Развод. Довыбирался Нарцисс
Эта изматывающая, липкая слежка вытягивала все силы, не давая ни минуты покоя. Мы неспешно брели по залитой летним солнцем улице, и со стороны Игорь был безупречен – само воплощение нежного отца и заботливого супруга, бережно ведущего семью сквозь суету дня.
– Игорь, постой! – разрезал уличный гул до боли знакомый баритон за нашими спинами.
Мы, словно по невидимой команде, обернулись в унисон. Навстречу нам, уверенно шагал Влад.
– Утром нам так и не удалось поговорить нормально, – произнес он, поравнявшись с нами. В его голосе не было вопроса, лишь спокойная констатация. – Предлагаю наверстать упущенное прямо сейчас.
Игорь на мгновение замер, и на его лице промелькнуло искреннее, почти детское изумление, но он лишь коротко кивнул, принимая правила чужой игры.
– Аня, ступай по своим делам, – с пугающей легкостью отмахнулся он от меня, словно от назойливой мухи. – Мы тут сами за детьми приглядим.
Он не выказал ни тени сопротивления. В этот миг я с леденящей ясностью осознала, кто именно плетет вокруг нас свою паутину. Влад или Сергей – сказать наверняка я все еще не могла. Их хищные, выверенные повадки сливались для меня в единую тень, и я так и не научилась их различать.
Едва их спины растворились в дрожащем мареве улицы, я сорвалась с места. Сердце колотилось где-то в горле, пока я летела к знакомому дому. Тяжелая дубовая дверь была приоткрыта, приглашая войти в логово. Огромный Ральф, обычно срывавшийся на яростный лай при моем появлении, лишь глухо заворчал из вольера и отвернул тяжелую морду, делая вид, что не заметил чужачку.
– Вот и Сергей нам пригодился, – Влад встретил меня в полумраке прихожей. Его обворожительная, порочная улыбка разрезала тени, как лезвие.
– Как это ты? – слова срывались с моих губ вперемешку с прерывистым дыханием. – Ты пустил на разговор Сергея? Он же может его раскусить!
– Не переживай, – он шагнул ближе, и воздух между нами опасно нагрелся. – Сергей – ювелир таких бесед. Лишнего он не взболтнет, а мы тем временем выиграем немного времени. Я так понимаю, твой телефон остался у них?
Я лишь судорожно кивнула, не в силах выдавить ни звука.
Влад протянул телефон, еще пахнущий заводской упаковкой с уже вставленной сим-картой.
– Спасибо большое, – прошептала я, принимая прохладный пластик. – Я тебе бесконечно благодарна.
В этот миг все внутри меня перевернулось. Как же отчаянно, до дрожи в пальцах хотелось прижаться к его широкой, надежной груди, спрятать лицо от этого безумного мира и почувствовать тепло его губ. Но я лишь до боли впилась ногтями в ладони, сдерживая рвущийся наружу порыв. Ему была приятна моя тихая, безмолвная радость – это невозможно было не заметить по тому, как потеплел его стальной взгляд.
– Теперь мы с тобой на связи, – его пальцы на мгновение коснулись моих, передавая невидимый разряд. – Свой номер я уже вписал. Спрячь его так подальше. А теперь тебе пора возвращаться. Сергей не сможет удерживать Игоря вечно. Вечером он предложить ему сходить в какой-нибудь кабак, чтобы залить мужской разговор алкоголем. Ну а мы встретимся здесь. Спокойно, без лишних глаз и чужих ушей.
Взгляд Влада на долю секунды вспыхнул опасным, первобытным огнем, и мое сердце пропустило удар, чтобы в следующее мгновение забиться пойманной птицей, грозя проломить ребра. Господи, как же безумно мне хотелось остаться в этой полутемной прихожей навсегда, шагнуть в его объятия и больше никогда, ни на одно мгновение не расставаться.
Глава 27
Ключ дважды провернулся в замке, отрезая меня от гудящего, суетливого мира. Первым делом я спрятала телефон в дальний ящик комода – пусть полежит в темноте. Тишина огромного дома, оставленной Марией Сергеевной ради ее вечерних семинаров со студентами, казалась плотной, звенящей. Но она рухнула в тот же миг, когда в прихожей хлопнула входная дверь: Игорь вернулся с прогулки, выпроводил детей в их комнату и снова бросил мне в спину это тяжелое, требующее немедленного отклика – «Нам надо поговорить».
Он позвал меня в нашу спальню. Голос его, густой и тягучий, обволакивал липким, приторным медом.
Мне не нужно было тревожиться о детях. Мои мальчишки, едва разменявшие пятый год, обладали удивительной, почти пугающей для их возраста самодостаточностью. В этом мне и впрямь выпал редкий дар судьбы. Едва сбросив уличную обувь, они неизменно погружались в свой мир, увлеченно выстраивая из конструктора высокие здания. Они возводили циклопические башни и причудливые многоярусные дворцы, и я, глядя на их склоненные макушки, порой с замиранием сердца думала: неужели они будущие архитекторы? В нашем роду, где отродясь не водилось ни каменщиков, ни архитекторов, это казалось настоящим чудом.
Игорь уже дважды за сегодняшний день манил меня в эту спальню на свою удушливую исповедь. Как же отчаянно не хотелось переступать этот порог, чтобы снова слушать его очередную ложь.
– Да иду, уже иду, – беззвучно, одними губами фыркнула я в пустой коридор, а ему навстречу лишь едва заметно, механически кивнула.
Он подпирал дверной косяк, терпеливый и хищный, словно кот у мышиной норы, и ждал.
– Игорь, что ты еще хочешь мне наплести? – я начала первой, не дав этой липкой патоке коснуться моих ушей. – Давай уже по-хорошему отпустим друг друга! Ты же не изменишься, а я до конца своих дней не забуду этот ад. Зачем мы мучаем себя? К чему эта декорация семейной жизни?
Он бесшумно опустился на край нашей двуспальной кровати и потянулся ко мне влажной, дрожащей ладонью.
– Не стоит, – я отстранилась так резко, словно его пальцы обожгли кожу.
– Хорошо, хорошо, как скажешь, – прошелестел он, и в его голосе задрожала знакомая, наигранная влага. На самых кончиках ресниц проступила легкая поволока слез.
Какой же он виртуозный лжец, когда ставки высоки и ему позарез что-то нужно.
– Игорь, прекращай этот пошлый спектакль. Я выучила твою тебя наизусть. Ты меня не обманешь. Ближе к делу.
Он шумно выдохнул.
– В общем, твой Влад… он лживый, прогнивший насквозь человек. Я его раскусил, – Игорь подался вперед, впиваясь в мое лицо немигающим, буравящим взглядом, пытаясь считать, выкрасть мои истинные чувства.
Я лишь коротко, презрительно хмыкнула.
– Ты не смейся, постой, – он прижал руку к груди, и эта поза мученика вышла у него до отвращения органичной. – Ты ему совершенно не нужна. Он – «охотник».
Эту фразу он произнес с такой монументальной, почти библейской серьезностью, словно сам был святее апостолов.
– Во-первых, как ты это понял? – мой голос прозвучал пугающе ровно. – А во-вторых, с чего ты взял, что между нами вообще хоть что-то есть? Что он интересует меня как мужчина?
Игорь озадаченно поскреб затылок, тяжело поднялся и шагнул к распахнутому настежь окну, уставившись невидящим взглядом на черепичную крышу соседского дома.
– Ты же сама к нему бежишь по первому зову, стоит миру качнуться. А мужик, запомни, никогда не станет подставлять плечо просто так. Он хочет тебя.
– Он первый, кто встал между нами тогда, – слова давались мне тяжело, оседая горькой солью на языке. – Когда ты швырял меня лицом в гравий нашего двора, помнишь? С того самого утра он – мой единственный щит, моя тень. А должен был быть ты. Но тебе всегда были милее порочные удовольствия в чужих постелях, чем тихая семейная жизнь. А тот факт, что я вас застукала и теперь физически не могу дышать с тобой одним воздухом, тебя просто корежит. Ты бы и дальше вешал мне на уши эту сгнившую лапшу, если бы я позволяла. Но Бог содрал с тебя маску. Нечего теперь прятаться за чужими спинами.
Игорь обернулся. На его губах вдруг проступила странная, почти торжествующая улыбка.
– Он мне сам сказал. Говорит, ты не в его вкусе и он никогда не станет рушить семью. Так что если ты себе что-то там нафантазировала в своей одинокой постели, то оставь эти жалкие иллюзии. Он даже показывал мне свою девушку. Светланой зовут. Милая такая, тихая. Кстати, сегодня вечером мы с ним идем в бар. Выпьем, как старые друзья. Зря я на него гнал, оказался отличным, приятным малым. А ты обдумай мои слова. Хочешь, я включу диктофон и запишу для тебя каждое его слово? Чтобы ты, упаси боже, не подумала, что я способен на вранье.
– Игорь, не нужно никого записывать. Иди, развлекайся с кем хочешь, хоть с Владом, хоть со Светланой. Мне давно уже всё равно. Моя душа хочет лишь одного – забыться в глухом, крепком сне и сберечь крохи тепла для детей. А еще я ищу работу, и этот вопрос не подлежит обсуждению.
– Ищи. Только помни: благом для нашей семьи это не обернется.
– Для меня обернется, – на этих словах я выскользнула из душной спальни и направилась на кухню, чтобы поставить вариться обед. Какой же всё-таки молодец этот Сергей. Какую безупречную партию он разыграл. И Светлану Борисовну свою представил, для пущей достоверности. Теперь, быть может, Игорь хоть ненадолго ослабит свою мертвую хватку.
До самого заката мы не пересекались под этой крышей. Ровно в девять, как и было условлено, Игорь поймал такси, и они с мнимым Владом растворились в густеющих сумерках двора. Я провожала их взглядом из-за окна. Зрелище было до смешного нелепым. Слава богу, Мария Сергеевна тоже наблюдала эту сцену с крыльца, но не обронила ни единого слова.
Едва красные огни машины скрылись за поворотом, экран телефона ожил. Сообщение от настоящего Влада: «Дети еще не спят?»
Горячими, дрожащими от волнения подушечками пальцев я вывела ответ: «В процессе».
«Как уложишь, жду тебя у себя».
«Я постараюсь. Нужно лишь бесшумно проскользнуть мимо свекрови».
«Ок».
В этот вечер само мироздание, казалось, встало на нашу сторону. Близнецы уснули мгновенно, провалившись в глубокий, безмятежный сон. К свекрови внезапно нагрянула ее давняя институтская подруга, и они, вдоволь поняньчившись с внуками, уединились на кухне – перемывать косточки всему свету. Я, сославшись на раскалывающуюся голову, объявила, что тоже отправляюсь в постель, и тихонько притворила кухонную дверь. А сама, накинув на плечи кофту, бегом бросилась в соседний дом. Там меня уже ждали.
Даже Ральф, цепной пес, обычно заходящийся в хриплом лае, на этот раз не издал ни звука. Влад уже стоял у калитки, поджидая в полумраке. Он молча пропустил меня вперед, и мы шагнули в темноту прихожей. С кухни тянуло чем-то уютным, домашним.
– Ты что-то готовишь? – выдохнула я, сбрасывая оцепенение.
– Да, пожарил блинов к чаю. Будешь? Я люблю колдовать у плиты, когда в голове гуляет сквозняк лишних мыслей или выдается свободный час.
Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный, рваный ритм. Я почувствовала, как между нами проскочил невидимый, обжигающий разряд. Дверь закрылась, отрезая нас от враждебного мира, и я медленно, словно во сне, прохожу вперед.
Обернувшись, попадаю в его крепкие и бесконечно нежные объятия. Вот так сразу, без единого слова, без тягостных объяснений. Я всем телом ощущаю, как внизу живота тугой спиралью закручивается первобытное, жадное желание. Мне и в голову не приходит противиться этому дикому, сокрушительному напору. Сладкая, обморочная дрожь растекается по венам, лишая воли. Влад впивается в мои губы, безраздельно завладевая моим ртом. Я упиваюсь его обжигающей, темной страстью. Он хочет меня с такой сокрушительной силой, что кажется – еще мгновение, и он возьмет меня прямо здесь, в тесной прихожей, среди курток. Но нет, еще немного терпения и почти неподвижных, изучающих касаний.
Мы оказываемся в спальне на первом этаже. Одно неуловимое, текучее движение – и я уже лежу на прохладных льняных простынях под тяжестью его тела. Он осыпает мои пылающие щеки, трепетную шею и грудь горячими, требовательными поцелуями. Я не смею, да и не хочу сопротивляться. Я хочу его до темноты в глазах, до звона в ушах. Как же бесконечно долго я ждала этого мига. И совершенно не важно, что я всё еще замужем. В эту секунду я безумно хотела почувствовать себя желанной женщиной, мужчину которой я сама желаю до потери сознания.
Сердце заходится в бешеном, загнанном ритме, норовя проломить хрупкую клетку ребер. По венам струится не кровь, а расплавленная, обжигающая лава, выжигая последние остатки самообладания. Его прерывистое, горячее дыхание опаляет кожу, сводя с ума, лишая воли. Я дохожу до той самой, звенящей точки невозврата, где плоть берет верх над разумом. Его пальцы, хищные и нетерпеливые, бесстыдно чертят огненные тропы по моим бедрам. Я безошибочно читаю их маршрут, предугадывая каждый следующий дюйм. Мое тяжелое, срывающееся дыхание гулким эхом мечется в тесном пространстве спальни, но липкий страх испарился без следа, оставив лишь звенящую пустоту.
Схватив инициативу, я с дерзкой, почти воровской поспешностью расстегнула грубую ткань ширинки, выпуская на волю главное оружие этого вечера. Мое тело свело в единый, вибрирующий комок безумного, первобытного желания. Обвив его ногами, я выдохнула приказ, требуя немедленно начать главное представление.
В то же мгновение Влад врывается в меня, и мир взрывается ослепительной вспышкой. Я выгибаюсь дугой, запрокидывая голову, и прижимаю его к себе с такой силой, словно боюсь, что он – лишь мираж. Тело скручивает в сладкой, сокрушительной судороге, подбрасывая на седьмое, недосягаемое небо чистого экстаза. С Игорем я никогда не знала этой темной, пьянящей бездны в постели. И сейчас, в этой звенящей тишине, я не чувствовала ни капли раскаяния. Пусть Влад окажется тем самым безжалостным «охотником», кем его шепотом называют за спиной. Ради этого всепоглощающего, первобытного безумия я готова простить ему всё. Голова идет кругом, плывет в густом тумане. Он «мучил» меня, доводя до исступления, пока не стало окончательно ясно: я сломлена, я сдалась. Он не заставил себя долго ждать. Как истинный хищник, издав протяжный, вибрирующий от торжества рык, он окончательно «покорил» свою добычу. Соленые капли пота срывались с его висков и падали на мою раскаленную грудь. Мышцы налились свинцом, отказываясь повиноваться...
Тяжело дыша и утирая испарину со лба тыльной стороной ладони, Влад хрипло произнес:
– Как насчёт блинчиков?
Я лишь смущенно прыснула, пряча пылающее лицо в дрожащих ладонях. Только сейчас, когда адреналиновый шторм начал стихать, мне стало мучительно, по-детски неловко. Я закрывая ладонями лицо рассмеялась.
– Ты чего? – он нежно коснулся губами моего плеча. – Я был смешон?
– Ты что! Нет, конечно. Просто так неожиданно, – прошептала я, утопая в его взгляде.
– А мне кажется, очень даже ожидаемо. Я хочу быть с тобой, Аня. Если, конечно, ты этого тоже хочешь.
Замявшись и уловив мою тень сомнения, Влад добавил, и в его голосе прорезалась непривычная, уязвимая мягкость:
– Ну или можем просто вот так встречаться. Если ты сейчас не готова к серьезным отношениям. Я не хочу тебя терять.
Я легонько провела кончиками пальцев по его колючей, щетинистой щеке.
– Я тоже не хочу. Но как же ускорить этот проклятый развод? Игорь-то упирается рогом, стоит насмерть.
– Доверься мне. Я всё улажу.
Губы Влада накрыли мои – нежно, сладко, с привкусом надвигающейся беды.
– В доме есть кто? – знакомый, скрипучий голос ржавым лезвием вспорвал нашу хрупкую романтику.
Свекровь. Мария Сергеевна. Она вошла в дом с бесцеремонностью урагана, даже не потрудившись постучать.
Резким, пружинистым движением Влад сорвался с смятых простыней и до щелчка повернул ключ в замке спальни. Я судорожно заметалась в поисках одежды. На мое счастье, туфли я тоже поскидывала здесь, на мягкий ворс ковра.
– Это свекровь! Ты что, двери не замкнул? – шипела я, натягивая платье.
– Получается, нет! – лихорадочно шептал Влад, пытаясь попасть ногой в штанину. – Зачем она приперлась? Сергей же с Игорем в баре, она же сама их видела.
– Напиши Сергею, они ещё там? Неужели вернулись?
– Уже пишу.
Мария Сергеевна, не получив ответа на свой грохочущий стук, принялась нагло, по-хозяйски вышагивать по дому. Ее тяжелая рука с силой дергала ручку нашей двери.
– Вот же наглюка старая, – беззвучно причитала я, вжимаясь в стену.
– Сергей написал, что они ещё там. Игорь, уже вовсю отплясывает с какой-то блондинкой.
– Значит, она сначала сунулась в спальню к детям, не нашла меня там, и первое, что пришло ей в голову – прийти сюда, – подытожила я, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. – Влад, почему ты двери нигде не закрыл? У тебя же не проходной двор!
– Я никогда не закрываю их, когда дома. Чего мне бояться, – усмехнулся он одними губами, хотя глаза оставались серьезными.
– Свекрови моей бояться нужно. Видишь какая дама! И как мы теперь поймем, что она ушла, а не стоит под дверью, приложив ухо к щели?
В коридоре послышался приглушенный писк телефона. Мария Сергеевна кому-то названивала.
– Игорёк, а Аня случайно не с вами? Да просто её дома нет! Ушла куда-то. А ты с Владом? Ага, поняла, ну значит, где-то шляется, ну я ей устрою! Сынок, ты только сильно не налегай на алкоголь, хорошо, – прощебетала она в трубку и, наконец, отсоединилась.
В доме повисла звенящая, пугающая тишина.
– Как думаешь, она ушла? – выдохнула я, боясь пошевелиться.
– Думаю, да. Давай открывать.
Действительно, в полумраке коридора было пусто. Я с облегчением привалилась к стене, а затем с игривым вызовом посмотрела на Влада.
– Пойдём покушаем? – предложил он, словно мы только что вернулись с прогулки. – А потом можем повторить.
Он крепко обнял меня сзади, и мы синхронно, в такт зашагали на кухню. Его губы мягко, почти невесомо коснулись моей шеи.
– Что вы собрались повторять? – как гром среди ясного неба, слова свекрови оглушили меня, вбивая в пол.
Она сидела за столом на кухне. Сидела прямо, идеально выпрямив спину, и смотрела на нас с таким диким, испепеляющим презрением, что воздух в комнате, казалось, начал плавиться.
Глава 28
– Взгляните-ка на этих влюблённых голубков! – голос свекрови прозвучал с обманчивым, ледяным спокойствием. – Вас, оказывается, двое. Вот это, я вам скажу, кино!
Она тяжело поднялась со стула и шагнула навстречу, буравя Влада немигающим, тяжелым взглядом.
– И впрямь, словно из одной формы отлиты. А я ведь старой подруге не поверила. Она мне такая говорит: мол, у тебя соседи, два писаных красавца-близнеца. Я так и обомлела! Как близнецы? Дай, думаю, наведаюсь, проверю. И ведь не обманула.
Влад не стал дожидаться, пока иссякнет этот словесный поток. Он бесцеремонно оборвал ее монолог:
– Я смотрю, вы уже дорожку сюда протоптали. Чувствуете себя как в собственном доме. Так вот, дамочка, если этот несанкционированный визит повторится, я буду вынужден заявить о незаконном проникновении.
Щеки свекрови пошли багровыми пятнами, а пальцы мелко, нервно захлопали в ладоши.
– Ого, какие мы грозные! А то, что ты незаконно проникаешь в мою невестку, об этом в какую инстанцию донести прикажете?
– Мария Сергеевна, прекратите этот балаган. Вы прекрасно знаете, что я развожусь с вашим сыном. Вам меня не удержать. Решение принято, и оно не обсуждается.
Она смотрела на меня совершенно безумными, налитыми кровью глазами.
– До последнего не хотела верить, что ты обыкновенная шаболда. Но, видимо, мой мальчик был прав. Такую женщину и впрямь не стоит держать при себе.
Влад шагнул вперед, заслоняя меня собой, и в его голосе зазвенел металл:
– Выбирайте выражения и покиньте мой дом. Лучше бы за своим сыночком присматривали. Мой брат уже доложил, как он лихо отплясывает с блондинками, пока вы тут, словно вор в чужом доме, врываетесь в надежде что-то разнюхать. Убирайтесь прочь!
– Я-то уйду. Но просто так я этого не оставлю. Ты меня знаешь, Аня. Со мной лучше не воевать.
Мария Сергеевна с театральной медлительностью продефилировала между нами, намеренно и грубо толкнув меня плотным плечом. А затем так яростно саданула дверью, что я вздрогнула от испуга, словно от удара хлыстом.
Влад мягко, но крепко обнял меня, без слов понимая, в каком ледяном оцепенении я сейчас нахожусь.
– Не бойся, дорогая. Может, оно и к лучшему. Пусть теперь всё знают.
– Как я сегодня вернусь? Там же дети…
– Можешь остаться у меня. А утром пойдешь в тот дом.
Меня накрыло таким вязким, свинцовым отчаянием, что к горлу подкатил тугой, горький ком. Хотелось просто разрыдаться, выплакать эту черную ночь до самого дна.
– Оставайся. Тем более Игорь явится на бровях, и если эта фурия ему донесет, будет дикий, некрасивый скандал. А завтра мы с тобой прямиком в паспортный стол, оттуда – в суд, сразу подадим иск на определение места жительства детей, и в ЗАГС ты подашь заявление на развод. Ну и ко мне в ресторан, устраиваться на работу. У нас завтра много дел. Доверься мне. Всё будет хорошо.
Я металась в мыслях, не зная, как поступить. Но одно я понимала с пугающей, холодной ясностью: Мария Сергеевна непременно всё выложит сыну, и грандиозного скандала не избежать. А с Владом было как-то поспокойнее, надежнее. Словно за каменной стеной.
Эту ночь мы провели под одной крышей. Просто лежали в темноте, переплетя пальцы, и тихо говорили до самого пепельного рассвета.
Ближе к четырем часам в прихожей с грохотом материализовался Сергей. Судя по тяжелому, сбивчивому топоту и звону ключей, он был изрядно нетрезв. Влад даже не шелохнулся, чтобы его встречать. Сергей недолго пошумел, роняя вешалки, и тяжело протопал к себе. Значит, и Игорь уже дома.
– Влад, я больше не могу, я пойду. Душа не на месте. Тем более Игорь наверняка мертвецки пьян и проспится хорошо если к обеду, а я тем временем успею переодеться, повидаться с детьми и собраться в суд.
Влад лишь понимающе, с тихой тоской кивнул и пошел меня провожать. Он довел меня до самых кованых ворот свекрови.
– Если что, сразу звони. Я не буду спать.
Я тихонько, стараясь не скрипнуть, отворила тяжелую дверь и проскользнула внутрь. Обитель некогда родного, теплого убежища спала мертвым сном. Сейчас же я кралась по темному коридору, как преступница, боясь, что малейший вздох выдаст мое присутствие.
Так и произошло.
Стоило мне лишь приоткрыть дверь в детскую, как на пороге своей спальни появилась свекровь. В тусклом свете ночника ее лицо казалось маской злого духа.
– Вернулась, блудница! – прошипела она, брызжа слюной. – Детей ты не заберешь. Они останутся в этих стенах, поняла! Как только проспится сын, мы решим этот вопрос. А сейчас забирай только те тряпки, которые сама себе купила, и выметайся из моего дома.
Она грозила мне сухим, узловатым пальцем, будто я нашкодивший, провинившийся ребенок.
– Именно это я и собиралась сделать, Мария Сергеевна. Дайте пройти.
Она нехотя посторонилась, но осталась стоять в дверном проеме, хищной птицей наблюдая за каждым моим движением. Дети в своих кроватках мирно посапывали, не чуя беды. Сложила немного личных вещей в старый рюкзак, нащупала под матрасом спрятанный второй телефон и двинулась к выходу.
Неожиданно из нашей супружеской спальни буквально вывалился Игорь. Его мутило после бурной ночи, лицо приобрело землистый оттенок. Он хрипло спросил у матери лекарство. Заметил меня с сумкой у порога. И эта «любящая мамаша», не моргнув глазом, взяла и выложила в стельку пьяному, едва стоящему на ногах сыну, что я ухожу жить к любовнику-соседу.
Дальновидной эту женщину, при всей ее змеиной хитрости, назвать было нельзя...
