Музыкальный приворот. По ту сторону отражения. Книга 2

– Вот именно! – раздалось из-за двери Фроловны.

– Андрей, проходите, пожалуйста. – Томас взял опешившего от такого количества событий менеджера за локоть и провел в квартиру, чтобы тот едва не столкнулся с вышедшим из комнаты Лешей.

– Да это кто-то из вас блюдце двигал, – пренебрежительно проговорил он, – придет к вам дух, ага. Рты пошире распахните.

– О, дизайнер, я видел его работы, – проводил его взглядом Андрей. – А в вашем доме много всяких… интересных людей.

– Достаточно, – благодушно согласился Томас, – а где ваш талантливый музыкант с синими волосами и моя почти что дочка Ниночка?

– Они убежали, взявшись за руки, – ответил длинноволосый дядька. – Можно сказать, в закат.

И заржал.

– Келла нашел себе девушку? – удивился Андрей.

– Ниночку Журавль! – выдал папа. – Замечательная девочка! Лучшая подруга моей старшей дочери. Я вам о ней все-все расскажу.

– Кей, ты знал, что у Келлы есть девушка? – почему-то спросил Андрей у второго музыканта, все еще сердитого, как двести тысяч крокодилов.

– Я что, шпион? Андрей, мне тоже пора.

– Уже? Ты же не видел ничего.

– Хочу кое с кем поговорить, – убрал он со лба челку.

– Ну-ну, – скептически посмотрел на него менеджер.

Со мной, что ли? Не хочу я с ним разговаривать.

Но Кей просто-напросто вновь поступил по-своему. Взял меня за руку и потащил за собой.

– Не гуляйте долго, – раздался вслед радостный голос Томаса, – до полуночи не задерживайтесь! А вообще, можете не приходить домой этой ночью! Андрей, милая пара, правда?

– Я чего-то не улавливаю здесь…

– В этом доме ничего и не надо улавливать, – и эти слова, сказанные кем-то из гостей отца, были последними, что я расслышала.

– За мной, – отрывисто сказал Кей, спускаясь по лестнице. Лифт проигнорировал.

– Эй! Куда?

– Куда я скажу. Я теперь понимаю, почему ты такая, – проговорил Кей, таща меня за собой – а спускался он быстро: еще бы, с такими длинными ногами медленно ходить просто неприлично.

А мне вообще-то немного больно! Но я не сказала ему ни слова об этом.

– Какая?

– Легкодоступная, если верить этой старухе.

– Сам ты такой, мало ли что она обо мне говорит. Бред какой-то! Она с ума сошла!

– Не мало она говорит и очень интересно, – возразил он и молчал до тех пор, пока мы не оказались во дворе дома, освещенного фонарями.

– Садись, посидим, – кивнул на лавку парень.

Ну вот, совсем не романтично сидеть в собственном дворе, в котором ты знаешь каждый кустик. Хорошо хоть почти все листики распустились, и двор теперь не голый, а зеленый, нарядный.

Кей откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. Я сидела на самом краю лавки и тоже молчала. И чего мы сюда пришли?

Я повернула голову и посмотрела на него. Когда он вот так вот закрывает глаза и, не двигаясь, откидывает голову, словно бы спит, он кажется милым и усталым от всего ребенком. Почему же когда он открывает рот, то говорит только одни гадости?

Я рассматривала лицо Кея, тайно чему-то радуясь.

Еще скажи – когда я вижу его прекрасную физию, я словно прикасаюсь к какой-то тайне.

Да. Мне действительно так кажется.

Слушай, а ведь ты должна его ненавидеть. Он – упырь, который портит Антону жизнь.

Да, но, знаешь, лучше бы они оказались одним человеком.

С раздвоением личности?

Да хоть с растроением.

По-моему, он и так расстроен. Смотри, как хмурится. Давай, порадуй его!

Как?

Возьми за нос – перекроешь доступ к кислороду, он обрадуется, наверное.

Я больна.

Я и не спорю.

Пока я раздумывала, старательно приглушая голос своего эго, Кей резко открыл глаза.

– Бу, – сделал он вид, что пугает меня. А я действительно немного испугалась, как бы смешно это ни звучало.

– Чего уставилась? – подозрительно спросил Кей.

– Просто так, – смутилась я.

– На меня просто так не смотрят.

Да что ты говоришь? А как на тебя смотрят? В бинокль или в подзорную трубу, чтобы лучше видеть?

Разумеется, вслух я ничего не сказала.

– Признайся, что любуешься. Я классный?

– Что за мания величия… Возьми, – протянула я Кею его худи, брошенную на площадке. – Замерзнешь. Холодает.

Интересно, почему, несмотря на слова Антоши, я не чувствую к этому Кею каких-нибудь сильных негативных чувств? Ведь теперь я точно знаю, что суперзвезда просто делает гадости близнецу. Кстати, никогда не думала, что двойняшки могут до такой степени друг друга не любить. Мне казалось, они что-то вроде одного целого. Не зря же по телевизору частенько показывают передачи о том, что между ними существует какая-то особенная мистическая связь, и даже сны им снятся одинаковые. Последний факт был выведан мной в школе у девочек-близняшек, учащихся в нашем классе.

– Подобрала? Она грязная, не буду надевать, – свысока сказал он и небрежно кинул кофту рядом с собой.

Ну и ладно, мерзни в своей майке, на улице похолодало.

– А вообще, можешь оставить себе и продать в Интернете.

– Спасибо, не… я так и сделаю, – перегнувшись через него, я вновь завладела предметом одежды. Отдам ее Нелли – пусть радуется.

– Ты такая алчная девушка.

А ты такой придурок, просто слов нет.

– Да, я меркантильная. Зачем ты меня сюда позвал?

– Там сильно скучно и шумно. Кстати, твоя подружка-демоница что-то действительно делает с Келлой. Скажи ей, чтобы не слишком увлекалась им.

– Зачем мне это говорить Нинке? И называй ее, пожалуйста, по имени. Почему ты при ней весь такой вежливый и милый, а за глаза называешь демоницей?

– А разве она делает не так же? – с кривой улыбкой спросил Кей, вычерчивая носом кед на земле какой-то знак.

– Хватит обсуждать человека.

– Хорошо, тогда ответить мне, не задумываясь. Ну, что у тебя с этим уродом? – близко-близко наклонился ко мне Кей, и самые длинные пряди его волос касались моих щек. У меня перехватило дыхание – такой он был милый, как переродившийся современный и неформальный Аполлон.

– С Валерой? Ничего, – отвела я взгляд, – это все просто случайно вышло…

– Случайно? – протянул он, почему-то не веря мне.

– Да.

– Да? – и он легким движением повернул меня за подбородок, чтобы я смотрела прямо. – Сколько у тебя там парней по подсчетам этой бабки?

– Дебил, что ли? Нет у меня никого.

– По ее словам, много, да. А мне ты даже, – он опять невесело засмеялся, – даже поцелуй подарить не хочешь. Видишь, как я красиво ради тебя выражаюсь?

– Спасибо, ты очень мил. – Мне захотелось коснуться его кожи.

– Нет, ты просто решила позлить меня, да?

– С чего бы это? Нет, совсем нет.

– Да.

– Нет.

Кей, ты такой глупый. Я бы очень хотела позлить тебя и заставить ревновать, но не думаю, что я смогу сделать это специально.

– Тебе нравится это делать. И не спорь, малышка.

– Это тебе нравится меня злить, – тут же возразила я. – И унижать.

– Когда это я тебя унизил? – удивился он.

– Всегда, – я хотела назвать его по имени, но тут же вспомнила, как на самом деле его зовут, поэтому добавила с легким злорадством, – Кирилл.

– Что? – его холодные глаза блеснули в темноте.

– Я знаю твое настоящее имя, – с триумфом сказала я. – Кирилл Тропинин.

– Если ты кому-нибудь об этом скажешь, я поймаю тебя и убью, – услышала я разозленный голос, – повешу. Я не буду тебя даже спрашивать, от кого ты узнала, чтобы не вздернуть этого человека прямо сейчас на ближайшем суку. Поняла меня?

– Ты такой вежливый.

Он едва слышно выругался.

Ой, как же не идет ему ругаться такими словами! И где наша хваленая выдержка и ядовитая язвительность, спрашивается?

– Такой, какой есть. Ты меня выставила идиотом, – вдруг сказал он.

– Извини.

– Простым «извини» не отделаешься, малышка, – парень вновь наклонился чуть ближе.

– В смысле? – не поняла я, нервничая.

– Еще раз со мной куда-нибудь сходишь.

– Значит, Арин прав, – глубокомысленно произнесла я, желая подразнить парня, – и я тебе нравлюсь.

– Это он так тебе сказал?

– Ага.

– Наверное, он соврал. Прости. Мой друг часто врет, – и вновь он немного наклонился. Такое чувство, что меня пытаются соблазнить. Нет, это, конечно, восхитительно, и все такое, но… тысяча но!

– Ты мне не нравишься. Слушай, детка, это странная просьба, но ты ее выполнишь, идет?

Он прошептал ее больным тоном.

– Какая еще просьба? На луну повыть? Поскакать вокруг тебя на руках? Полетать?

– Обними меня, Катя, – будничным тоном сказал Кей. Лучше бы я выла и скакала. Ну, как можно отказать ему, когда голос его такой… нормальный, как в первый вечер нашего знакомства.

Он улыбнулся, напомнив мне Антона – у того была такая же искренняя улыбка. Братья… Что сказать?

– Я же тебе не нравлюсь.

– И что? Обними.

И Кей одними губами добавил: «Пожалуйста».

И мне пришлось его обнять, с опаской, едва касаясь ладонями его спины, хотя я не думаю, что мне было неприятно это делать. Напротив, в те несчастные минуты мне было легко и очень хорошо, словно я только что нашла обладателя второго конца красной нити, которого так давно искала.

Он обнял меня в ответ. Вздохнул. Я осмелела и коснулась его волос. Думала, что они будут жесткими, но нет, они оказались мягкими. Просто не Кей, а пушистый кот. Который нагулялся сам по себе и, наконец, разрешил хозяйке погладить себя. Жаль, Кей мурчать не умеет. Хотя он вообще-то поет, и если принять его голос за мурлыкание… Ну что я опять несу? А ведь понимаю, что Антон, скорее всего, прав, его брат-дурак просто-напросто пытается, скажем так, соблазнить глупую Катю, чтобы насолить Антону. А Арина все же Кей уговорил мне позвонить, чтобы поднять свои акции в моих глазах. Но почему Арин позвонил именно сегодня, так вовремя? Может, Антон брату все рассказал? Да ну, такого быть не может. Антош, прости меня за сегодня, ведь я опять делаю какие-то глупые, нет, идиотские вещи. Сижу и обнимаю твоего брата, который так похож на тебя в эти минуты, и даже странно, что я не замечала этого вашего сходства раньше. Хотя ты очень хотел, чтобы я его не замечала. Нет, надо перестать думать и просто насладиться моментом. Но буквально через две секунды музыкант все испортил.

– Как твоя нога? Болит? – вдруг спросил он.

И я резко отпрянула от Кея, чувствуя, как расширились от удивления мои глаза:

– Откуда ты знаешь, что у меня нога болит? – на какие-то секунды мне вновь вдруг показалось, что Кей и Антон – один и тот же человек, но этого не может быть. Они братья.

– Ты слегка хромала, – пожал плечами парень, напуганный моей реакцией.

– Хромала? Но у меня вроде почти ничего не болит, – растерялась я.

– Я не знаю, почему не болит, но ты явно хромала.

– А зачем ты в таком случае тащил меня за собой так быстро? – не выдержала я. – Раз знал, что мне может быть больно, чисто теоретически?

– Эй, это моя ошибка, мне жаль, – серые глаза, казавшиеся в темноте темнее обычного, на мгновение закрылись. – Я был взбешен.

– Ты, наверное, специально хотел, чтобы мне было больно, – мстительно сказала я.

– Нет, ты что. Я не доставляю женщинам физической боли, – сделал вид, что ему искренне жаль, парень. Но меня-то не проведешь! Еще пара встреч с этим светловолосым недоумком, и я буду знать его также хорошо, как и родная мама. Кстати, его-то мама любит, а вот бедного Антона, кажется, не очень.

– Ну-ну.

– Я похож на садиста? – уже другим, развязным тоном тут же спросил он.

– Да.

– Серьезно?

– Да.

– Отлично. – И зачем он вновь наклоняется ко мне и не сводит серых глаз с моего лица? Зная его, могу предположить, что я в чем-то испачкалась.

– Что? – почти беззвучно одними губами спросила я.

– Что что?

– Это я у тебя спрашиваю.

– Прости, – непонятно зачем произнес блондин и осторожно коснулся моего перевязанного под джинсами колена. – Прости, Катя.

И все ближе и ближе ко мне наклонялся, и, наверное, я бы сама поцеловала этого наглого красавца, если бы нам не помешали.

– Кей, – раздался, как всегда, веселый и громкий голос Келлы, – ты… о, прости, помешал! Дядя Келла удаляется. Он какбэ не существует, продолжайте, детки, – и с хохотом синеволосый перепрыгнул ближайший забор с намерением скрыться в кустах.

– Ничему ты не помешал. Пока, малышка, – Кей щелкнул меня, как маленькую, пальцем по носу.

– Мужик, не стесняйся, продолжайте, – запротестовал его одногруппник. Как потом выяснилось, Нинку он уже проводил.

– Нет, пора.

– Я – обломщик? Хреново. Пока, Катя, – отвесил мне шутовской поклон Келла, – я люблю твою подружку! Скажи ей это!

– Скажу, – пообещала я. Честно сказать, я была недовольна появлением этого клоуна, и сердце все еще сжималось.

Кей встал и, не оглядываясь, зашагал рядом с Келлой, который о чем-то бурно начал рассказывать, размахивая руками. Я услышала только:

– В парке, прикинь, как идиоты из мелодрамы… Это просто…

Когда они скрылись в машине Кея, которую я узнала даже в темноте, я все же вгляделась в землю, исчерченную кедами парня. И мне показалась, что один из странных рисунков напоминает сердце.

Этой ночью я уснула с трудом. А снился мне камень – синий, красивый камень на цепочке…

И даже во сне меня не оставляла мысль, появившаяся внезапно. Был ли на Кее сегодня его топаз-талисман или нет? Кажется, нет… Я не успела обратить на это внимание. Вот же… тату рассмотрела, а кулон не заметила.

Глава 4

Как и всегда, после очередных бурных событий в моей жизни наступила та самая пора, когда ничего интересного не происходит, и остается куча времени для самоанализа и подробного разбора самого себя и своих поступков. С недавних пор все мои психологические анализы сводились к тому, что я усиленно думала об Антоне и о Кее, об этих братьях-близнецах. Сначала я хотела рассказать обо всем Нинке, но, как всегда, промолчала, внезапно поняв, что моя подруга способна сделать жизнь Антоши в таком случае невыносимой. Кстати, эта сумасбродка постоянно переписывалась с Келлой, и, кажется, немного подобрела и процентов на тридцать меньше обычного придиралась к людям. Я спрашивала у нее, что она чувствует к Келле, побившему все рекорды – ни с кем так долго и так часто она не общалась. Но подружка неизменно отвечала, что все это делает ради Кеечки, к которому надо подобраться поближе.

– У меня есть план, – отвечала она и заговорщицки подмигивала.

– Какой? Напугай меня.

– Зануда, – и подруга тут же переводила разговор на другую тему.

Еще она постоянно шарилась по своим любимым клубам и с упрямством, достойным настоящего мастера Твердолобства, звала меня с собой. Я отказывалась. Тогда девушка находила себе странные и весьма сомнительные компании, отрываясь с ними по полной программе, изредка совершая свое любимое перевоплощение в неформального вида особу.

В четверг, после особенно трудного и нудного семинара по гражданскому праву, где Ниночка в очередной раз блеснула своей памятью – она отхватила по этому предмету досрочный автомат и похвалу сварливого старого препода с прищуренным взглядом старого и опытного тигра, выискивающим, кого бы из студентов-кроликов съесть в очередной раз, она едва не показала свое истинное «я» всей нашей группе и половине соседней.

Журавль, страшно довольная своим автоматом, поэтому безмерно счастливая и гордая, растолковывала по просьбе преподавателя какую-то схему девушкам из группы, понятную только ей одной. Надо сказать, подружка отлично умеет объяснять, как будто имеет большой преподавательский стаж. К тому же любит это делать – чувствует превосходство. Она любит говорить: «Люди в большинстве своем идиоты, им все нужно объяснять, все показывать и все рассказывать. Катя, грех не научиться этому всему, если ума есть хотя бы немного. Тогда тебя будут считать умной, очень умной. И доброй. А это есть основа для тайного, ну, или явного манипулирования».

Пока Нинка готовила почву для манипулирования, я ждала ее около самой двери, нетерпеливо притоптывая. Ждала не только подружку, но и сообщение от Антона, который со вчерашнего дня вновь пропал куда-то, а сегодня так и не пришел в универ. Я волновалась. И как он только будет сдавать экзамены и зачеты, которые все приближаются и приближаются?

Мои мысли были нарушены появлением в аудитории незнакомой особы лет двадцати, очень худенькой, изящной, с очень красивым, можно сказать, кукольным лицом и неестественно длинными ресницами.

«Наращенные, наверное», – подумала я про себя, лениво оглядывая новенькую. Я тоже такие раньше хотела – очень сильно. Нинка напугала меня тем, что со временем искусственные отпадут вместе со своими родными, что красоты глазкам явно не прибавит.

Девушка огляделась, поджала губы и быстрым, нервным шагом подошла почему-то ко мне. Наверное, потому, что я находилась к ней ближе остальных одногруппников.

– Привет, – обратилась она ко мне.

– Привет, – удивленно поздоровалась я в ответ.

– Я ищу одного человека, ты не могла бы мне помочь? Она из вашей группы.

– Да, конечно, кого ты ищешь?

– Ее зовут Нина. Нина Журавль, – произнесла вновь прибывшая, продолжая оглядывать девушек из группы.

– Э-э-э… а зачем она тебе? – удивилась я. У моей подружки море знакомых, которых я не знаю, но пока еще никто вот так вот не искал ее – обычно сами могли с ней связаться по телефону.

– Поговорить хочу, – с какими-то недобрыми нотками произнесла девушка, сверкнув глазами, и мне показалось, что тут что-то неладно.

– Просто поговорить? – уточнила я с опаской.

– Не просто. Очень серьезно, – она хмыкнула, а в ее глазах блеснула едва ли не ненависть. – Ты же ее знаешь, да?

– Знаю, – не стала я отпираться и выдала: – А Журавль сегодня нет и не будет – она заболела.

– Заболе-е-ела? – разочарованно протянула девушка. – Серьезно?

– Я не вру, – стушевалась я, потому что как раз этим и занималась.

– Я имею в виду, серьезно заболела? – с неприятной улыбкой уточнила девушка, явно желая этого.

– Не знаю, мы не общаемся близко.

– Жаль, жаль. Надеюсь, что она будет мучиться, эта выдра, – с неожиданной для такой хрупкой руки силой девушка ударила по столу.

– А что случилось-то? – включила я дурочку.

– Парня у меня увела, тварь, – процедила она. – Убью ее, эту… – И Ниночка была названа представительницей самой древней женской профессии на свете. – Ну, ничего, я еще приду. Спасибо, девушка, – она мило мне улыбнулась и вышла.

Я в шоке проводила ее тонкую фигуру глазами и запустила руку в волосы. Ну, Нинка дает, когда это она успела? Может, это девушка Келлы?

Но оказалось, синеволосый к этому не имеет никакого отношения. Когда я поведала освободившейся подружке о недружелюбной девушке, эта блондинка первым делом заявила:

– Какой у меня Ангел-Хранитель сильный! Ты посмотри, как мне везет. Катька, спасибо тебе! Я тебя прямо люблю! – и в порыве чувств развеселившаяся Ниночка схватила меня за щеки и принялась тянуть их в разные стороны.

– Отвяжись! – отпрыгнула я в сторону от этой ненормальной. И едва не врезалась в преподавателя по философии, спешащего куда-то по коридору.

– Радова, осторожнее! – сделали мне замечание.

– Простите, – косо посмотрела я на Нинку, ржущую на всю округу.

– И чего смешного? Кто это вообще такая приходила? Ты у нее парня отбила? Да тебя эта девица убить хотела!

– Да она дура, – веселилась Нинка, – надо же, на тебя нарвалась, а ты не ступила в кои-то веки. Нет, я бы ей задницу надрала, просто при всех… нет, при всех я такого делать не стала бы. Поехали-ка домой, дорогуша? Ой, мороженое давай купим, а то жарко сегодня.

– Нин, так я понять не могу, что за парень? – не понимала я ее веселья. – Может, она Бабы-Яжская?

– Чья? – не поняла Нинка, одевая большие и модные солнечные очки.

– Бабы Яги, – поправилась я.

– Не-а. Эта телка, – некультурно выразилась подруга, – герла одного гламурного подонка из клуба «Турецкий папа».

– Какого еще подонка? – безмерно удивилась я. – Где ты его взяла? А как же Келла?

– Такого, мы познакомились давно, а вчера и позавчера в клубе виделись. Я ведь звала тебя в клуб, правда? Ты опять не пошла. Я с ним немного позаигрывала, потанцевала, мы немного погуляли по ночному городу, – Нинка рассмеялась, – я дала надежду, а он взял и бросил свою девицу через два дня.

– Это ужасно! Зачем тебе кто-то нужен, если у тебя есть Келла?

Нинка почему-то немного рассердилась.

– Милая, Келла – промежуточный этап на дороге завоевания Кея и моя синенькая славная тропинка к Эльзе и ее наследству, которая, кстати говоря, ждет нас на неделе.

– Так этот… как его… «гламурный подонок» тебе вообще нужен?

– Нет, – ответила подруга таким тоном, словно речь шла об одежде, вышедшей из моды, – хотя он милый. У него сильные руки, и он боится щекотки.

– Я думала, тебе Келла все же нравится, – осуждающе уставилась я на подружку.

– Ну, – пожала плечами Ниночка, – он бывает милым и сумасшедшим, и мне нравится в нем эта черта, но я не собираюсь быть с ним – я не идиотка. А другие парни нужны мне, чтобы слишком сильно не привязаться к рылу. Вот и все – простая арифметика. У меня есть другой, значит, к синему я не буду испытывать привязанности.

Но почему у меня другая ситуация? Мне нравятся два молодых человека, но к каждому из них симпатия только растет и растет, а не уменьшается! В чем дело? Почему мы с Журавлем такие разные?

– Нин, а чувства той девушки? Она, конечно, не самая приятная, но вдруг она того парня очень любит? – предположила я задумчиво, когда мы уже вышли из здания университета.

Блондинка еще больше рассердилась. Даже сбавила шаг.

– Катя, мне что, надо обо всех на свете заботиться? Мне без разницы, что там с этой девкой. Не смогла удержать своего парня – я не виновата. Значит, не так сильно она ему нравилась, раз так быстро и легко он с ней расстался. Мир – штука большая, а я – маленькая, не могу уследить за всеобщим счастьем.

– Не злись, – тронула я подругу за локоть, – пойдем лучше мороженого поедим.

– Пойдем. Эх, не понимаешь ты ничего в этой жизни… – И она перестала сердиться. Еще бы, эту обжору ждало целых четыре рожка, которые пропали в ее пищеварительной системе крайне быстро, чудесным образом превращаясь не в калории, а во что-то иное. Наверное, в мозг – не зря Нинка умная.

Мы гуляли с Нинкой до самого вечера этой жаркой пятницы. Я успела услышать от нее кучу сплетен, новостей, неприличных домыслов и пару новых замысловатых фраз, которые сама решусь произнести только в состоянии крайней злости.

Расстались мы около нашей бывшей школы, где напоследок добрая и любящая учителей Журавль на полном серьезе предложила мне разбить окно экономичке, едва не запоровшей Нинкину золотую медаль. В аттестат она хотела поставить ей не пятерку, а четверку. Почему? Ответ, в общем-то, банален и опять-таки связан с любовью. Сын нашей экономички, которая, кстати, была одним из завучей, учился в параллельном классе. И одно время ухаживал за нашей первой красавицей всея школы, и Нинка даже согласилась сходить с ним на свидание. Но после этого он был избит собственными одноклассниками, позавидовавшими удачливому приятелю. Разгорелся страшный скандал. Экономичка во всем обвиняла мою подругу и даже приходила к ней домой с разборками. Естественно, дядя Витя тут же принялся защищать среднюю дочь, назвав сына оскорбленной учительницы «неудачником, прохиндеем и слабаком».

– Он был один против троих! – орала преподавательница.