Чудо чудное

«Надо сказать что-то близкое к правде, – лихорадочно подумала Верея. – Чтоб не заподозрил вранья. Что-то личное».

– Память, – выдохнула она, делая вид, что опускает глаза, играя в смущение. – Вернуть хочу. Кусок жизни вырван, будь оно неладно. Пустота в голове, провалы. Думаю… цветок может помочь. Или подскажет путь. Он ж чудесный.

– Память… – протянул бог, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на искреннее, пусть и минутное, сочувствие. – Тяжелая ноша. Пустота вместо прошлого… Спасибо за честность, Верея. Ценю. И что же? – Он выпрямился, снова становясь важным и деловым. – Объединим усилия? Дорогу я знаю. Силы у меня побольше будет. Вместе шансы возрастут. Цветок, конечно, я тебе не отдам, уж прости. Бремя силы мне одному нести. Но помочь с памятью… постараюсь. Слово Велеса.

– Посмотрим, кто первым найдет, – усмехнулась Верея, снова поднимая на него свой хищный, насмешливый взгляд. – Договор дороже денег, но удача – дама капризная и слепая. Кто его знает, чья нога первой ступит на ту самую вершину?

– Да, – согласился Велес, его губы тронула тень улыбки, но глаза оставались холодными. – Интрига. Чувствую, ты не одна, – вдруг добавил он, его взгляд скользнул мимо нее, в сторону темной чащи, где прятались Кощей и Баюн. – Не только твой кот мерзкий из кустов подсматривает, уши навострив. Чую еще… кого-то. Старого знакомого. Очень старого. – Он прищурился, всматриваясь в густую, непроглядную листву. Его брови медленно поползли вверх, выражая крайнее, неподдельное изумление. – Ах! Не… не может быть! – воскликнул он, делая резкий шаг вперед, к опушке.

Верея прикусила губу до крови.

«Ну нет! Не должен был он учуять Кощея! Проклятье! Все Баюну под хвост!»

В голове ее мелькнула отчаянная, безумная мысль: «Давно я не целовалась… Не помню даже, как это. Ох, с ним-то, с Велесом, я в последнюю очередь сближаться стала бы…»

Но выбора не оставалось. Нужно было отвлечь бога. Сейчас же. Прямо сейчас.

Велес уже начал было движение в сторону леса, его внимание полностью, как щупальцами, переключилось на невидимую, но остро ощущаемую угрозу. Верея действовала на чистом инстинкте, на отчаянной решимости. Она резко шагнула ему навстречу, преградив путь своей грудью.

– Велес! – выкрикнула она не своим, срывающимся голосом.

Бог машинально остановился, обернулся к ней. В его глазах еще горело изумление и настороженность, сознание еще было там, во тьме липовых зарослей. Верея, не дав ему опомниться, вскинула руки, вцепилась пальцами в богато расшитый ворот его дорогой рубахи и резко, со всей силы потянула к себе. Их лица оказались в паре дюймов друг от друга. Велес замер, ошеломленный, опешивший от такой наглости.

– Заболтала, говоришь? – прошептала Верея, глядя ему прямо в глаза, в самые зрачки, стараясь одурманить его этим взглядом. – А может, просто… скучала?

И прежде чем он успел что-то понять, сообразить да ответить, она прижалась губами к его губам. Жестко. Решительно. Без нежности, только расчет и необходимость. Велес вздрогнул. Замешкался на долю секунды, тело его напряглось от неожиданности… а потом его руки, мощные и властные, обхватили ее талию, прижали к себе с такой грубой силой, что у ведьмы перехватило дыхание и, кажется, хрустнули ребра. Его губы ответили – не лаской, а требовательным, жадным, почти звериным натиском. Когда она попыталась отстраниться, его язык грубо, насильно проник в ее рот, скользнул по ее языку да зубам.

У Вереи сердце забилось, как пойманная птица, бешено и беспомощно. На мгновение сознание помутилось, в глазах поплыли круги. По телу разлился жар, волной накативший откуда-то из глубины, из забытых инстинктов. Дикое, необузданное, давно забытое желание, смешанное с омерзением, ворвалось в мысли, сметая осторожность и расчет.

«Колдовство его… наваждение… или просто…» – мелькнуло где-то на самом краю затуманившегося сознания. Но длилось это лишь миг, одно-единственное мгновение.

Велес вдруг напрягся всем телом, его объятия ослабели, губы замерли. Верея отпрянула, отдышавшись, и увидела, как его глаза закатились, колени подкосились, и он рухнул на землю как мешок с картошкой, тяжело, с глухим стуком, лицом прямиком в траву.

За его спиной стоял Кощей. В руке он держал толстую, увесистую, суковатую дубинку, явно только что снятую с пояса какого-то несчастного лешего. Колдун с отвращением швырнул ее в ближайшие кусты. Потом его взгляд – черный, беспощадный – упал на Верею, на ее припухшие, покрасневшие от грубого поцелуя губы, на разметавшиеся белые волосы. В глазах Кощея мелькнуло что-то темное, стремительное, нечитаемое – вспышка чего-то, что могло быть и гневом, и… чем-то еще.

– Молодец, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Поцелуй… любого мужчину собьет с толку. Особенно такой… страстный.

Колун почему-то нахмурился, его бледное лицо омрачилось, будто он съел что-то кислое. Он резко, с силой пнул ногой небольшой, поросший мхом камешек. Тот с свистом пролетел по воздуху и угодил со звонким, издевательским чпоньк! прямик в висок лежащего без сознания Велеса.

– Ну и чего он взбеленился? – растерянно, вслух пробормотала Верея, все еще чувствуя на губах привкус браги, а в памяти – жар грубых рук и влажного языка. – Знания выудила, тебя не выдала… Чего злишься теперь? Не понимаю…

Она оглядела поляну. Навские жители застыли, как вкопанные, в немой сцене, увидев падение своего бога и дубинку в руках незнакомого мрачного типа. На лицах читался шок, недоумение и нарастающая, как волна, паника. Верея вопросительно, почти беспомощно посмотрела на Кощея.

Что теперь? Весь план к чертям!

Кощей не растерялся. Он вскинул руку, драматично указывая пальцем в небо (где, разумеется, не было ничего, кроме веток да черноты с луной и звездами), и его голос, усиленный колдовством, низкий и громоподобный, прокатился по поляне, заглушая музыку и гул:

– Бей вурдалаков!

Эффект был мгновенным. Поляну накрыла волна хаоса, в десять раз громче и яростнее прежнего веселья. – Бей вурдалаков! – заревел здоровенный, облепленный хвоей леший, хватая соседа-оборотня за шерстяные плечи и тряся его. – Бей вурдалаков! – завизжали водяные, опрокидывая стол с яствами, и брага рекой потекла по земле. – Бей их! Бей гадов! – пронзительно, исступленно кричали полуденницы, пускаясь в дикую пляску с серпами наголо. – Бей гадов вурдалачьих! – орали навки, хватая что попало под руку – кости, поленья, кувшины.

– Бей! ВСЕХ БЕЙ! КТО НЕ БЬЕТ – ТОТ ВУРДАЛАК! – неистовствовали мавки, создавая общую, тотальную сумятицу.

Началась форменная, всеобщая потасовка. Кощей, не теряя ни секунды, схватил Верею за локоть и потащил прочь с поляны, в спасительные заросли лип. Баюн юркнул за ними, ловко лавируя между дерущимися телами.

– Двести лет прошло, – бросил Кощей через плечо, пробираясь сквозь колючие кусты, – а методы разгона праздника все те же. Примитивно, но чертовски эффективно. Как та дубинка.

– Да-а! – промурлыкал Баюн, отряхивая лапку от прилипшей грязи. – «Бей вурдалаков» – классика жанра. Вечная. Никогда не подводит. Универсальный ключик к любой панике. Прямо ностальгия нахлынула.

– И правда сработало, – констатировала Верея, с облегчением оглядываясь на удаляющийся шум, крики и звон разбитой посуды. – Как по маслу. Всегда работало.

– Вурдалаков жаль, конечно, – сказал Кощей без тени сожаления, его лицо светилось мрачным довольством от удачно проведенной диверсии. – Но им в Небытие зачтется, ежели там что есть, разумеется. Ради благого дела пострадали. Высокая честь для нечисти.

– Ладно. Выяснила я, где на сей раз папоротник зацветет. Идем на Кудыкину гору.

– Отлично, – кивнул Кощей, но его глаза сверкнули знакомой хитринкой, предвещающей новую пакость. – Но сначала… маленькое, совсем крошечное отступление от маршрута. Сущая безделица. Заглянем по дороге в замок Марьи Моревны. Надо кое-что забрать. Вещь мою личную. Меч Кладенец.

– Мы так не договаривались! Никаких замков! Никакой Марьи! Только цветок! Ты сам сказал!

– Именно! – поддержал ее Баюн. – Сам полезай в пасть к этой истеричке! Нас туда не заманишь! Мы не самоубийцы!

– Вот-вот. Добудем сначала цветок, и только потом, если выживем, может быть, я помогу тебе Кладенец умыкнуть. И то подумаю сперва.

– Понимаю ваши опасения, – сказал Кощей, разводя руками с показным, театральным сожалением, хотя в его глазах читалось лишь холодное, непоколебимое упрямство. – Хотя мне, честно говоря, до них дела нет. Но… – он сделал паузу для большего драматизма, – если ты, Верея, дашь мне свое нерушимое, железное слово, что поможешь мне добраться до замка и добыть Кладенец… я отпущу твоих друзей. Прямо сейчас. Василису отправлю прямиком в твою избушку на курьих ножках, целой и невредимой, хоть сейчас. А Змей Горыныч с царевичем… пойдут с нами. Для подстраховки. И помощи. Сила Змея нам пригодится.

Верея не поверила своим ушам. Она замерла, уставившись на Кощея, чувствуя, как подкашиваются ноги от этой неожиданности.

– Да, – пролепетала она, и голос ее дрогнул. – Даю слово. Нерушимое. Отпусти Василису и Змея… И царевича. Сейчас же.

– Еще на крови связь сделай, – с деланной, наигранной небрежностью посоветовал Баюн, очевидно, насмехаясь над колдуном.

– Точно! – воскликнул Кощей, приняв слова кота за дельный совет. – Совсем запамятовал! Клятва на крови – вот что скрепит наш договор! Без нее – все это пустой звук, шелест листьев!

– Ну спасибо, Баюн, – саркастически, сквозь зубы протянула Верея, бросая на кота убийственный, полный ярости взгляд. – Большое спасибо! Язык без костей!

– Е мое! – Баюн прижал уши, его глаза округлились в искреннем, неподдельном ужасе. – Неужели всерьез воспринял? Я ж пошутил! По кошачьей привычке подколоть! Вот я дурак, дубина, пустая башка, зачем ляпнул?!

– Клятва на крови, – повторил Кощей, и в его голосе не было и тени шуток или сомнений. Он вытащил из складок своего черного одеяния небольшой, кривой, словно коготь, нож с черной, костяной рукоятью. Лезвие блеснуло в пробивающемся сквозь листву лунном свете холодным, голодным блеском. – Или нет договора. Выбор за тобой, Верея. Так что? Готова пролить кровь ради своих друзей?

Верея вздохнула. Глубоко и тяжело, будто этот вздох вытянул из нее все силы. Выбора, как всегда, не было. Она посмотрела на Баюна, но тот лишь виновато опустил морду и замурлыкал что-то невнятное и раскаивающееся. Тогда она подняла на Кощея взгляд. Суровый. Принимающий вызов. Полный той самой старой, дремучей силы, что таилась в ее глубинах.

– Давай свою клятву на крови, Кощей Бессмертный, – сказала она едва слышно, но так, что слова прозвучали четко и хлестко, как удар стали о камень в лесной тишине. – Но помни – за каждую каплю моей крови я с тебя спрошу. Сторицей. И мне плевать, бессмертный ты или нет.

Глава 8. Клятва

Клятва на крови требовала тишины и уединения, подальше от людских, да и не совсем людских, глаз. Потому Верея, Баюн и Кощей отошли прочь от шумного празднества, что гудело, словно растревоженный улей.

Они пробрались сквозь заросли крапивы, кот