Развод. Довыбирался Нарцисс
– Влад! — крик сорвался в пустоту. – Ты где?!
Тишина. Глухая, ватная, обволакивающая. Она давила на барабанные перепонки.
Что же делать? Мысли бились в черепной коробке, как пойманные птицы.
Я на негнущихся ногах обошла дом. Заглянула в пропахшую сыростью подсобку, толкнула скрипучую дверь уличного душа. Никого. Лишь паутина в углах и пляшущие на стенах тени.
– Что, никого не нашла? – окликнул меня этот чужак. Его голос эхом отразился от стен.
Мой взгляд снова метнулся к собаке. Ральф заходился лаем на любого гостя, переступавшего порог этого дома, но сейчас он лишь тихо поскуливал, прижавшись к сетке, и виновато бил хвостом по земле. Он знал этого человека. Он признавал в нем своего.
– Ральф…– сглотнув вязкую слюну, выдавила я, пытаясь хоть как-то стряхнуть с себя оцепенение. — На тебя совсем не лает. Ты ведь часто здесь бываешь?
– Зачем ему лаять на хозяина?
Ледяные мурашки снова побежали по спине.
– Я думала, в этом доме живет Влад. Разве не так?
– Не так. Это мой дом, – коротко обронил мужчина, и от этой сухой, рубленой фразы стало по-настоящему жутко.
– А Влад… где живет он?
Наш диалог превратился в допрос следователя. За все это время он ни разу не сменил каменного выражения лица, не дрогнул ни единый мускул. Он отвечал сухо, прямо, строго на поставленный вопрос, не давая ни крупицы лишней информации.
Куда же пропал настоящий Влад? Паника ледяными иглами впивалась в виски.
– Ты… ты не сказал, как тебя зовут, – я заставила губы растянуться в жалком, дрожащем подобии улыбки.
Он не успел разжать губы. Тяжелая калитка во дворе протяжно скрипнула, и на гравийную дорожку ступила его точная, до дрожи идеальная копия.
– Серый, я не понял, а ты что, не улетел? – родной, теплый голос Влада мгновенно снял напряжение, хотя в нем все еще звучало недоумение при виде моего перекошенного лица. Он улыбнулся, переводя взгляд с брата на меня. – Вижу, вы уже познакомились.
– Да, – мужчина за столом поднялся, и в его осанке что-то неуловимо изменилось. – Забыл представиться. Меня зовут Сергей. Старший брат Влада.
И в тот же миг, впервые за все время нашего жутковатого знакомства, на суровом лице Сергея проступила улыбка – точная, зеркальная копия той, что сейчас озаряла лицо моего друга.
– Влад, где ты был? Твой брат застал меня врасплох.
– Ко мне человек приезжал по делам, я лишь на пару минут отлучился. Я и подумать не мог, что Сергей нагрянет в ту же минуту. Так, ты что-то забыл, брат? Ты же должен был улететь!
Сергей вздернул брови и одарил меня лукавым, плутовским взглядом. Свирепая маска, с которой он переступил порог, окончательно сползла с его лица, обнажив привычные черты.
– Забыл, разумеется. Если бы я только знал, что ты прячешь от менятакую красавицу, я бы и с места не сдвинулся.
Щеки мои вспыхнули предательским огнем. Неожиданный комплимент из уст этого немногословного, почти сурового незнакомца прозвучал как гром среди ясного неба.
– А если отбросить любезности, я банально забыл паспорт. Всё до смешного просто. Опоздал на рейс. Пришлось брать новые билеты, улечу завтра. А сегодня, раз уж так вышло, предлагаю познакомиться поближе.
Перспектива ночевки под одной крышей с двумя абсолютно одинаковыми мужчинами не вызывала во мне ни малейшего восторга.
Влад безошибочно прочел мое смятение и, мягко подтолкнув меня в дом, прошелестел почти беззвучно:
– Не обращай на него внимания. Сергей – великий шутник. Ты к нему привыкнешь.
Сергей оказался не просто балагуром, но и на удивление домовитым человеком. Первое впечатление, собранное из его мрачной тени в дверном проеме, оказалось обманчивым. За грубой, ярко выраженной маскулинностью прятался легкий, искрящийся весельем парень. Всю долгую трапезу за завтраком мы лишь слушали его бесконечные истории о бурной жизни и проделках, от которых они с Владом в юности разыгрывали девчонок. Влад пару раз даже подавил зевок – эти байки он слышал, должно быть, в десятый раз. Мне же было так беззаботно и легко, что я на время совершенно выкинула из головы свои тревоги.
– У всех близнецов непременно есть хоть какое-то отличие, – осмелев, вклинилась я в монолог Сергея. – А вас как-нибудь можно различить?
Влад поспешно закрыл лицо ладонью, всем своим видом показывая: сейчас брат снова отмочит что-то невообразимое.
Так и вышло. Сергей не страдал ложной скромностью.
– А как же! Конечно, есть! Влад, скидай портки, будем даме различия демонстрировать.
От такого бесстыдства я едва не сползла под дубовый стол, сгорая от стыда.
– Нет-нет, умоляю, не нужно! Я всё поняла.
На кухне стало нестерпимо жарко и шумно, воздух, казалось, загустел от мужского смеха.
– Нет, нет! Ты не отказывайся. Вдруг к тебе ночью кто-то постучится, и как ты поймешь, кто перед тобой. Так, Влад, снимай штаны.
– Да оставь ты девушку в покое. И штаны снимать не обязательно. У меня есть шрам от аппендицита. Только и всего.
– Ну да, по этому клейму тоже можно. Но есть еще родимое пятно на...
– Сергей! – оборвал его Влад, и в этом коротком окрике лязгнула сталь. – Все всё поняли. Может, кофе еще выпьешь? Займи рот печеньем.
Сергей театрально поднял руки, сдаваясь на милость победителя.
– Всё, всё. С моим братиком шутки плохи, имей в виду, – наигранно, но так, чтобы слышал весь дом, прошептал он.
– Влад, а твои соседи знают, что у тебя есть брат-близнец? – спросила я, незаметно кивнув в сторону приземистого дома моей свекрови.
– Нет, – уверенно отрезал он. – По крайней мере, вместе мы по району не гуляем.
– Слушай, Ань, так давай мы их с ума сведем, – залился смехом Сергей.
– Что за детский сад, брат, – холодно вмешался Влад. – Ты лучше мне ответь: ты все еще «общаешься» с той женщиной из паспортного стола?
– Ну естественно! – и снова эта чертовски обаятельная, игривая улыбка.
– Отлично. Нужно помочь Анне с документами. Сделаешь? Чем быстрее, тем лучше.
– Хорошо, сегодня же и займусь этим вопросом. Я так понимаю, ночевать Аня будет здесь, – Сергей метнул в меня многозначительный, тяжелый взгляд. – А я поеду решать к Светлане Борисовне ваши бюрократические вопросики. Ох и нелёгкая у меня работа!
Влад чуть не поперхнулся горячим чаем.
– Можно подумать, тебе она не по душе?!
– Нравится, конечно. Но что поделать, если я хотел в этом доме ночь скоротать. А вы меня сделали своей послушной пешкой.
Он пытался сохранить серьезное лицо, но в уголках его глаз плясали лукавые чертики. Такие пугающе одинаковые внешне и такие полярные по своей сути. Один – гранит и холодная сталь, другой – весенний костер и насмешка.
Пока Сергей, отойдя к окну, вполголоса договаривался о встрече со своей знакомой, в тяжелую входную дверь кто-то с остервенением заколотил. Доберман во дворе снова сорвался с цепи, заходясь в хриплом лае. Незваный гость, не спрашивая разрешения, уже вошел во двор и с силой дергал медную ручку. Но дубовая дверь была накрепко заперта изнутри.
– Открывай! Я знаю, что ты там! – голос Марии Сергеевны невозможно было спутать ни с чьим другим. В нем звенела чистая, незамутненная ярость.
– Влад, это моя свекровь! – испуганно выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются колени. – Мне нужно к ней выйти.
Лицо Сергея вмиг утратило всякую веселость, посуровев и заострившись. Теперь их с братом было не отличить вовсе – две каменные статуи. Влад жестом приказал ему не показываться. Сергей не стал спорить, понимая, что тайну раскрывать нельзя. Он лишь бросил Владу:
– Она наверняка за Аней пришла. Отпусти ее, пускай идет. Там же дети.
Влад коротко кивнул.
– Ничего не бойся, я с тобой.
Я повернула ключ в скважине, и на меня, подобно штормовой волне, обрушилась моя свекровь. Глаза ее горели нездоровым, лихорадочным огнем, от пронзительного крика, казалось, содрогались сами бревенчатые стены.
– Вот ты где, Анька?! Сама честишь моего сына, что он кобель, а сама с соседом развлекаешься! Дрянь! Чеши домой! У тебя дети! Если ты, конечно, не забыла! я почему должна тебя по мужикам искать?
– Мария Сергеевна, вы же сами вытолкнули меня за порог! – мой голос срывался, бился о стены тесной прихожей, пытаясь перекрыть крик свекрови.
Но она смотрела сквозь меня, словно я была соткана из утреннего тумана. Её остекленевший взгляд не замечал ни меня, ни душного, пахнущего пылью полумрака. Пока Влад не ударил демонстративно по двери. Глухой, раскатистый рокот заставил дрогнуть стеклопакеты.
Свекровь вздрогнула, словно выныривая из глубокого, вязкого омута.
– Женщина, – его голос упал в звенящую пустоту ровно, без единой царапины, не повышаясь ни на полтона, – ваша невестка обрела убежище под моей крышей. Пока её собственная родня гонит её на улицу. Поэтому извольте больше не переступать этот порог без приглашения и не пытаться перекричать Ральфа. Если вы способны говорить, а не извергать яд – я слушаю. Если нет – скатертью дорога. Аню здесь никто не держит на цепи. Вы с вашим сыном уже загнали её в угол своими противоречиями. «Стой здесь, вали отсюда». Определитесь же наконец.
Владу она не ответила. Резко развернувшись, она окатила меня волной такой концентрированной, почти осязаемой ненависти, что перехватило дыхание. Её грузное, тучное тело, пахнущее резкими духами, с неожиданной силой оттеснило мужчину, а цепкие пальцы клещами впились в моё предплечье, рванув к выходу. Влад попытался разжать эту мертвую хватку, но свекровь держала меня с отчаянием утопающей.
– Анечка, не дури, – вдруг рухнула вся её броня. Голос стал приторным, почти медовым, а пальцы на моей руке внезапно обмякли, превратившись в безвольные тряпки. – Мальчишки уже проснулись, мечутся по дому. Пойдем домой, милая, посидим, поговорим по-человечески.
– Для начала верните ей паспорт и телефон, Мария Сергеевна, – холодно вклинился Влад. – А уж потом мы можем попытаться о чем-то разговаривать.
– Разумеется, Игорь уже всё приготовил. Всё на туалетном столике. Пойдём, золотце. Давай не будем устраивать бесплатный цирк для соседей, – её голос вдруг обрел елейную, благостную гладкость, а во взгляде проступила фальшивая, маслянистая теплота. От этой пугающей, резкой смены масок, от этого внезапного превращения фурии в заботливую мать, по позвоночнику пополз настоящий, первобытный ужас.
– Хорошо, я иду. Но Влад пойдет со мной.
Глаза Марии Сергеевны, до этого подернутые поволокой, мгновенно округлились, став похожими на две фарфоровые пуговицы.
– Это ещё с какой стати? Семейные дрязги касаются только нас с тобой. Не переживайте, всё будет хорошо, милая.
Было видно, что такое требование застало врасплох и самого Влада, но он лишь едва заметно мне кивнул, принимая правила игры.
– Я согласен с Аней. Просто побуду рядом. Слово даю, что и рта не раскрою.
– Это исключено! – взвилась было свекровь.
Но Влад тоже умел стоять на своем, как скала.
– В таком случае извольте пожаловать ко мне. На официальную, так сказать, аудиенцию.
Понимая, что зашла в глухой, осыпающийся тупик, Мария Сергеевна разжала пальцы. Её рука безвольно упала вдоль тела. Фыркнув, точно рассерженная кошка, она вылетела на улицу, и мгновение спустя за ней с оглушительным лязгом сомкнулись створки тяжелых металлических ворот.
Не прошло и пяти минут, как тишину снова вспорол яростный, хриплый лай. Доберман Ральф, этот лощеный цербер, бил хвостом по доскам крыльца, оповещая о непрошеных гостях. На пороге снова маячила её ссутулившаяся фигура.
– Хорошо, – бросила она в пустоту, не глядя на нас. – Мы согласны. Пойдемте к нам, поговорим.
Эти метаморфозы, эта смена полюсов за считанные минуты не могли не леденить кровь.
– Что ж, пойдемте, госпожа, – в тихом голосе Влада прозвучала едва уловимая, ядовитая усмешка.
Предстояло нечто странное, почти театральное, но в присутствии этого немногословного соседа мне дышалось чуточку легче.
Мария Сергеевна молча, с какой-то неестественной услужливостью, пропустила нас во двор.
– Проходите сразу на кухню. Игорь сейчас спустится. А я пока поставлю чайник. Вы же не откажетесь от чашечки?
Её внезапная заботливость пугала куда больше, чем недавняя ярость. В ней чувствовался подвох.
Пока свекровь суетилась у начищенной до блеска плиты, позвякивая изящным фарфором, напряжение в солнечной кухне сгущалось, становясь почти осязаемым.
– А где Игорь? – не выдержала я, впиваясь ногтями в ладони. – Может, мне сходить за ним?
– Нет-нет, сиди, – слишком поспешно отмахнулась она. – Он уже спускается.
Влад бросил на меня быстрый, загадочный взгляд из-под ресниц.
– Влад, а вы один живёте? Или с семьёй? – начала я новую партию. – Мы же ваши соседи, а я вас едва знаю.
– Я много работаю. Под крышей своего дома лишь ночую.
Свекровь мелко, понимающе закивала, подливая кипяток в заварник.
– Уважаю мужчин, которые горят делом, – произнесла она, и этот внезапный, липкий комплимент прозвучал в звенящей кухне так неуместно, что мы с Владом переглянулись. Подобная похвала от неё была сродни солнечному затмению.
Влад никак не отреагировал на эту неуклюжую лесть, прекрасно понимая, что свекровь просто тянет драгоценное время, плетет паутину в ожидании чего-то.
Тишину, густую и тяжелую, внезапно вспорол пронзительный писк. Мария Сергеевна вздрогнула, метнулась из кухни в коридор, прижимая к уху холодный пластик трубки, но обрывки её фраз всё равно просачивались сквозь тонкие стены:
– Он здесь с ней. В смысле, уже дома?
Наши с Владом взгляды встретились, и по комнате пронесся тихий, неудержимый смех – тот самый, что рождается из внезапного, абсолютного понимания ситуации.
– Ты не в себе, что ли. Я сейчас приеду, – выдохнул она.
Свекровь, до этого момента пытавшаяся держать спину прямо, окончательно сдала позиции. На ее лице проступила густая, почти детская растерянность, смешанная с нервной суетой.
– Будьте здесь, я сейчас приду. Буквально пару минут, – залепетала она, пятясь к двери.
– Конечно, конечно, – проворковал ей вслед Влад, и его глубокий баритон прозвучал с такой бархатной, издевательской лаской, что я едва не прыснула снова.
Как только за ними захлопнулась калитка, я повернулась к нему. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался.
– Я так понимаю, у тебя в доме снова непрошеные гости? – произнесла я, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. – Только зачем ему понадобилось идти к тебе? Я совершенно не понимала, в какой безумный фарс превратилось наше утро.
Влад смотрел на меня с интригующим, почти демоническим прищуром, в уголках его глаз уже собирались веселые морщинки. Он мгновенно сложил этот нелепый пазл.
– Почему ты улыбаешься? – спросила я, хотя ответ читался в самом его взгляде.
– Он у меня дома. И, похоже, нос к носу столкнулся с Сергеем. Представляю, какая гамма чувств сейчас отражается на его лице. Нужно ему позвонить.
Трубку брат взял почти мгновенно.
– Алло, брат, Игорь у нас дома?
– Ещё бы! – смех Сергея ударил в мембрану так громко, что я отчетливо услышала его даже сквозь расстояние. – Этот дурачок сначала пытался скрутить твою камеру, но Ральф поднял такой оглушительный лай, что передумал перед ним маячить. Потом в его голове созрел план поковарнее: он решил пробраться в дом и порыскать уже там, в поисках улик.
– Вот умора! Так он на тебя наткнулся? – сквозь новый приступ смеха спросил Влад.
– Конечно! Сначала я не стал себя выдавать. Просто наблюдал за шторой, но когда он, крадучись, проник в гостиную, тут-то я с ним и поздоровался. Пригласил чай попить. Сказал, что я – это ты. Ты бы видел его глаза, они стали размером с блюдца. Когда он пошел руки мыть, он наверняка уже набирал своей маменьке, выясняя, где вы.
– Поздравляю, брат, ты же хотел его с ума свести, ты на верном пути. Только вот его мать уже у вас наверное скоро будет, она к вам побежала. Отыгрывай роль Влада, я сейчас уйду. Аня останется дома. Пускай их воспаленное воображение рисует что угодно.
– Ага, давай.
– Аня, ты оставайся дома. Поищи пока в вещах Игоря свой паспорт. Я поеду тебе телефон куплю.
Влад ушёл как раз вовремя. Буквально через пару минут в дом, тяжело дыша после бега, ворвались свекровь и Игорь. Он выглядел так, словно только что спасался от лесного пожара, а она – от собственной тени.
– Что здесь происходит?! – взвизгнула она, и ее глаза налились нездоровым, бешеным огнем. – Он что, сразу за мной пошел? Как так получилось, что он и тут, и там был одновременно? Это розыгрыш какой-то?
Я еле сдерживала смех, закусив губу до боли.
– О чем вы говорите, Мария Сергеевна. Мы с Владом вышли из его дома вместе с вами. Потом да, он пошел за вами следом, но, наверное, зашел через вторую дверь, ту, что с заднего двора, через сад.
– А с кем же тогда был Игорь?
– А что, в доме еще кто-то был? – я подняла брови в искреннем, почти святом недоумении.
– Да, в доме был Влад. Он пригласил меня на чай, – дрожащим голосом подтвердил Игорь, нервно поправляя сбившийся воротник.
Я только развела руками, всем своим видом изображая полнейшую оторопь.
– Ничего не понимаю. Такого быть не может. Влад был с нами в это время. Игорь, ты случайно ничего не принимаешь? И вообще, зачем ты проник в чужой дом?
Этот простой, холодный вопрос остудил их пыл лучше ушата ледяной воды. Они переглянулись и как-то сдулись, став заметно тише.
– Неважно, мне нужно было поговорить с соседом по-мужски, – буркнул он.
– Так ты уже утром с ним поговорил, а Влад потом отмывал плитку во дворе от твоих художеств, – напомнила я. – Может быть, ты хотел избавиться от камеры и записей на ней, чтобы можно было заявить на него? Якобы он нанёс побои. Я права?
– Ой, хватит чушь нести. Хотел просто поговорить.
Игорь стал дёрганно, одну за другой, поправлять пряди волос на голове, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
– А почему ты так удивился, когда увидел, что он дома? Ты же этого и хотел. Ты же к нему и шёл. Или я не права?
Видя, что я методично, словно из пушки по воробьям, расстреливаю Игоря вопросами, на которые у него нет и не может быть ответов, свекровь вмешалась. Она шагнула вперед, театрально раскинув руки.
– Анечка, давай забудем этот инцидент как страшный сон. И постараемся наладить наши отношения. Всё-таки у вас дети, подумай о них.
– Я вас не понимаю, Мария Сергеевна, – мой голос зазвенел льдом. – То вы хотите меня исключить из вашей семьи, то давайте помиримся. Вам самой не надоело жонглировать этими масками?
– Я просто хочу, чтобы мы все зажили как раньше: без ссор и скандалов, одной большой семьей.
– И без любовниц вы еще забыли добавить! – с горькой иронией закончила я.
– Ну конечно же! – с пугающей готовностью согласилась она. – А что же мой муж молчит? Тебе есть что сказать?
Игорь, до этого стоявший в тени, шагнул на свет. Его лицо исказила гримаса раскаяния.
– Я очень виноват перед тобой, давай мириться. Я всё осознал.
– Как же часто я это от вас слышу, – мой смех прозвучал сухо и безжизненно. – После стольких измен я не смогу с тобой жить. Да и ты, я думаю, не горишь желанием делить со мной старость.
– Мам, оставь нас наедине. Нам нужно поговорить, – властно бросил он.
– Конечно, конечно, дети, – тут же заворковала свекровь, пятясь к выходу. – Уже ушла.
Как только дверь за ней закрылась, он шагнул ко мне.
– Скажи честно, я же тебе не нужна? – в его голосе зазвучала паника. – Ты просто не можешь смириться с мыслью, что я достанусь другому.
– Что за глупость. Анечка, я просто люблю тебя. А ты что, уже собралась к другому? – он попытался поймать мой взгляд.
– Как часто я от тебя это слышу. Если любишь, то зачем изменяешь? Ты можешь мне дать гарантию, что это не повторится? Настоящую, а не пустые слова.
– Аня, ну как мы можем знать наперед. Но я буду очень стараться. Я брошу всё, клянусь.
Я смотрела на него, и мне хотелось то ли плакать, то ли смеяться в голос.
– Как же смешно, – прошептала я. – Ты сам себе не доверяешь и просишь, чтобы тебе поверила я, просишь еще один шанс. Игорь, ты смешон в своем отчаянии. Давай спокойно разведемся, и каждый будет жить жизнью, которую для себя выберет. Без этого вечного театра.
– Нет, Аня, я тебя никому не отдам! – его голос сорвался на крик. – Ты только моя. Ты моя любовь. Ты мать моих детей. И этот дом! Твой дом!
Игорь рухнул на колени, словно подкошенный невидимым ударом. Он снова принялся исступленно целовать мои руки, покрывая горячими, влажными поцелуями каждый палец. Я смотрела на его склоненную голову. Как это уже было не раз. И, вероятно, как это еще будет.
– Игорь,хватит. Прекрати, встань. Прошу, давай просто дадим друг другу время перевести дыхание.
На этих словах его словно подменили. С его лица вмиг сползла привычная маска, обнажив уродливую, исказившуюся гримасу.
– Перевести дыхание? – голос его сорвался на хриплый, ядовитый шепот. – А ты,что сильно устаёшь? Ты же живешь на всем готовом! Твоя главная работа — изредка баловать меня и присматривать за детьми. Где же ты так устала? Ты ведь даже не работаешь! Наслаждаешься жизнью в этом роскошном особняке! Мне до тошноты надоело с тобой церемониться! Ты извела всех в этом доме! Что тебе здесь так не по душе, раз ты бегаешь по соседям и вымаливаешь у них жалость?
– Вот теперь я тебя наконец-то узнаю, Игорь! – произнесла я с театральной, звенящей в ушах интонацией, медленно и громко хлопая в ладоши. – Твое истинное лицо! Долго держать эту жалкую личину невозможно!
Я с леденящей ясностью понимала: когда Игоря заносит в эту черную, вязкую ярость, финал всегда один. Он мог вспыхнуть, как сухой порох, от единственной искры. Кто-то из мудрых психологов однажды обронил страшную истину: если мужчина опускается перед тобой на колени, обнажая свою уязвимость, он никогда тебе этого не простит. В будущем он непременно припомнит эту минуту слабости и ударит еще больнее. Это нездоровые, гнилые отношения. Здесь давно не осталось ни любви, ни понимания, ни той спасительной опоры, ради которой сходятся люди. Игорь просто жаждал запереть меня в своей собственности, хотя как женщина, как спутница жизни я была ему совершенно не нужна. Он никогда не примет наш развод, не смирится с тем, что его игрушка решила сбежать. А так как сейчас у меня нет работы, я пугающе уязвима. И перед лицом слепого, равнодушного законодательства это станет моим огромным, почти фатальным минусом в битве за детей.
– Всё, Игорь. Прекратим этот бессмысленный, изматывающий фарс! Мы ни о чем не договоримся. Я могу наконец пойти к детям? Их нужно кормить и приводить в порядок. С меня хватит утренних сцен ревности на сегодня! Хватит, я сказала! Мне невыносимо!
Игорь снова вырос на пути, живой, несокрушимой стеной перегородив выход из кухни. Я с силой, вкладывая в движение всю свою панику, оттолкнула его. Он вцепился в мой локоть стальными пальцами, не давая сделать и шагу прочь. Его глаза налились тяжелым, животным бешенством.
Я больше не могла провести в этом доме ни единой лишней минуты. Мне отчаянно, до дрожи в пальцах требовались паспорт и мой телефон.
– Игорь, верни мне, пожалуйста, документы и мобильник.
– Для чего тебе паспорт? – ощерился он. – Наконец-то побежишь в ЗАГС подавать заявление? Не бывать этому! Ты слышишь меня, дражайшая супруга? Не бывать!
– Вы не можете удерживать меня здесь вечно, а документ я просто пойду и восстановлю. Развода не избежать, Игорь. Давай разведемся по-человечески. У нас с тобой двое крошечных детей, нам предстоит видеть друг друга на протяжении всей оставшейся жизни. Прошу, давай не будем истязать себя и их.
Игорь с глухим животным рыком ударил кулаком в дверь. По дорогому дереву змеистой трещиной поползла глубокая вмятина. На этот грохот из глубины дома, словно призрак, прибежала Мария Сергеевна. Мгновенно оценив, что накал страстей вот-вот обернется настоящей бедой, она бросилась успокаивать сына. Я, воспользовавшись этим секундным замешательством, скользнула мимо них в детскую.
Осознание обрушилось ледяным душем: у меня нет ни телефона – этой тонкой нити, связывающей с внешним миром, – ни паспорта. Я абсолютно, чудовищно беспомощна. За мной постоянно следят, дышат в затылок, ходят по пятам, не смыкая глаз. Я чувствовала себя птицей в золотой клетке, хотя на деле прутья этой темницы давно покрылись рыжей ржавчиной. Это была грубая, тяжелая железная клетка, но до чего же прочная.
Мне во что бы то ни стало нужно было передать весточку Владу или Сергею. Но едва я, наспех одев детей, шагнула за порог, чтобы просто глотнуть уличного воздуха, за моей спиной вырос Игорь.
– Мы идем вместе, – отрезал он. – Семейная прогулка.
И он больше не сводил с меня тяжелого, немигающего взгляда хищника, стерегущего свою добычу.
