Занавес памяти

Личный, трепетный разговор с кем-то близким, дорогим.

Звон стекла…

Арсений Блистанов, неловко повернувшись, задел локтем стакан с недопитым смузи Симуры, и тот опрокинулся, покатился по столу, грохнулся на каменную плитку ресторанной дорожки.

Вдребезги.

Полосатик-Блистанов побагровел.

– Бывает, Сеня, – обратился к нему Гектор. – Официант уберет. Ты сам только не поранься об осколки.

Симура вернулся, дав отбой.

– Извините. Срочный важный вызов.

– Сколько же вы были в доме бакенщика в том июле? – задала Катя новый вопрос.

– Дня четыре. Или три.

– Рыбачили на Оке?

– Мы плыли на надувной лодке. Рано утром. Заря еще занималась. Или нет… темно было, ночь. – Симура нахмурился. – Отец греб, а я сидел на корме. Держал брезент.

– Брезент? – переспросил Гектор. – Зачем он вам потребовался на рыбалке? Палатку ставить?

– Сеть, наверное, в него завернули и удочки отца. Мы приплыли в замечательное место. Берег и лес густой. Мы рыбачили. Поймали сома, щуку и лещей.

– Вы разбираетесь в рыбе, – заметила Катя. – Я, например, не отличу леща от окуня. Щуку, конечно, знаю… А сомы в Оке тоже водятся?

– Мы поймали в том месте большого сома. Я помню. Это его я вез завернутым в брезент, не удочки.

– Уже на обратном пути в дом деда, когда возвращались с уловом? – ввернул Гектор. Катя отметила: он слушает парня тоже очень внимательно. И крайне серьезно.

– Наверное. У меня в голове все смешалось, – ответил ему спокойно Симура. – Но я отлично помню голубой дом с резными наличниками, скворечник-туалет и… сома в брезенте.

– Рыбалка эта произошла в день убийства? – Катя старалась не упустить важное, основное. Замутненное одиннадцатью годами забвения.

– Наверное.

– То есть? – удивилась Катя. – Да или нет?

– Да. Но меня не было с отцом, когда на него напали, – тихо ответил Симура.

– А где вы находились? – продолжала задавать вопросы Катя.

– Я ушел гулять. И, наверное, заблудился в лесу.

– А коса-литовка? – жестко бросил ему Гектор.

– Я… ничего не знаю про косу.

– А лом? – Катя подыграла мужу: маховик настоящего допроса начал раскручиваться.

– Не помню никакого лома. Я помню лопату. Мотыгу. Под домом лежал инвентарь. От бабки покойной остался, она грядки копала в огороде. Грядки те уже давно заросли травой. А лопата ржавая под домом валялась. Я ее вытащил по просьбе отца.

– Вы печь в доме топили? – поинтересовался Гектор уже иным тоном – нейтральным.

– Топили, когда только приехали. – Симура хмурился все сильнее. Вроде припоминал. Или делал вид?

– Дровами, да? Небось поленница дров имелась у избушки бакенщика? А костерок на берегу во время рыбалки раскладывали? – Гектор словно вел его воспоминания через мглу одиннадцати прошедших лет. – Жидкость для розжига в бутылке с собой привезли или в канистре. В какой таре?

– В маленькой канистре.

– И ты ее плеснул на… что?

– Я облил ею… – Симура внезапно умолк. Он обвел взором сидевших с ним за одним столом. Внезапно он побледнел.

Катя замерла. Ей померещилось: сейчас он им выложит правду. И повинится, ведь раньше он, мальчишка, уже признавался в убийстве, по словам Блистанова. Гектор легко, исподволь косвенными вопросами вынудил его… будто рыбак зацепил сома крючком и подсек…

– Я отца не убивал! – сипло выкрикнул Симура. Он резко вскочил, почти отшвырнул от себя стул.

– Сядь на место, – приказал ему Гектор.

– Я отца не убивал!

– Не ори. На тебя внимание обращают. – Гектор откинулся на спинку стула. Он сейчас внешне – само спокойствие, расслабленность. Но Катя знала мужа: если Симура, невольно выдавший себя или… все же еще не выдавший? Если он попытается покинуть «Дом 43» и броситься наутек, Гектор побег молниеносно пресечет.

– Не взбухай, – негромко попросил Арсений Блистанов приятеля.

И Симура плюхнулся обратно на стул.

– Я поливал из канистры жидкостью для розжига дрова в костре. Мы его запалили на берегу, там, где рыбачили с отцом, – объявил он тихо.

– Отпечатки пальцев твои на канистре остались? – Гектор смотрел на него в упор.

– Я не знаю. Возможно.

– Вы вернулись с рыбалки в дом деда. – Катя вновь забрала инициативу в беседе в свои руки. – И дальнейшие события? Вы ушли…

– Я убежал из дома… Гулять.

Крохотная пауза между двумя фразами – Катя четко услышала ее в его ответе, по спине полз холодок. В тот миг она посчитала: Симура им всем лжет в глаза. Нагло и отчаянно.

– Отец вас даже не покормил ничем? – невозмутимо продолжила она. – С зари вы с ним на рыбалке. Голодные оба. И даже завтрака он вам не приготовил?

Симура молчал.

– А рыбу вы с ним чистили? – не отступала Катя. – Свежая рыба: сом, щука, лещи – ее же надо обрабатывать, пока не протухла.

Нет ответа.

– Рыбу отец вам на завтрак не зажарил? – Катя решила добиться от него реакции.

– Он пил, – пробормотал Симура. – Водку хлестал. Он спиртное купил в Тарусе в супермаркете, вместе с бумагой туалетной. Много разных бутылок. Даже шампанское.

– Отец в родительском доме пьянствовал? – Катя кивнула. – Поэтому вы и убежали?

– Да.

Катя умолкла: среди скользких и уклончивых ответов вроде наконец-то забрезжило смутное подобие логики.

– Я боялся, – добавил Симура.

– Боялись чего-то конкретного? – Катя пыталась размотать логический клубок до конца, но нить ускользала.

– Он меня пугал.

– Пьяный, да? – Катя опять понимающе кивнула. – Отец вас бил в тот день? Поднимал на вас руку?

– Нет.

– Он вам угрожал?

– Нет. Послушайте, ваши вопросы… Они непростые. И недобрые! Они действуют мне на нервы! Я понимаю, куда вы клоните. – Симура вскинул голову: – Я не желаю, чтобы меня выставляли виновным… вы, люди, согласившиеся мне помочь, пусть и по договору. И ты тоже, – бросил он Блистанову. – Я не мишень для ваших наветов.

– Тебя ж сразу подозревали в убийстве отца, – хмыкнул Гектор. – Одного тебя, между прочим, по словам Сени.

– Вы его больше слушайте, – огрызнулся Симура. – В Кукуеве немало людей, желавших зла моему отцу. А все свалили на меня тогда. Я его не убивал!

– Ладно. Ясно. Мы ж на твоей стороне сейчас, Бродяга Кэнсин, – примирительно улыбнулся ему Гектор. – У нас взаимовыгодный договор. И обязательства перед Сеней.

– Касательно наших «недобрых вопросов», вас раздражающих, – мягко заметила Катя, снова подыгрывая мужу. – Мы обязаны их задавать. Надо прояснить шаг за шагом картину очень давних событий. А установление фактов одиннадцать лет спустя крайне затруднено. Вы не убийца для нас, поверьте. Вы – ключевой важный свидетель.

– Меня не было там, когда отца убили! – Симура вновь повысил голос.

– Я верю вам. – Катя подняла открытую ладонь, помня о знаке Фатимы на его кольце. – Вы убежали из дома от нетрезвого отца. Он пил из-за развода с вашей матерью?

– Он… тогда надрался. А раньше он нечасто пил. Мое ранее детство – оно, в общем-то, было счастливым. Отец меня любил и баловал. И мать тоже… Бабка – не очень. Но потом они все забили на меня… Они занялись выяснением своих отношений. И дома наступил мрак. Я даже из школы не хотел возвращаться, когда мать или отец меня забирали на машине.

– Расскажите о дальнейших событиях. Вы заблудились в лесу, гуляя? – продолжила Катя.

– Я бродил… Промок под ливнем, ослабел совсем, наверное, заснул в лесу. Я не помню. Потом как-то вышел на просеку. Меня подобрали.

– Кто?

– Добрые люди, наверное. – Симура криво усмехнулся.

– А затем?

– Меня привезли в Кукуев. Я сидел в пункте полиции.

– Стало известно об убийстве вашего отца. – Катя кивнула. – Кстати, как его звали?

– Геннадий Елисеев. Его труп нашли.

– Вас, ребенка, допрашивали местные полицейские?

– Сначала один. – Симура опустил голову. – Потом другие… дяди и тетя. Повезли меня в больницу. А после еще в одну больницу и оставили там.

– Какая больница? – Сердце Кати сжалось. Она отдавала себе отчет, через что прошел одиннадцатилетний мальчик…

– Психушка, наверное. Не хочу об этом говорить. – Симура нервно затряс головой. – Пожалуйста, не надо.

Можно было дожимать его дальше, беспощадно и настойчиво, ибо того требовала логика допроса… Долбить и долбить его мозг фразами. Ловить на несостыковках, допытываться, уличать… Особо напирая на то, что он тогда признался. Во всем признался! Но Катя сразу отступилась. Она не настаивала. И не собиралась пока касаться темы «признания». Она больше не работала в полиции. И полицейские правила – жесткие, даже порой жестокие – перестали довлеть. Она теперь ощущала свободу выбора и добровольного отказа от уголовно-процессуального протокола. Она сама решала, о чем его спрашивать, а с чем повременить.

Гектор не вмешивался. И Катя испытывала благодарность к мужу за понимание ситуации.

– О дальнейшем расскажите тогда своими словами – если не очень больно, – обратилась она к Симуре по-дружески.

– Учиться первого сентября в Тарусе я не пошел. Они… полицейские меня отвезли в спецприемник… или школу закрытого типа, с решетками на окнах. Я не знаю точно. Я все время ревел. И пытался удрать. Потом явились другие люди. И в их присутствии я встретился с теткой. Она меня оттуда забрала. Наступила уже осень – ноябрь. Я не учился. Меня в одну школу московскую отказались брать. Наверное, справки из психушки до них дошли. Или слухи про меня. А в новом году тетка отыскала частную школу-интернат. Я написал вступительную контрольную по математике. И меня сразу приняли. Спустя годы тетя мне призналась: ей пришлось продать одну из квартир, записанных отцом на мое имя, для оплаты учебы в частной школе. Вторую квартиру она тоже продала. Но я уже к тому времени поступил на бюджет на мехмат, она не потратила на меня ни копейки. Присвоила деньги. В третьей квартире-студии я живу. Она ее сбагрить не успела. Я стал совершеннолетним.

– В Кукуев наведаться придется, – после паузы лаконично объявил Гектор. – Ты готов? Заглянешь кошмару детства в глаза? Не сдрейфишь?

– Видно, без возвращения туда уже не обойтись, – ответил Симура. – Можем даже завтра рвануть. Я готов.

– Плюс-плюс. Тогда завтра вечером встречаемся с тобой в Кукуеве. Не явишься – наш уговор теряет силу и мы с женой выходим из игры. Пилить в ваш богоспасаемый град Кукуев вроде часа полтора, раз он недалеко от Тарусы. – Гектор усмехнулся. – Остальное спланируем уже на месте. Остановиться нам с женой в Тарусе?

– Лучше в экоотеле. Он расположен рядом с городком – прямо на Оке. Мы с родителями туда втроем ездили в ресторан, когда… все плохое еще не началось. Я помню: в отеле японский садик камней, и пруд с карпами, и еще мини-зоопарк. Я на пони катался. И ослика гладил.

– Ясно. Мы с Катей справимся в интернете, не схлопнулся ли кукуйско-японский садик-зоопарк.

– В Тарусе приличные отели, – Катя обратилась к Гектору. – Помню из поездки в музей Цветаевой. И потрясающие виды. Природа.

– Гостевой дом еще сдавали рядом с фермой отца в Лушево. Отцу ферма принадлежала, а гостевой дом построил его компаньон – Тигран. На ферму постоянно оптовики приезжали за мясом и молочкой, дом предназначался для их ночевки: двухэтажный, со всеми удобствами, – продолжил Симура.

– Ты такие подробности помнишь из прошлого, – усмехнулся Гектор. – Оптовики… ферма… торговля… Ты ж умный пацан был в свои одиннадцать. Продвинутый. Математику сек. Уравнения, наверное, словно семечки щелкал. И запоминал все. А сейчас нам здесь тумана напустил: не помню, не хочу… не трогайте меня…

– Я правду сказал вам.

– Мы не сомневаемся, – заверила его Катя. – Мы постараемся вам помочь, Серафим.

Она специально назвала его настоящим именем. Хотела ли она достучаться до него? Закрытого от реальности, отказавшегося даже от имени, данного ему при рождении.

Он не отреагировал. Смотрел в свой мобильный, который достал из кармана штанов.

– Разберемся, – светло пообещал ему Гектор. – Ты же сам к нам пришел, Бродяга Кэнсин. На ловцов и… волк. А на мертвечину – шакал.

Услышав последнюю фразу Гектора, Полосатик-Блистанов улыбнулся. И его вид в тот миг Катю неприятно удивил.

Злая улыбка на прежде открытом лице Полосатика.

Мстительная.

Катя внезапно поняла: дело ей категорически не нравится. Более того – оно пугает ее. Но она уже согласилась помогать. Работать, заниматься кукуевской тайной. И у нее имелись на то чрезвычайно веские причины. Отступать – поздно.

Глава 6

Лом, коса, канистра

Симура – Серафим Елисеев ушел. А они втроем остались. На прощание он бросил небрежно:

– Все в силе. Завтра вечером встречаемся в Кукуеве. В шесть вас устроит? Я могу и днем. Мне все равно.

– Торопливость пагубна, Бродяга Кэнсин. Нам с женой жилье надо найти приличное, забронировать и вообще настроиться на кукуевскую волну. – Гектор вновь само спокойствие и безмятежность. – А тебе реально все равно?

– Нет. Я очень надеюсь на вашу помощь. – Симура низко натянул капюшон толстовки, словно озябнув. – Просто уповаю в отчаянии.

– Огрызается, – усмехнулся Гектор, когда, расставшись с новым знакомым, они втроем неторопливо возвращались домой, на Третью линию Хорошевского Серебряного Бора. – Итак, мы в деле. Да, Катеныш? – Он положил руку на плечи Кати, властно и крепко притягивая ее к себе. – Двигаем завтра в град Кукуев?

– С тобой хоть на край света, – ответила Катя. – Но… бродяга-то нам ведь сейчас лгал.

Полосатик-Блистанов метнул на них с Гектором взгляд-молнию. Хотя он давно стер с губ злую улыбку, выражение его лица осталось… сложным. Нечитаемым для Кати. Некогда восторженный, непосредственный, Арсений сильно тревожил ее сейчас.

– Или он многое недоговаривал, – заметил Гектор, еще крепче обнимая Катю за плечи. – А возможно, ни то ни другое. Третье.

– А именно? – поинтересовался Полосатик-Блистанов.

– Пока не знаю. Случай явно непростой. Заслуживающий внимания моей обожаемой жены. – Гектор помолчал. И выдал с чувством непередаваемым тоном: – Сеня, представляешь, она моя.

– Вам мой чат-бот свадьбу по зодиаку предсказывал. – Арсений Блистанов улыбнулся и внезапно стал прежним. – Союз Скорпиона – вас, Гектор Игоревич, – и Тельца – вас, Катя, – счастливейший. Мощнейшее обоюдное притяжение. Страсть. А на Оке, между прочим, места – отпад! Вы не пожалеете о поездке.

– Гек, а все же третье, по-твоему, чем может оказаться? – спросила Катя с любопытством.

– Точно не сформулирую. Я понятия не имею, понимаешь? Но у меня предчувствие… мандраж… словно столкнемся мы с чем-то неизвестным нам… Неслыханным. Небывалым.

– И у меня ощущение похожее. – Катя задумалась. – Он нам рассказывал про дом деда-бакенщика, про рыбалку, сома… Житейские вещи, простые. Воспоминания детства перед трагедией. Но они какие-то… неправильные.

– Спокойствие, только спокойствие. Мы разберемся, – пообещал Гектор. – Сеня, ты осознай: Катя – моя жена. Я сам себе завидую. А чат-боту твоему памятник у нас на участке поставим.

Полосатик-Блистанов засмеялся. И от сердца Кати отлегло. Гектор заставил его оттаять и повеселеть.

– Чат-бот мой еще недокрученный, несовершенный, – начал пылко пояснять Блистанов. – Одно дело – предсказывать в зодиаке, другое – раскрывать преступление. Я с ним советовался насчет Серафимчика. Но бот мой сразу тупеет. Выдает сущую хрень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Расследование, о котором вспоминает Арсений Блистанов, описано в романе Т. Степановой «Великая иллюзия».

2

Подробно путешествие Кати и Гектора к Небесной горе Хан-Тенгри описано в романе Т. Степановой «Храм темного предка».

3

Голая правда (англ.).

4

«Бродяга Кэнсин» – манга Набухиро Мацуки.

5

Бакенщик – тот, кто обслуживает бакены. Бакен – разновидность буя – сигнальный знак, укрепленный на якоре для обозначения фарватера, мели на реках или озерах.