Отделение патологии

– Может, в алиментах? – усмехнулась Аня.

Девочки посмеялись.

– Долго ещё гоготать будем? Мне посуду мыть надо. – Недовольное морщинистое лицо высунулось из окна выдачи.

Девочки переглянулись и отнесли пустые тарелки.

– Приятно, когда доедают, – улыбнулась старушка и отправила тарелки в мойку.

Светка надела куртку, ботинки и, пока никто не видит, выскользнула на крылечко.

В это время машина МЧС, включив мигалки, мчалась по заснеженной трассе, унося Костика всё дальше от города, в котором осталась его женщина. Ночью ей нужна была поддержка, а его не оказалось рядом. Он – скала и супергерой, как любила называть его Аня, не смог, не справился, облажался. Поступил, как его отец.

Где-то внутри образовалась трещина. Маленькая, незаметная, как трещина в горном склоне, но Костик знал, какой бы маленькой ни была эта трещина, её появление неизбежно ведёт к обрушению. И вопрос не в том, выстоит или нет горный склон, вопрос в том, когда всё рухнет.

Костик смотрел на белые поля за окном, боролся с похмельем и продолжал набирать Анин номер. Её телефон, оставленный на тумбочке в палате, неустанно вибрировал и подкрадывался к краю, пока в конечном счёте не свалился с грохотом в щель между тумбой и батареей.

Глава 6. Юля

Юля пациентка отделения патологии второй раз. Первый был чуть больше года назад. Тогда она вышла из отделения с красными, опухшими от слёз глазами. В тот раз врачи выскоблили её душу и вытряхнули в пакетик с отходами класса А, но внутри не перестало болеть и кровоточить.

Юля помнила то тёплое чувство эйфории, когда врач УЗИ повернул в её сторону монитор, и среди серой ряби она впервые увидела на экране ребёночка размером с горошинку. Потом врач включил микрофон, и всё пространство кабинета заполнилось стуком маленького сердечка. Юля слушала этот стук, пребывая в каком-то необъяснимом трансе. Она ныряла в него глубже и глубже, до тех пор, пока всё вокруг не начало двигаться и вибрировать с частотой сто двадцать ударов в минуту. В тот момент для Юли не существовало мира за пределами этого кабинета. Весь мир внезапно сжался и приобрёл такую концентрацию, что его можно было потрогать рукой. Этот мир был внутри неё. Сердце под Юлиным сердцем – самое огромное волшебство, созданное природой, и это волшебство она носила в себе. И неделю спустя, когда вместо биения сердечка Юля вслушивалась в тишину. Тогда, чуть больше года назад, маленькое сердце перестало стучать, и неначавшаяся жизнь остановилась в развитии.

«Замершая беременность» – звучал диагноз в выписном эпикризе.

– Такое случается часто на ранних сроках, – вздохнул врач. – Эмбрион был слабым и нежизнеспособным.

– Слабый и нежизнеспособный, – тихо давясь слезами, повторила Юля, выходя из клиники.

Муж нёс её сумку и, обнимая за плечи, вёл до машины. Молча. Медленно. Его телефон постоянно звонил. Он скидывал, но периодически поглядывал на экран, чтобы написать сообщение в рабочий чат.

Муж открыл дверь, помог сесть в машину. Потом глубоко вздохнул и немного помедлил, намереваясь что-то сказать, но передумал. Он тоже расстроился, потому что расстроилась его женщина, ведь эта ситуация касается и его, но для него здесь не было горя.

— Если и суждено ребёнку умереть, то пусть лучше сейчас, — думал он. — Чем раньше, тем легче. Забыл и живёшь дальше.

Юля бы с ним не согласилась, но они об этом так и не поговорили.

— Когда кажется, что в жизни всё плохо, попробуй вспомнить о хорошем, — любила повторять Юлина бабушка. — Хорошие воспоминания дают опору, когда рядом нет хороших слушателей.

Юля вздохнула, прислонилась к холодному стеклу и закрыла глаза.

Тёплый воздух из печки дул на лицо, и снилось лето.

***

Июньские сумерки плавно опускались на город, неся с собой долгожданную прохладу и рой насекомых.

Студенческие годы позади, теперь впереди совсем другая, взрослая жизнь, новая работа и всё-всё, что только Юля захочет. Она и её муж. Теперь у Юли есть муж. Так необычно и так волнительно. Уже неделю она носит его фамилию, с наслаждением перекатывая на губах каждую букву. Во-рон-цо-ва. Практически дворянка, не то что Глухова. Глухова ей никогда не нравилась, особенно в школе, потому что одноклассники звали её «ухо». А теперь она Юлия Воронцова. Как звучит. Почти как графиня.

Юля бежала по тротуару, слегка подпрыгивая, оглядываясь и размахивая кофточкой, чтобы отогнать от голых плеч навязчивых комаров. Шум дороги заглушал голоса, и приходилось громко кричать или сокращать расстояние.

– Юль, не беги. – Егор недовольно закатил глаза и ускорил шаг.

– Давай быстрее, меня комары едят. – Она развернулась и пошла спиной вперёд.

Муж в два прыжка догнал её, подхватил на руки и перекинул через плечо. Он покружил Юлю и шутя прикусил за ляжку чуть ниже коротких джинсовых шорт. Юля захохотала.

– А-а-а. Егор, мне щекотно.

– Съедят её. Только я могу съесть эту ногу и эту руку. – Он нежно прикусил Юлину руку. – Эти плечи и губы. – Поставил на землю и поцеловал.

Только что загорелся красный, и возле светофора они оказались вдвоём. Егор целовал Юлину шею, прижимаясь всем телом к её. Юля хохотала от бегающих по спине и рукам мурашек и смотрела, как мелькают фары проезжавших автомобилей, отражаясь от мокрого асфальта и расплываясь по перекрёстку бело-красными бликами.

Вторую неделю стояла адская жара. Такая, что асфальт плавился под колёсами, а городские службы несколько раз в день остужали его водой. Помогало не сильно, зато дороги теперь всегда были чистые, а не пыльные. Вот и пять минут назад мимо проехали три поливальные машины, развернулись в конце улицы и теперь возвращались. В лицо дунуло влажной прохладой. Юля зажмурилась, а Егор приподнял её и сделал несколько шагов от дороги.

– Остановись, стой, – сквозь шум улицы послышался женский голос.

Юля не поняла, откуда кричат, но в ту же секунду её муж резко метнулся в сторону и у самой дороги схватил стремительно летящий самокат и мальчишку лет трёх. Мальчишка испуганно посмотрел на Егора, намереваясь вот-вот расплакаться.

Юля стояла на тротуаре и смотрела на происходящее, как в замедленной съёмке.

Подбежала женщина с младенцем на руках и упала на колени перед мальчиком, ощупывая его и заглядывая в глаза. Он заплакал, причитая «мама, мамочка», она погладила его по волосам и тоже заревела. Младенец проснулся и закричал. Егор продолжал спокойно стоять с самокатом в руках, как живая преграда между проезжей частью и ребёнком.

Загорелся зелёный. Поток людей оживился и заструился по переходу, обтекая Юлю, Егора и женщину с детьми, прижимая их всё ближе друг к другу.

– Давайте помогу, – вдруг опомнилась Юля и склонилась над женщиной, предлагая ладонь в качестве опоры.

– Спасибо-спасибо. – Женщина вытерла свободной рукой слезы сначала себе, потом сыну и протянула Юле плачущего младенца.

Юля растерялась. Она никогда не держала на руках ребёнка, тем более такого крошечного. Женщина ловко переложила малыша со своих рук в Юлины и крепко прижала к груди трёхлетку.

Юля посмотрела на младенца. Его розовенькое сморщенное личико казалось кукольным. Чуть припухшие светлые глазки бегали по Юлиному лицу, пытаясь разглядеть в нём признаки родства. Но вскоре зажмурились, и в уголках появились слезинки. Крошечный беззубый ротик всё время раскрывался, издавая не крик, а будто мяуканье. Такое тонкое, жалобное и нежное. Юля машинально прикрыла младенца рукой, защищая от мира, и стала плавно покачивать, будто на волнах. Малыш схватил её палец крошечной ручкой, так цепко и сильно, что Юля удивилась. Потянул ко рту.

– Сосочку, тебе нужно сосочку, – догадалась она и оглядела кроху.

Соска была прикреплена к лёгкой рубашке бежевым силиконовым держателем. Она свисала вниз, болтаясь в так укачиваниям. Юля аккуратно высвободила палец и поднесла соску ко рту малыша. Тот жадно вцепился в неё губами и тут же успокоился.

Юля держала на руках младенца, вдыхая его сладковатый молочный запах. Она ни разу не нюхала младенцев, но этот запах был таким естественным, понятным и ожидаемым. А ещё очень знакомым откуда-то из детства. Младенец пах как мороженое – ванильный пломбир. Сладковатый, нежный, в хрустящем стаканчике. Или уже не хрустящем, а мягком от растаявшего мороженого, но всё равно вкусном.

Юля держала на руках свой любимый ванильный пломбир, который когда-то ей покупала бабушка. Это был их с бабушкой секрет. Она забирала маленькую Юлю из садика, когда мама задерживалась на работе. Они шли через сквер. Вот этот самый сквер. Заходили в магазин, а потом сидели на лавочке. Вон на той лавочке. Юля видела её краем глаза. И не спеша ели мороженое. Юля ела аккуратно, чтобы не запачкаться, иначе мама догадается и будет ругаться, что бабушка кормит сладким до ужина.

Вот и сейчас сквер, лавочка неподалёку и знакомое ванильное мороженое в руках. Только сейчас оно тёплое и живое.

Чуть касаясь младенца подушечками пальцев, Юля гладила головку с небольшим пушком, перебирала по одному крошечные, как у куколки, но цепкие пальчики с малюсенькими острыми ноготочками, щупала стопы, размером с ладошку. И что-то внутри у Юли трепетало в такт укачиваниям и монотонным причмокиваниям крошечных губ. Что-то нежное. Это что-то росло, плавно окутывая Юлины плечи, руки, живот и ноги, пока не дошло до кончиков пальцев и волос. И это что-то было эйфорией.