материальные стимулы к повышению квалификации. Общий размер фонда оплаты труда (ФОТ) для ведомств, отраслей и предприятий должен был планироваться и утверждаться ежегодно. Это позволяло соотносить платежеспособный спрос с планируемым количеством товаров народного потребления, чтобы (в идеале) не допускать дефицитов.
Еще летом 1930 года на XVI съезде ВКП(б) Сталин идейно «реабилитирует» торговлю как способ удовлетворения потребностей трудящихся при социализме, а в мае 1931‑го выходит обращение ЦК, Совнаркома и Центросоюза с призывом развертывать кооперативную торговлю, чтобы трудящиеся могли тратить честно заработанные деньги.
3. Ликвидация обезлички, улучшение организации труда, правильная расстановка сил на предприятии.
Бригады часто подводили смежников, так как думали только о своей выработке (и выручке), а не о работе всего цеха. К примеру, бригада не готовила рабочее место к приходу следующей смены. Теперь вводился «четырехбригадный» график – закрепление рабочего места за четырьмя рабочими (или бригадами). В печати развернулась борьба против «общего» руководства, издания общих директив, расплывчатых приказов. Межведомственные комиссии клеймились как порочный аппарат взаимной перестраховки работников, поощряющий их безответственность. Широкую активность развернул ЦИТ – Центральный институт труда во главе с А.К. Гастевым. ЦИТ обучал рабочих трудиться наиболее рационально, не делать лишних движений, экономить время и так далее.
Наркомат труда был объединен с ВЦСПС, и профсоюзам было дано право издания (с утверждением СНК) инструкций по труду, то есть от роли защитников рабочих от дирекции, которую они играли при НЭПе, профсоюзы возвращались к роли участников управления промышленностью, какую они выполняли в период военного коммунизма.
5 августа 1931 года вышло постановление ЦК ВКП(б) о развертывании производственно-технической пропаганды, которое должно было повысить технический уровень работников.
4. Создание красной интеллигенции, выдвиженцы.
В 1930 году состоялась передача всех вузов в ведение профильных наркоматов. Тесное сочетание учебной работы преподавателей с научно-исследовательской деятельностью должно было способствовать укреплению материальной основы учебных заведений (лабораторий, научных кабинетов и так далее) и гораздо лучшему учету запросов производства к будущим специалистам в системе высшего образования.
5. Изменение отношения к инженерно-техническим силам старой интеллигенции.
Одновременно с усилиями по обучению рабочих и расширению сети вузов началась очередная кампания, призывающая доверять «старым» техническим специалистам. Власти стремились минимизировать чрезмерные последствия «шахтинского дела» и процесса Промпартии.
6. Укрепление хозрасчета в промышленности.
Пока шла достройка и пусконаладочные работы, выпуск промышленной продукции на новых заводах был крайне незначительным при громадных капитальных и текущих затратах. Если бы они включались в цену, продукция тяжелой промышленности стала бы непомерно дорогой, раскручивая спираль инфляции во всей экономике. Поскольку цены были заморожены, тяжелая промышленность стала убыточной, убытки покрывались из бюджета.
20 марта 1931 года вышло постановление СНК об изменении системы кредитования и укреплении хозрасчета. Это постановление осуждало автоматический порядок кредитования, непродуманно введенный в ходе первого этапа кредитной реформы годом ранее (см. главу 7), и призывало к усилению хозрасчета. Указывалось, что «Государственные, хозяйственные и кооперативные органы и предприятия в пределах плановых заданий устанавливают свои взаимоотношения по поставкам товаров, производству работ и оказанию услуг путем заключения договоров и дачи заказов и несут за их выполнение законом установленную ответственность» [112, C. 268]. Имущественные споры должны были решаться в порядке государственного арбитража.
В постановлении особо отмечалось, что убытки организаций ни в коем случае не могут покрываться за счет кредитов госбанка. Если предприятие не возвращало кредит, банк имел право прекратить кредитование и в возмещение кредита в принудительном порядке продавать товары и материальные ценности должника.
Еще через год, в июле 1932 года, вышло постановление о банкротстве госпредприятий, которое, однако, как отмечает Пол Грегори, фактически не применялось [12, C. 285]. В тех условиях закрытие выпускающего продукцию предприятия, пусть и убыточного, было неприемлемо, из-за чего ввести жесткий контроль рублем не получилось. Однако в целом предприятия, оставаясь в рамках (не слишком детальных) плановых директив, должны были вести себя как рыночные экономические агенты: работать и зарабатывать. В последующие десятилетия и экономисты, и власти неоднократно демонстрировали приверженность формуле «экономическая самостоятельность в рамках плановых заданий», но работала она с переменным успехом. Рост самостоятельности обыкновенно приводил к оппортунистическому поведению, а оно служило основанием для усиления контроля и сокращения самостоятельности.
Мне представляется, что в сталинский период эта дилемма в целом решалась более эффективно за счет идеологического воспитания и более жесткого (хоть и не более детального) контроля, которые делали предприятия менее толерантными к антиобщественным способам выполнения плана.
Уже 3 мая 1931 года в развитие постановления об укреплении хозрасчета были утверждены новые ставки отчислений от прибыли. Годом ранее во время налоговой реформы, когда множество отчислений было заменено налогом с оборота и налогом на прибыль, ставки налога на прибыль были установлены на уровне 81 %, то есть почти вся прибыль изымалась в бюджет для максимальной централизации финансовых ресурсов. Теперь для промышленных, сельскохозяйственных, транспортных и коммунальных предприятий, финансировавшихся из госбюджета, ставка составляла всего 10 %; для Госбанка и других банков – 50 %; для торговых предприятий – 85 %. Повышенные ставки сохранялись для предприятий, не финансировавшихся из госбюджета.
Постановлением СНК от 2 декабря 1931 года всем объединениям и трестам вменялось в обязанность часть намеченных по плану прибылей оставлять в распоряжении заводов и предприятий, непосредственно создающих эти прибыли, причем все сверхпланово накопленные предприятием прибыли остаются в его полном распоряжении.
Майское постановление запретило изымать излишки прибыли в бюджет, а декабрьское – в объединения и тресты, чтобы у предприятий был стимул работать с прибылью.
То, что ставка налога в 81 % действовала менее года, может, на мой взгляд, считаться признанием неспособности распределять капвложения «чистым администрированием».
23 июля 1931 года вышло постановление СТО «Об оборотных средствах государственных объединений, трестов и других хозяйственных организаций», которым четко разделялись собственные и заемные средства предприятий. Теперь собственные оборотные средства предприятий нельзя было у них отбирать, а заемные следовало возвращать банку.
В 1932 году были повышены отпускные цены на уголь, лес, стройматериалы и некоторые другие изделия, чтобы сократить убыточность соответствующих отраслей, так как при убытках хозрасчет не имел смысла.
Хозрасчетные принципы быстро были расширены до уровня отдельных цехов: постановлением президиума ВСНХ от 12 ноября 1931 года был введен цеховой хозрасчет. К 1 января 1932 года все промышленные цеха перешли на хозрасчет. Разумеется, это не означало, что цеха предприятий должны были продавать друг другу полуфабрикаты. Однако от предприятий требовалось знать затраты на продукцию по каждому цеху и устанавливать систему вознаграждений исходя из роста эффективности работы конкретного цеха, а не предприятия «в целом», чтобы избежать обезлички.
Дальнейшим развитием хозрасчета «вниз» стало появление хозрасчетных бригад. Оно, однако, натолкнулось на то, что выработка цеха и особенно бригады лишь частично зависит от ее собственных усилий. Для защиты от подводящих смежников стали создаваться «сквозные ударные бригады», ставившие перед собой задачу охватить данное производство от начального до конечного этапа. По той же логике (для защиты от недобросовестных контрагентов) предприятия старались «отращивать» себе все необходимые вспомогательные производства, что мешало специализации и кооперированию. Более правильным способом решения этой проблемы представляется развитие системы штрафов за несвоевременные или некачественные поставки, но в тот период (да и позднее) для ее введения не хватило организованности и политической воли.
Изъятие излишков денежных средствНикакое принуждение и никакая агитация не могли заставить рабочих и колхозников работать вообще без вознаграждения, однако зарплату строителям надо было платить уже сейчас, а дополнительные товары в магазинах, чтобы ее потратить, появятся не раньше, чем заводы будут достроены. С крестьянами ситуация была аналогичной: расширение хлебозаготовок без адекватного расширения выпуска товаров ширпотреба вело к накоплению у них наличных денег. Это было чревато спекуляцией и ростом цен. Деньги у населения надо было изъять или заморозить.
Этой задаче служили государственные облигационные займы – официально добровольные, а на практике добровольно-принудительные. После состоявшегося в 1930 году XVI съезда партии в официальных документах стал появляться термин «мобилизация платежей», а Наркомфин начал спускать на места контрольные цифры, сколько денег надо было собрать у населения путем продажи ему «добровольных займов» [82, C. 31]. В первую пятилетку государственные займы обеспечивали порядка 10 % доходов государственного бюджета СССР.
Общий итог такой политики в деревне был подведен в секретном докладе Наркомфина «Денежные доходы, расходы и платежи деревни в 1930/31 г.»: по итогам 1931 года оказалось, что колхозники платят в бюджет больше единоличников. Например, платежи единоличников-середняков в среднем составили 172 р. 20 коп., а платежи колхозников – бывших середняков – 195 р. 40 коп. [113, C. 12]. Налогов колхозники платили меньше, но зато в виде подписки на «добровольные» займы с них собирали больше.
У колхозников получения от колхозов составляли не более 21 % дохода, доходы от плановой реализации сельхозпродукции – не более 36 % (а по Московской области всего 10 %). Основные доходы и единоличники, и колхозники получали от продажи продукции на рынке (55 %) и от неземледельческих заработков. Главным образом это была работа на многочисленных стройках, а также всевозможные промыслы. Проще говоря, спустя два года после начала массовой коллективизации колхозник зарабатывал где угодно, только не в колхозе.
Карточная системаПомимо добровольно-принудительных займов, которыми из оборота изымались «лишние» средства населения, для снижения негативных последствий курса на преимущественное развитие тяжелой промышленности и ускоренной коллективизации в городах по всему Союзу с конца 1928 года действовали продуктовые карточки.
Расширение фронта капитальных работ приводило ко все более и более явной инфляции, от которой они частично спасали. Из-за инфляции номинальная зарплата рабочих росла, а реальная – падала. По расчетам Л.И. Бородкина, падение реальной зарплаты рабочих с осени 1927 года до конца 1930‑го составило по разным отраслям текстильной промышленности 24,2 %, 21,6 % и 24,5 % [114, C. 391]. Проще говоря, за три года благосостояние рабочих ухудшилось на четверть. Вокруг предприятий стали появляться «свои» совхозы для снабжения работников продовольствием.
14 февраля 1929 года карточная система стала всесоюзной. Наибольшая норма была установлена для интеллигенции (профессора и доценты, старшие научные сотрудники, директора музеев и библиотек). Затем – рабочие (две группы), затем служащие, пенсионеры, инвалиды.
Но если в гражданскую войну нормы выдачи по карточкам были классовыми (рабочий/служащий/иждивенец и так далее), то теперь в дополнение к этой «основной» градации стала возникать целая сеть закрытых распределителей. В соответствии с неофициальной «табелью о рангах» разные ведомства получали разное снабжение для своих ответственных работников. Ударник мог рассчитывать на значительно более богатый стол, чем обычный рабочий, а ударник на оборонном заводе – на более богатый, чем ударник на ткацкой фабрике.
Одновременно с распространением карточной системы появилась сеть коммерческих государственных магазинов, цены в которых были гораздо выше карточных (например, на хлеб в Москве и Ленинграде в 1933 году – в 20 раз). Сочетание карточной системы и коммерческих магазинов позволяло одновременно не допустить голода в городах и сохранить материальные стимулы к труду.
Встречные планыПервая пятилетка, даже при том, что она была разработана с четвертого раза (см. главу про «нулевые» пятилетки), все равно охватывала детальной проработкой только около 50 промышленных отраслей. Натуральные показатели были указаны только по пяти отраслям машиностроения, пищевая промышленность была представлена только шестью отраслями, по сельскому хозяйству план был дан по зерновым культурам в целом и так далее. Довольно схематично были намечены план капитальных вложений и планирование развития техники [111, C. 46].
Другими словами, ни о каком «плане до гайки» говорить не приходилось. В этих условиях большую роль играли встречные планы и особенно начавшие разрабатываться с 1932 года техпромфинпланы (встречные планы с разделом по совершенствованию техники и по финансовым показателям). Встречные планы вместе с децентрализацией оперативного управления промышленностью (о чем пойдет речь ниже) должны были «обеспечить активное участие рабочих в разрешении всех важнейших вопросов руководства предприятием и соответствующими отраслями промышленности, в составлении и проработке производственных планов и заданий, а также в контроле за их выполнением» [112, C. 133].
Рабочие на местах уточняли и конкретизировали плановые задания, частично доделывая за плановиков их работу, принимали обязательства произвести больше и лучше, чем было намечено в проекте плана, спущенном сверху. Советские авторы писали, что таким образом план-проект проходил своеобразную экспертизу у рабочих, умалчивая, однако, что рабочие могли только повысить или оставить прежним, но не понизить или видоизменить плановое задание. Происходила определенная подмена идеи участия трудящихся в управлении: трудящиеся должны были участвовать не в выработке целей развития (эта функция все больше становилась прерогативой ЦК партии), а в выработке способов достижения спущенных сверху целей.
Одним из первых с почином составлять техпромфинпланы выступил ленинградский завод «Светлана». В результате экономия рабочей силы против плана-проекта составила 1141 человека, производительность труда поднялась на 30 % сверх заданий по плану-проекту. Оказалось возможным также запланировать дополнительное снижение себестоимости почти на 10 % и сократить импортную заявку с 1260 тыс. рублей до 63 тыс. [111, C. 94]. Это показывает, что работники завода – молодцы, но одновременно свидетельствует о том, насколько отвратительно был составлен изначальный план-проект.
