Телохранитель для Оливки

– Кстати, у нас с тобой есть несколько часов, – заметила я. Посмотрев на него уже игриво.

– Ты о чем?

– Ну, нам же после обеда за Дамирушкой ехать.

– Точно, тогда бегом в спальню, – произнес он и неожиданно подхватил меня на руки.

Я расхохоталась и хоть не почувствовала должного облегчения, но смогла немного выдохнуть. Решив, что дальше буду разбираться по ситуации. Если подумать, Даниэль и правда ни разу не давал повода усомниться в себе, так отчего же сейчас я буду вносить ложку дегтя в наше с ним доверие?

И да, позже я все-таки поняла, что оказалась права. В последующий месяц муж ни разу не отлучался по ночам на работу, и даже, кажется, его дела пошли в гору. А мы все больше и больше проводили времени вместе. Конечно, не всегда ему удавалось освободиться пораньше, но если муж был занят, я брала сыночка, и мы отправлялись в детские развлекательные центры.

Дамирушка для меня был самым важным человечком в жизни. И ему я старалась уделять время по максимуму, а за это ребенок ко мне тянулся больше, чем к отцу. Меня это очень волновало ведь, как ни крути, любила я обоих своих мужчин. Но благо, сам Даниэль особо не замечал, что сын тянется больше ко мне. И я надеялась, что с возрастом Дамир поймет, что папа просто много работает. И так же, как и я, очень любит его. Хотя опять же, я такого не понимала, ибо наш отец очень много времени проводил с нами. Но, возможно, потому что, когда родились мы с Лапочкой, у папы уже вовсю процветала его империя, в которой сейчас в большей степени правил Булат.

Да, время неумолимо бежало вперед, и сам папочка уже отошел от основных дел, лишь помогал зятю из домашнего кабинета. А так, Богословский полностью принял власть, стараясь поддерживать и даже улучшать политику концерна и добиваться еще больших высот. Наш папа гордился Богословским, чего нельзя было сказать о его мнении касательно моего мужа.

Зная папу, можно быть уверенным, что он найдет любую зацепку, любую лазейку, чтобы вывести человека на чистую воду. И он таки нашел что-то на Моретти, но замуж выходить за него мне не запретил. Просто я думаю, там ничего катастрофического не было, иначе никакие мои слова о заверении в любви к этому парню нам бы не помогли. Думаю, там просто было что-то из юношества. Кто знает, может, Даниэль по малолетке наркоту попробовал. Это же не означает, что он злодей и гад.

Довольно потянувшись в кровати, я зевнула и, учуяв запах кофе, открыла глаза.

– Доброе утро, малышка. Твой любимый латте и круассаны.

– На завтрак я предпочитаю тебя.

– Опять оставляете? – недовольно спросила Аллегра, мама Даниэля. – Ребенку нужны родители, а вы все мне его привозите.

– А что плохого в том, что вы посидите со своим внуком? Дамир постоянно со мной, но бывают моменты, когда нам с Даниэлем нужно посетить мероприятие, где нет места детям.

Честно, я была шокирована словами своей свекрови. И после такого даже перехотелось оставлять сына с ней. Ну да, как же, она ведь считала малыша чужим, потому как Дамир был для всех усыновленный мальчик. И по этой причине она всегда без особого желания соглашалась проводить с ним вечера. Знали бы только об этом мои родители, папа бы не посмотрел на то, что Аллегра Моретти – женщина, таких бы словесных мемуаров ей выписал… Вон сестренка моя, Лапочка, она вообще Мирошку воспитывает, а он (на минутку) сын Булата. Только сама Лика считает ребенка родным.

Да у нас в принципе никогда никто не делил людей по статусу и на родных или не родных детей. И мои родители любили Мирослава как родного внука.

– Хорошо, я посижу с Дамиром. Но в следующий раз ищите ему няню. У меня тоже может быть личная жизнь.

Именно эти слова преследовали меня всю дорогу до загородного дома возможного компаньона. И свою обиду могла понять только я, но вот то, что вроде не родной ребенок так и не стал для нее любимым… не смогу понять. Но, скорее, это только из-за воспитания.

– Ты чего задумалась, любимая? – вырвал из мыслей голос Даниэля, сидевшего по левую руку от меня.

– Да о Дамирушке, что нужно ему купить из вещей. Он так быстро растет.

– Милая, ты не умеешь врать. Говори, что случилось.

– Ты так думаешь?

– Ну, конечно, мы же муж и жена. И должны разговаривать о проблемах, которые пришли в нашу семью.

Я вздохнула, прекрасно зная, что Даниэлю не понравится то, о чем я скажу. Но и я понимала, что дороже сына у меня никого нет, и мне важно, чтобы ребенок находился там, где его любят.

– Даниэль, твоя мама больше не хочет оставаться с Дамирушкой, и мне от этого больно, – честно призналась я, переживая о том, как сейчас чувствует себя мой малыш.

– Ну, ее тоже можно понять, Дамир нам не родной, а уж ей тем более. Аллегра – молодая и свободная женщина, ей нужна личная жизнь.

– Ты серьезно? – ошарашено переспросила я, не веря в то, что сказал мой собственный муж. – Дамир не родной? Нам?

– Я не так выразился, Оливия. Я говорю о том, что он не кровный. А мама до сих пор в отчаянии, она тоже не сладко пережила потерю малыша.

– Не кровный не означает не родной, Даниэль! – зашипела я, злясь на него за такие слова. – Мы привезли ей сына второй раз за месяц. Неужели это такая проблема? Или твоя мама думает, что она одна страдает и испытывает боль?

– Армандо, останови машину, – приказал он водителю, который тут же послушался и припарковал авто у обочины.

Дождавшись, когда мужчина покинет салон, Даниэль развернулся ко мне и яростно посмотрел в глаза. Что-то этот взгляд стал часто меня преследовать, и мне это очень не нравилось. Я бы даже сказала, такой его взгляд меня пугал.

– Оливия, послушай меня, пожалуйста, и очень внимательно. А не кажется ли, что все как раз наоборот?

– Что ты имеешь ввиду?

– Не одна ты тяжело перенесла потерю нашего сына. А то, что мама не хочет постоянно сидеть с Дамиром, не означает, что она плохой человек.

– А я и не говорила, что она плохой человек. Просто мне неприятна вся эта ситуация. Мой ребенок – моя жизнь. И мне обидно, когда она имеет в виду, что Дамир для нее – обуза. Мои родители бы…

– Послушай, Оливия! – зло прорычал Даниэль и грубо схватил за запястье, причиняя мне боль. – Она моя мать, и не смей говорить о ней в таком тоне.

– Ну тогда ты и послушай, Даниэль, – и свободной рукой так же грубо схватила его за галстук у самого горла: – Дамир – мой сын. Других вариантов, предположений и слов быть не может. И я тоже не позволю никому говорить о нем в таком тоне! Если с моим двухгодовалым малышом никто не может и не хочет провести время, тогда лучше я буду делать это сама! А ты отправляйся сам на этот долбанный вечер с лживыми и лицемерными людьми!

Он отпустил мою руку, а я его галстук, и уже хотела выйти из машины, чтобы поймать себе такси до дома, как неожиданно почувствовала легкое прикосновение к бедру.

– Оливка…

По телу прошла дрожь. Муж никогда меня так не называл, а тут вдруг… нежно…

– Милая моя, я… прости, я знаю, что бабушка может один вечер посидеть с ребенком, но… Просто у нее характер такой.

– У тебя, знаешь ли, тоже характер не подарок! – гаркнула я, действительно считая, что он очень похож по темпераменту на свою маму.

– Да я знаю, но… все равно люблю только тебя. И ради тебя я поговорю с мамой. Постараюсь объяснить ей все.

– Больше никогда не смей говорить при мне, что малыш нам не родной. Можешь считать что угодно, но он мой сын. Я носила ребенка под сердцем девять месяцев, и как бы там ни случилось, никогда не стану считать Дамира чужим. Представь, что я его сама родила! – прорычала я, а к глазам подступили жгучие слезы, готовые вот-вот скатиться по горячим щекам.

Да, мне, черт возьми, было больно! И очень тяжело, и сколько это все будет продолжаться, я понятия не имела. И, к сожалению, в этой ситуации не все зависело только от меня!

– Прости, ну прости меня. Я разрываюсь между вами. Мне не хочется и тебе делать больно, и маме.

– Но почему-то всегда попадаю я. Даниэль, прекращай так себя вести со мной. Я понимаю, что у тебя бизнес, что ты много работаешь, но я не хочу так жить! И не буду терпеть твою грубость. Ты меня знаешь. Даже несмотря на то, что я тебя люблю, ноги о себя вытирать я не позволю!

– Я извинился, – прорычал он. – И поговорю с мамой. Она изменит свое отношение к Дамиру.

– Не ради тебя, милый муж. Не ради тебя. А просто потому, что ребенок ни в чем не виноват!

Пусть знает, что я не собираюсь стелиться перед ним и терпеть выходки его мамы. А если так продолжится и дальше, то грош цена нашему браку.

Глава 3

Забрав свой чемодан, я, держа сыночка в одной руке, пошла к выходу, выглядывая своих родных. Булат с Лапочкой пообещали нас встретить в аэропорту, и теперь мне оставалось найти их взглядом.

Больше месяца не виделась с родными и ужасно соскучилась по маме с папой. В этот раз мой путь на рРодину был гораздо слаще и приятнее. Хотя я всегда с удовольствием приезжала домой. Но теперь… теперь у нас не очень ладилось с Даниэлем, несмотря на то, что после последнего нашего разговора о его маме вроде как все встало на свои места. Но нет, я себя чувствовала некомфортно, а потому и решила слетать в столицу, чтобы немного развеяться и поднять себе настроение. А муж был не против, сказав, что за это время успеет закончить все важные дела, а после мы отправимся отдыхать. В Испанию, где я была только раз, и то еще с родителями.

– Оливка, Оливка, мы здесь, – услышала голос сестренки, и, обернувшись, увидела семейство Богословских, забавно машущих мне руками.

– Дамирушка, смотри, вон дядя с тетей, – показала я сыночку пальцем, на что он забавно улыбнулся и тоже помахал ручкой.

– Привет-привет, малыха. Привет, Дамирыч! – поприветствовал Булат, поцеловав сначала меня, а потом звонко чмокнув моего сынишку.

Затем я сразу же утонула в родных объятиях сестренки.

– Привет, моя милая.

– Привет, соскучилась ужасно.

– И я! Привет, Дамирушка, – она тоже чмокнула малыша и снова крепко обняла меня.

– Видишь, Дамирка, как у женщин все сложно. Обнимашки, целовашки, и это они еще не плачут от счастья, – шутливо заметил Булат, уткнувшись носом в детский лобик.

– Кто бы говорил. Меня если два часа нет дома, готов на стенку лезть, – хмыкнула Ангелика, и мы все вместе расхохотались. Боже, как хорошо рядом с ними.

– Как дела, малышка?

– Все нормально. Иногда ругаемся, но с кем не бывает?

– С нами не бывает, – снова хмыкнул Богословский. – В нашей семье только я по шапке получаю.

– Ага, а я смотрю ты от этого «страдаешь». Терпишь, маешься, бедненький.

– Но-но-но, моя «шапка» кайфует от рычаний любимой!

– Потому что стоит мне разозлиться, так меня сразу в кровать тащат, – тихонько, чтобы никто больше не услышал, призналась сестра, довольно улыбаясь.

– Не обязательно в кровать, – поправил Булат и, взявшись за ручку моего чемодана, вместе с Дамирушкой пошел к выходу.

– Как у вас дела, сестренка? Наладилось с Даниэлем? – участливо поинтересовалась Лапа так, чтобы Булат не услышал наш разговор.

– У нас знаешь как? Наскоками. Раз в месяц. Сейчас вот все хорошо. Но как ни крути, мне с вами лучше.

– Блин! Ну раньше же тебе и там было круто.

– Понимаешь, Лап, вся проблема в том, что его семья воспринимает Дамира как чужого.

– Как я тебя понимаю. Хотя нет, даже если смотреть со стороны, что малыш не кровный. Какая нахрен разница?

– Лапочка, это ты там ругаешься, или мне послышалось?

Ооо, это было что-то новенькое!

– Прости, любимый, я случайно, – призналась Лика и уже обратилась ко мне: – Ругает! Не разрешает таких слов говорить.

– Ая-я-яй, – наигранно пожурила я, и мы снова рассмеялись, а Булат бросил в нашу сторону хмурый взгляд.

– Дамирушка, никогда не позволяй женщинам так над тобой смеяться. На голову сядут, – снова посетовал он, только вот сыночек не слушал дядю, а внимательно разглядывал проходящих мимо людей.

До дома мы добрались за полтора часа. И снова нас встретили с улыбкой и счастьем в глазах. Мама, как всегда, расплакалась, забрав к себе на руки любимого внука, а папа крепко сжал меня в объятиях. Я знаю, они все тайно желали, чтобы я вернулась на Родину, и я не могла их в этом винить. Здесь было хорошо и очень спокойно.

После плотного ужина (а в этом доме не бывает иначе) мы расположились на диванах в гостиной. Мы с Лапочкой медленно попивали вино, а мама с папой и Булатом играли с детьми.

Я видела, как родные радовались нашему приезду и буквально не выпускали из рук Дамирушку. Дети Богословских всегда были рядом. Да и вообще, когда Ангелика с мужем отлучались по делам, малыши всегда оставались у дедушки с бабушкой. Родителям было только в радость нянчить внуков.

– Оливка, как дела у твоего мужа? – спросил папа, посмотрев на меня пронзительным взглядом.

– Да все хорошо, дела в гору идут. Мы скоро сможем поехать отдохнуть

– Ух ты, а куда хотите полететь? – тут же спросила сестра, посмотрев на меня с радостью в глазах.

– Я хочу в Испанию. Нравится мне эта страна.

– Здорово! А давайте вместе полетим? Булочка, выберешь время? Мам, пап, вы же не откажете нам с детворой? Ну, в смысле, если мы вам оставим малышей, а сами хоть на несколько дней…

– Ох, Лапушка… – покачала мама головой. – Разве мы когда-то были против?

– Люблю вас, – довольно сощурившись, произнесла она и подставила свой бокал к моему.

Чокнувшись, мы выпили красного вина, привезенного Булатом из Грузии.

Да, дома было замечательно и очень спокойно. Я вдруг вспомнила о том, как Аллегра сообщила о своем нежелании проводить время с Дамиром. Наверное, мне стоило ее понять, ведь знает, что малыш им не родной, а такими родителями с открытой душой и сердцем, как у меня, были далеко не все. И не каждый мог чужого ребенка принять за своего.

– Папуль, чего ты на меня так сегодня смотришь? Как-будто сканируешь, – хмыкнула я, весь вечер замечая на себе пронизывающий взгляд отца.

– Мне и сканировать не надо, ты же знаешь, – серьезно ответил он и принял из маленьких ручек Юляши пластмассовую чашечку и помидорчик.

– Ага, – кивнула я. – Тогда чего?

– Жду, когда моя дочь сама обо всем расскажет.

– Пап, я…

– Врать не надо. Я и так все знаю. Но хочу слышать от тебя.

Я молча отставила бокал на кофейный столик и, тяжело вздохнув, хотела начать разговор, как поняла, что вот-вот заплачу. Глаза защипали от подступивших слез.

– Та-а-ак, а вот это мне уже не нравится, – услышала мамин голос, а через секунду она полностью утащила меня в свои объятия.

– Все не так у нас, папуль. Все не так, – сказала сквозь слезы, но все же, ощутив тепло мамы, немного выдохнула. Нет лучшего лекарства, чем мамины объятия.

– Прекрати плакать, Оливка. Вы сейчас вдвоем с мамой будете мои нервы наматывать на клубок.

– Я просто не могу больше, папочка, не могу… скрывать правду. Из-за моего вранья… они же, они не любят Дамира. Если бы они знали правду, все было бы иначе.

– Что значит, не любят моего внука?

– Там он нужен только мне. И больше никому.

Почувствовала, как руки мамы сжали меня еще крепче, и я разрыдалась от боли и обиды за себя и своего ребенка. Не было сил терпеть такое отношение, даже несмотря на мои чувства к Даниэлю. Я не знаю, когда все стало рушиться, не знаю, когда они стали принимать Дамира за чужого. А может, они изначально так и считали?

Господи, ну почему, почему мне приходится испытывать такую боль? Я ведь всех люблю и желаю только хорошего. За что мне это ужасное чувство?

Мне хочется вернуться домой, к мужу, и чтобы все было как прежде – он снова ласков и нежен, а наш сын для него все так же любим. Но почему все чаще он стал доказывать обратное? Почему именно сейчас? И если Даниэль мог накричать на меня, я бы быстро об этом забыла, но сыночек… Я, наверное, сама в этом виновата.

– Успокаивайся, Оливка, иначе и впрямь сейчас мы с папой будем пить успокоительное. Да и тебе накапаем, – тихонько произнесла мама, поглаживая меня по голове.

– Как мне с вами хороши, любимые мои, – честно призналась я. Несмотря на свое состояние, мне было хорошо дома.

– Потому я всегда был за то, чтобы ты жила здесь. Это я Лапу могу со спокойной душой отпустить куда угодно. У нее тыл вон какой! А твой так, на ветру колышется, дождя боится.

– Папуль, я его люблю. А раньше все по-другому было. Да и не плохо у нас сейчас, просто… им в напряг Дамирушка, – я тут же перевела взгляд на сыночка, который внимательно слушал братика, что-то усердно рассказывающего им с сестренкой. Мой маленький мило улыбался, и мне так захотелось в эту минуту сжать его в объятиях. Но я не стала отвлекать их от игр.

– Да они просто охренели там в Сицилии. Может, пора на землю спустить? Что значит в напряг мой внук? Да уж явно, не в их род пойдет! Мы воспитаем достойного мужчину.

– Думаю, если бы они знали правду…

– Какую правду? Ты хочешь, чтобы у тебя отняли ребенка?

– Пап, да о чем ты? Почему они должны отнять у меня Дамира?

– Потому что я тебе говорил, мне Даниэль никогда не нравился! Ниточки какие-то тянутся к нему, и они ох как не чисты!

– Дамир, а есть какая-то конкретная информация? – поинтересовался Булат, и я тут же обратила внимание на них с сестренкой. Обнимаются. А старшенькая на меня смотрит.

– Я не могу кричать о том, в чем нет подтверждения. Но думаю, моя не симпатия к нему уже не просто так, раз взявшись усыновлять ребенка, теперь носом воротит! Тогда ведь согласился, пылинки с Оливии сдувал. Да поговаривает о нем пара человек. А доказательств нет. Предъявить ничего не могу. Но дочка же: «папа, я люблю его». И чего мне делать?

– Я думаю, это Аллегра его настраивает против сына и… против меня тоже, – пояснила я, на миг прикрыв глаза.

– Ты про его рабочие ночи? – уточнил отец, а я тут же открыла глаза и перевела строгий взгляд на Ангелику. – Милая, не смотри так на сестру, она мне ничего не говорила, хотя стоило бы.

– Папочка, а как ты узнал? – ошарашенно переспросила Лика, бросая взгляд то на меня, то на папу.

– Не поняла, это что, одна я не в курсе? Что произошло? – мама была удивлена, а мне стало чуточку стыдно.

– Да просто Даниэль ночью ездил на работу. Ничего в этом нет плохого, мамуль. Мы все давно выяснили, и больше он не работает по ночам.

– Чтобы меня ночью оторвали от жены! К херам бы все разнес.

– Дамир! Тут все-таки дети!

– Прости, малышка. Оливка, Лапа, уши закрыли, папа ругаться будет, – от его слов мы все расхохотались, и мне вдруг совсем стало легко рядом с моими родными. Вот моя сила.

Перепалка родителей – это не боль и страдания, это потрясающее настроение и тонна нежности. Они даже при легкой ссоре, а других у них и не бывает, выглядят как два влюбленных школьника. Строгость в их глазах бывает, но когда случается что-то серьезное, в остальном же… Ну нет у них такого, чтобы они друг на другу кричали. Разве только в шутку?

– Ладно-ладно, Байеры, поругались и будет с вас, – хмыкнул Булат, который так же, как и родители, ругался с Лапой. Без злобы и последующих обид.

– Молчи, жених, дочку на свидание не отпущу!

– А я и спрашивать не буду, – хмыкнул Богословский, на что получил шуточный подзатыльник от тестя.

– Пригрел под крылом наглеца. Ладно, так, а что ты там говоришь с Аллегрой? – снова вопрос ко мне.

– Ох… личную жизнь ей надо устраивать. Мы на днях с Даниэлем ездили на встречу с его коллегами. Нам надо было оставить Дамирушку с бабушкой, потому что брать с собой ребенка на такие деловые встречи не очень корректно. Ну тогда Аллегра и выразила свое нежелание. Ей личную жизнь надо устраивать, а мы чуть ли на нее сына своего не повесили. Сказала искать няню.

– Вот сука!

– Дамир! – рыкнула мама, на что я вновь громко рассмеялась. А что, папа был прав.

– Ну, а что, любимая? Представь дети к нам обращаются с просьбой посидеть с внуками. А мы им такие: «что вы, няню наймите». Да кем бы я был после этого?

– Я думаю, если бы они знали правду, то… они бы иначе относились к Дамиру, – предположила я, до сих пор виня себя в том, что согласилась на эту авантюру.

– Однажды, дочка, ты скажешь мне спасибо, что я все это выдумал. Ты меня знаешь, чуйка у меня острая. И я тебе советую бежать от Даниэля.

– Ты что-то знаешь, пап…

– Нет. Но никогда нормальный мужик не позволит себе так обращаться с женой и ребенком.

– Он просто…

– А значит, я принял правильное решение сказать ему, что ваш ребенок умер при рождении.

Я тяжело вздохнула и, устало сжав переносицу, с болью посмотрела на папу:

– А знаешь, что самое страшное в этом, пап?

В ответ он кивнул, но я все равно произнесла:

– Что ты никогда не ошибаешься.

Глава 4

Последующие дни мы не поднимали больше тему о моем муже и его матери. Я просто наслаждалась тем, что находилась дома, в кругу семьи, где нас с Дамирушкой обожали и ни в чем не упрекали.

Сыночек здесь не оставался без внимания и практически все время не слазил с рук дедушки. Да, так было всегда. Папа души не чаял во внуках, к слову, как и в нас, своих детях. Я только улыбалась, наблюдая, как малыш что-то усердно рассказывает дедушке и дергает того за бороду.

Мирошка с Юляшкой резвились на заднем дворе, играя в догонялки, визжа от счастья и постоянно плескаясь в небольшом детском бассейне. За компанию с ними играл Булат, а Лапочка с мамой накрывали на стол на террасе. А вот меня отчего-то воротило от запахов.

Кажется, я что-то не то вчера съела, потому что, проснувшись утром, почувствовала тошноту.

Дело в том, что вчера мы праздновали День рождения папы, и было ооочень много вкусностей, которые хотелось все попробовать. Видимо, перебрала.

– Оливка, давай к столу, – позвала мама, забирая Юляшку из бассейна и укутывая ее в полотенце.

Богословский побежал вдогонку за сыном под его задорный смех.

– Мамуль, а можно мне только стакан воды с лимоном? Я вчера, видимо, перебрала, и мне до сих пор дурно.

После сказанных слов тут же получила пронзительный взгляд от отца, который, поднявшись вместе с Дамирушкой, подошел ко мне.

– Милая, а ты часом не беременна?

– Беременна? – удивленно переспросила я и сглотнула, чувствуя, как тошнота подкатила с новой силой. – Нет, ну все возможно. Но я не знаю, даже не думала.

– А стоило бы, – серьезно произнес отец.

Все родные собрались за столом. Мирошка сидел сам на стуле, а вот Юляшку взяла на колени ее мама, а Дамирушку – бабушка. Я же поняла, что просто не смогу спокойно есть, и решила, что лучшим вариантом будет пойти полежать.

– Простите, я пойду в дом, прилягу, – сообщила я, привлекая к себе внимание взрослых. – Приятного вам аппетита.

Я ушла в дом. Ужасно хотелось прилечь и заснуть, потому что состояние, мягко говоря, не самое лучшее. Еще и папины слова застряли в голове, а настроения это мне не прибавляло. Нет, я была не против второго малыша, но учитывая нынешнее положение вещей, просто не представляла, что делать.

Если я действительно окажусь беременной, папа ведь снова может попросить не сообщать об этом Даниэлю. А мне так хочется, чтобы благодарю этому ребенку наши отношения наладились. Но вдруг, стоит ему узнать о том, что у нас будет еще один ребенок, муж все внимание переключит на животик, а потом и на самого малыша. И совсем забудет за Дамирушку.

Черт, ну почему из-за глупостей взрослых страдает мой сыночек?

– Оливка, я тебе принес воды с лимоном, как ты и просила, – услышала голос папы и, открыв глаза, заметила его у входа в комнату.

Я уже успела прилечь на диван в гостиной и, прикрыв глаза, погрузиться в свои мысли. И сейчас была рада, что папа решил меня навестить. Хотелось поговорить с ним наедине.

– Папочка, спасибо большое, – улыбнулась ему и, приподнявшись, дождалась, когда подойдет ко мне, и я смогу отпить немного воды.

– Что-то ты совсем хандришь. Не нравится мне твое состояние.

– Мне самой оно не нравится, – хмыкнула я и, взяв стакан с водой, полностью его осушила. Обалдеть!

– Ты меня, дочь, очень пугаешь, – присев рядом, произнес папа, забирая из рук пустой стакан и отставляя его на столик. – Даже связываешь мне руки.

– Ты о чем?

– Если беременна…

– Папочка, для меня это очень сложный вопрос. Узнает Даниэль, тогда он может полностью отвернуться от Дамирушки. Мне очень больно за сына. В то же время, и муж имеет право знать о собственном ребенке, но… зная тебя, ты не станешь так просто просить о таком… А Дамир страдает от того, что его не любит собственный папа. Какой-то замкнутый круг.

– Ты действительно любишь этого придурка?

– Я люблю того Даниэля, за которого выходила замуж. А сейчас… мне… я не знаю, что вообще думать. Да, мы помирились, все хорошо. Но там, не здесь. И раньше я в Италии чувствовала себя по-другому. Как дома.