Княжий отбор

Вхожу в комнату и застываю в оцепенении. Такого я не ожидала. Моя вышивка изрезана на мелкие кусочки и разбросана по столу.

Глава 20

Закрываю лицо руками, обессиленно стекая по двери на пол, словно растопленный воск. Вся моя стойкость сдувается, как мыльный пузырь. Изрезанная работа уничтожает меня. Нервное напряжение, которое давило на меня с момента отъезда из отчего дома, прорывается истеричным плачем.

Меня трясёт. От злобы соперниц. От несправедливости мира. От жалости к себе.

Всё! Хватит! Не в силах сдерживать слёзы. Плечи содрогаются от рыданий.

Уеду домой! Не хочу никакого отбора! От него одни неприятности. Не успела сесть в обоз, как беды посыпались, словно опята из лукошка.

Плачу, жалея себя. Надоело быть сильной. Я хочу к маме. Хочу, чтобы меня защитили. Чтобы кто-нибудь развёл мои беды, как шторки на окне, и в моей жизни снова засияло солнышко.

Слёзы потихоньку утихают, а вместе с ними уходит беспомощность.

Во мне просыпается ярость. Чистая, звонкая, звериная ярость. Она, как клинок кинжала, отсекает слабость.

Мысли о поражении стираются, а на смену им приходит будоражащее душу желание доказать всем, что меня так просто не сломить.

Да, я так просто не сдамся!

Никакой изрезанный платок не сможет заставить сдаться Агнию Тихвинскую.

Решительно поднимаюсь на ноги. Надо умыться. Оглядываюсь, но нигде не могу найти кувшин с водой.

Звоню в колокольчик на стене, чтобы позвать Маришку. Минуты ожидания кажутся бесконечностью.

Я устало собираю лоскутки, оставшиеся от моего платка. Трясущимися руками пытаюсь сложить рисунок, как он был.

Нет! Платок безнадёжно испорчен. Никак не исправить. Придётся вышивать новый.

Думала, что проведу бессонную ночь, вышивая рубашку Миры, а, оказывается, буду заново делать собственную работу.

Это мне мстят за то, что успела раньше всех взять материал и получила вместо наказания дополнительные баллы. Вот только кто решился на столь отчаянно безумный поступок? Если бы её заметили, то наказания не избежать.

«А где Мира?» – выныриваю я из пучины отчаяния.

Маришка тоже до сих пор не появилась. Где они обе?

Неясное беспокойство прокрадывается в души и начинает жалить, словно гадюка. Неужели…

Нет!

О таком даже подумать страшно!

Это не она! Не Мира!

Я кидаюсь к сундуку. Дрожащими руками откидываю крышку и…

Рубашки нет!

В надежде, что это всё мне мерещится, я роюсь в остатках ткани.

Рубашки нет. И ниток для вышивания тоже.

Остаётся робкая надежда, что рубашка Миры надёжно спрятана в её сундуках.

А если её выкрали, пока подруга пропадает непонятно где? Рубашка не платок, быстро не сошьёшь. Страх за Миру паучьими лапками скребётся в душе, оплетая её паутиной непонимания.

Что происходит? Где все?

Маришка так и не появляется. Ниток для вышивки настолько мало, что я даже не знаю, что мне делать.

Присаживаюсь за стол, пытаясь сложить рисунок воедино. Не так уж и плохо, но только не для конкурса. Не думаю, что распорядители войдут в моё положение и засчитают изрезанный платок.

Кто бы ни сделал это, она основательно подготовилась.

Единственное, о чём прошу в душе богов, чтобы это была не Мира. Лучше пусть будет, что она сбежала на свидание к Ярому, чем это её рук дело.

Я обхватываю голову руками. Времени всё меньше, а идей, как исправить положение, нет.

Мне нужно обязательно вышить. Хотя бы хоть что-то, чтобы не вылететь с конкурса. Впредь я буду осторожнее. Но это «впредь» ещё должно наступить.

Что же делать? Ко мне начинает подбираться паника.

Думай, Агния, думай! В конце концов, ты самая лучшая рукодельница в Волчанске или не ты? Неужели ничего не придумаешь?

Однажды, когда мне нужны были деньги на ткани, я попробовала такую вышивку. Получилось очень красиво, но больше походило на картину, чем на платок. Заморским купцам понравилось, и они отсыпали мне больше, чем за простую вышивку.

Пожалуй, сейчас тот случай, когда нужно повторить.

Итак, мне нужны нитки и цветные лоскуты. Попробуем немного разнообразить конкурс.

Вот только где мне взять обрезки тканей? Попросить девушек? Так не дадут. Может объяснить ситуацию распорядительнице и попросить у неё помощи?

Я осматриваюсь и собираю в сундук всё, что мне может понадобиться для новой работы: ножницы, карандаш, иголка с ушком, пяльцы – тоже будут нужны, чтобы и это не растащили, не оставив мне даже шанса на выполнение работы конкурса.

Итак, мне нужна леска, цветные обрезки ткани и основа для вышивки.

Время не ждёт. Определившись, что мне будет нужно, я бросаюсь на поиски распорядительницы.

– Боярыня, – почтительно обращаюсь я к Милораде, найдя её на кухне. – Выслушайте меня.

– Чего тебе? – недовольно спрашивает она. – Разве ты не должна выполнять условия конкурса?

– Именно поэтому я вас и искала.

Крепко подхватив меня под локоток, Милорада выводит меня в коридор. Оглядывается.

– Рассказывай, – бросает она.

– Пока я была у советника князя, кто-то разрезал всю мою работу, – я показываю горсть мелких кусочков ткани, которые когда-то были вышивкой.

Милорада с любопытством берёт один кусочек за другим, удовлетворённо улыбаясь.

– Искусная работа, – произносит она с уважением. – Такой вышивки я никогда не видела.

Её слова словно бальзам на душу. Приятно, когда хвалят твою работу, особенно, когда она в истерзанном виде.

– А от меня-то ты чего хочешь?

– Помогите мне собрать у остальных девушек, – по мере того, как я говорю, лицо распорядительницы всё больше мрачнеет, – обрезки цветных тканей.

Брови Милорады удивлённо ползут вверх.

– Зачем? – спрашивает она.

– Выполнить задание, – отвечаю я. – В мастерской уже ничего не осталось. Девушкам не нужны обрезки, а я бы попыталась исправить ситуацию.

– Честно говоря, я думала, ты попросишь о наказании виновниц и чтобы я сняла тебя с этого конкурса без потери баллов, – произносит Милорада. – Ты меня приятно удивила. Я помогу тебе. Ступай.

– И ещё мне нужна леска для удочки, – смущённо прошу я.

– Тебе всё, что нужно, принесут в комнату, – отвечает распорядительница. – Буду с нетерпением ждать твою работу. Уверена, что ты удивишь не только меня.

Я склоняю голову в почтительном поклоне.

– Буду стараться, боярыня.

– И помни, о чём я тебе сказала, – произносит она. – Испорченную работу я забираю. Ужин прикажу доставить тебе в комнату. Не подведи меня, девочка.

Да, я бы и рада, вот только сомнения гложут душу. Смогу ли я, успею ли?

Глава 21

Делать нечего, плетусь к себе в горницу. Если кого и винить в произошедшем, то только себя. Почему не заперла сундук? Почему не позаботилась о своей работе? Вот теперь вместо того, чтобы спать, нужно работать.

Рукоделие не терпит спешки и суеты. Особенно вышивка. А мне придётся не просто спешить, а торопиться, чтобы успеть до рассвета.

Задумавшись, какой рисунок сделать на платке, я поднимаюсь по лестнице.

– Получила по заслугам, мерзавка? – преграждает мне путь Драгана.

О чём это она? О посещении распорядителя или об испорченной работе?

– Не понимаю, о чём ты? – отступаю на шаг, чтобы рассмотреть её лицо.

– Не понимаешь? – насмешливо тянет слова Драгана. – Вот за это я и говорю, что ничего не знаешь и не понимаешь. Не нашего поля ягода, но уже своим свиным рылом в калашный ряд влезла.

– То, что я тебе не нравлюсь, уже всем известно, – мне ещё только перепалки с ней не хватает. И так устала и работы предстоит немерено. – Поверь, я даже не знала, что Вацлав встречался с тобой.

Лицо дочери судьи перекашивает гримаса лютой ненависти.

– Не знала? – шипит она мне в лицо. – Всё ты знала, гадина. Он собирался уже сватов засылать. Если бы не ты, то я бы уже первенца носила под сердцем.

Отчасти я понимаю её. Неоправдавшаяся надежда гложет больнее всего. По себе знаю.

– Если бы, да кабы, во рту выросли грибы и был бы уже не рот, а целый огород, – отшучиваюсь я, ощущая некоторую толику вины. – Вот он и не достался никому, ни тебе, ни мне.

Драгана зло усмехается.

– Я знаю, что ты ждёшь его, вот только мне написал отец, что Вацлав женится, – злорадно произносит она. – Не жди, он за тобой не приедет.

Не верю я ей. Злая, бессердечная тварь. Она нарочно выводит меня из себя, чтобы я не смогла справиться с заданием.

– А я и не жду, – внешне спокойно отвечаю я. Не след ей знать, как корчится от боли моя душа и разрывается сердце. – Мне нравится на отборе, того и гляди, выберут меня для князя.

От перекошенного лица соперницы я не испытываю радости. Сама хочу также выплеснуть свою боль. Но вот только мне нельзя показывать слабость – заклюют. Я буквально ощущаю, как по моему телу, словно пауки, ползут торжествующие взгляды. Мои страдания лишь порадуют коварных соперниц.

– Зачем тебе князь, если ты с его сотником милуешься? – шипит мне в лицо Драгана. – Всех заполучить решила?

– Кого это всех? – теряюсь я от несправедливых обвинений.

– Вацлава, сотника князя и даже самого князя, – выплёвывает она несправедливые обвинения.

– Пора бы тебе понять, что насильно мил не будешь, и перестать видеть во мне причину своих бед, – примирительно говорю я.

Но Драгана будто не слышит моих слов или не хочет слышать.

– Ты и есть само зло, – Драгана с безумным взглядом хватает меня за плечи и начинает трясти.

Лада, помоги мне! Не позволь этой ненормальной сбросить меня с лестницы.

– Что здесь происходит? – раздаётся суровый голос распорядительницы. – Агния, я где приказала тебе быть?

– Простите, боярыня, но мне никак не дают пройти в свою комнату, – оправдываюсь я с виноватым видом, посылая распорядительнице в глубине души лучики добра.

Она спасла меня от Драганы.

– Возьми корзину и отправляйся в свою комнату, – сухо говорит Милорада, а я готова её расцеловать.

– Я смотрю, у тебя, Драгана, много свободного времени, пойдём-ка, покажешь мне, что ты успела сделать к этому часу.

Драгана меняется в лице, отталкивая меня от себя, словно ядовитую змею.

– По правилам отбора работу можно показывать только после истечения срока подготовки, – бледнея от собственной дерзости, произносит Драгана.

– Я смотрю, ты знаешь законы, – восхищённо произносит Милорада.

Только ни я, ни Драгана не обольщаемся на этот счёт. Распорядительница что-то задумала. И Драгане это не понравится. От волнения у дочери судьи на лбу появляются капли пота.

– Не очень хорошо, – она пытается обезопасить себя.

– У меня сложилось иное мнение, – строго говорит распорядительница. – Я предоставлю тебе возможность блеснуть знаниями.

От такой перспективы и у меня похолодел позвоночник. Ох, не к добру Драгана связалась с распорядительницей. Ну что ей стоило показать свою работу?

– А почему вы не хотите проверить работу нашей всеобщей любимицы Агнии? – ядовито спрашивает Драгана.

Её пальцы нервно теребят подол платья. Такая дерзость ей нелегко даётся. Она осознаёт, к чему может привести такое поведение, но всё равно продолжает. Неужели её ненависть настолько велика? Или она вошла в раж, и теперь сама не может остановиться?

– Её работу я уже видела, – невозмутимо отвечает Милорада холодным тоном. – А твоя сильная сторона, как я посмотрю, выискивать недостатки и обвинять других.

Я внутренне сжимаюсь, жалея Драгану, которая вызвала на себя неудовольствие распорядительницы. Да, я её недолюбливаю, но только из-за отношения ко мне. Зла в любом случае я ей не желаю.

Милорада берёт под локоток дочь судьи и направляется в ту сторону, в которую отводила меня. Неужели и она отправится на допрос к советнику князя? Искренне желаю Драгане образумиться, пока не натворила дел.

– Боярышня, – окликает меня девушка, спешащая мне навстречу и держащая корзину, – распорядительница приказала проводить вас в светёлку.

Я киваю в ответ на её открытую улыбку.

– А ещё боярыня распорядилась помочь вам выполнить задание, – шепчет она мне на ушко. – Я искусная рукодельница.

Глава 22

– Разве положена помощь невестам по условиям отбора? – с беспокойством спрашиваю я.

Но заботят меня совсем не правила.

Боярыня, которая за справедливый отбор, присылает мне помощницу. И не абы какую, а искусную рукодельницу.

Меня это не устраивает. Сразу отказать боярыне? Или всё же как-то хитро выкрутиться?

Неспроста она прислала ко мне эту девушку. Вышивка недёшево стоит, а такая, как у меня, и подавно. Милорада не по доброте душевной решила помочь, а выведать секрет моей вышивки.

Никто в княжестве не умеет вышивать так, как я. И я не хвалюсь. Моя бабушка научила меня хитрым способам, а её – моя прабабушка. Секреты передаются у нас из поколения в поколение. Но даже они не смогли помочь нам разбогатеть. Словно проклятье на нашей семье. Правда, родители так не считают.

Семейными секретами в любом случае делиться не буду. Я всё ещё верю, что они приведут меня к богатству. Мне просто нужны хорошие нитки и ткани, тогда и покупать станут, и цену положат хорошую.

– Не положена, конечно, – беспечно отзывается девица, – вот только всё равно большинство здесь нанимают искусных швей или привозят с собой под видом служанок.

– А разве можно на отбор со служанками? – у меня удивлённо округляются глаза.

– Отчего ж нельзя? – отзывается девица.

– Не знаю, я думала, что невесты едут одни, – говорю я. – У нас в обозе никого не было со служанками.

– Без служанок приезжают либо не очень знатные, либо небогатые, – с ноткой пренебрежения отвечает девица. – Другие, у кого есть деньги, нанимают служанок тут. Попасть служанкой в терем невест во время отбора – огромная удача.

Вот как, даже слуги ценят тех, кто может обойти правила. Несправедливо, впрочем, как и сама жизнь.

– Как зовут-то тебя? – перевожу я разговор с неприятной темы.

– Млада, – отвечает девица, открывая дверь моей комнаты и пропуская меня вперёд.

Комната до сих пор пуста – ни Миры, ни Маришки. Где же их носит столько времени?

– Знаешь, что, Млада, – говорю я. – Может, тогда ты тоже подработаешь у кого-нибудь из участниц. Я не могу заплатить тебе за помощь.

Честно, и избавлюсь от неё сразу.

– Нет, боярыня приказала быть при вас и научиться вашему способу вышивки. Так-то я знаю несколько, а вот так, как вы, не умею, – признаётся Млада, ненароком выдавая секрет Милорады.

Мои подозрения подтверждаются, но и сделать я ничего не могу. Хотела вышивать лентами, которые сделаю из обрывков ткани, но теперь нужно быть осторожной.

– Млада, тебе нужно отгладить все ткани и разложить по цветам, – прошу я.

Девица кивает. Беспрекословно вытаскивает ткани из корзины, и я вижу, что это не обрезки, а полноценные отрезы. Небольшие, но зато разнообразные по цвету. Как только Млада дотащила такую тяжёлую корзину.

Очень хорошо, что Милорада так позаботилась обо мне. Пожалуй, мне тоже следует научить Младу, как создавать узор из отдельных кусочков тканей. Правда, такая вышивка никак не подходит для князя.

Мне же нужно аккуратно разрезать ткани на узкие ленты. Если не угадать с размером и сделать ленты большей ширины, то при выполнении вышивки будет неудобно протаскивать их в ушко иглы. Широкими лентами я пользуюсь при изготовлении цветов. Когда их нужно сложить или скрутить, и только затем пришить к основе.

Рисунок для вышивки уже тоже сложился, глядя на такие яркие цвета. Сделаю я петуха. Для князя очень символично. Петух – защитник от нечисти и символ мужской силы.

А вот эти синие, оранжевые и жёлтые отрезы идеально подойдут для лент хвоста.

Нелёгкий мне предстоит вечер.

– Млада, мне нужно отгладить основу для вышивки, – говорю ей я, отсылая в мастерскую.

Пока она гладит, я нарезаю ленты нужной длины. Она, конечно, заметит, что ткани ушло больше, чем нужно на платок. Надеюсь, что она спишет это на мою бедность, жадность и вороватость.

Пусть лучше доложит, что я украла ткани, чем узнает семейный секрет.

Мне приходится придумывать новые причины для её отлучек, и с каждым разом делать это всё сложнее и сложнее.

– Мою вышивку испортили, так что мне придётся довольствоваться таким способом, – говорю я ей.

– Ваша вышивка изумительна, никогда такой не видела, – восхищённо произносит она.

– Сейчас мы с тобой вырежем из ткани голову волка, а потом ты пришьёшь её к основе платка. Это, с одной стороны, очень просто, но с другой – от твоего мастерства зависит, как будет выглядеть рисунок.

Глаза Млады округляются:

– Вы позволите мне вышить за вас?

– Позволю, – тяжело вздыхаю я, чтобы она не подумала, что такое решение мне легко даётся. – Я очень устала и хочу спать, ещё и моя подруга куда-то запропастилась.

– Но я не смогу, – вяло протестует Млада.

– Я тебе покажу, ты же сама сказала, что искусная мастерица.

Я досконально въедливо показываю ей, как нужно пришивать ткани и что делать дальше. Прошу её повторить, и только убедившись, что она всё усвоила правильно, отсылаю выполнять задание.

– Я заберу корзинку? – спрашивает она

– Распорядительница же мне её прислала в подарок, – отвечаю я, заталкивая корзину ногой под кровать. – Вот пусть и остаётся у меня.

Млада усмехается, проглотив наживку, и довольная, уходит.

Я облегчённо перевожу дух. Наконец-то я смогу выполнить задание. Впереди вся ночь. Должна успеть. Только бы меня никто не беспокоил.

Погасив все светильники, я оставляю только один на столе. Запираю дверь и приступаю к работе. Дел много, а ночь коротка.

Работа сложная не только в исполнении, но и в подборе цветов. Тут важно не ошибиться. Свет тусклый и надежда только на внутреннее чутьё.

Для того чтобы усилить яркость цвета, нужно комбинировать цвета и делать мотив рисунка, используя различные промежуточные оттенки, а не только чистые тона. Это придаст вышивке эффектности, выглядеть рисунок будет естественнее и гармоничнее.

Для создания резкого перехода от одного тона к другому я использую ленты и нитки светлых и тёмных тонов, не переставая благодарить Милораду за столь щедрый подарок.

Стежок за стежком я заполняю узором выбранную ткань. Не раскрывать же Младе такие детали, как то, что для того, чтобы лента не скручивалась в шве, длина стежка должна быть больше ширины ленты. Или такой незначительный, но важный элемент работы: вытягивая ленту наизнанку, нужно следить за тем, чтобы не сделать иглой прокол уже вышитых участков, стараться не попасть в ленту.

Я так увлечена своей работой, что не сразу слышу, как стучат в дверь. Неужели Млада поняла, что я обвела её вокруг пальца и привела боярыню?

Лихорадочно прячу работу под требовательный стук.

Глава 23

Стук лишь усиливается, привлекая внимание всех невест. На ходу скидывая сарафан и, растрёпывая волосы, иду к двери.

– Кто там тарабанит? – зевая, спрашиваю я.

– Агния, открывай сейчас же, – слышу я за дверью возмущённый голос Миры.

Отодвинув засов, я впускаю подругу внутрь.

– Ты зачем дверь заперла? – ноздри миры трепещут от гнева, волосы растрепались, а глаза сверкают праведным огнём.

– Были на то причины, – отвечаю я, подбирая свою одежду и складывая её возле кровати. – А ты где была? Я волновалась.

Мира растягивается на кровати, как сытая кошка, лицо её лучится довольством.

– С Ярым, – отвечает она.

– Столько времени? – возмущаюсь я. – Неужели нельзя было подождать меня.

Подруга резко поднимается, развернувшись ко мне, сверлит взглядом. От былого благостного счастья не остаётся и следа.

– Неужели нельзя просто порадоваться за меня, – с горечью произносит она. – Я думала, что ты не завистливая.

– Мира, при чём тут зависть? – пытаюсь я достучаться до её затуманенного любовью разума. – Ты ушла, бросила открытой комнату.

– И что? Нас обокрали, что ли? – Иронизирует Мира. – Что у тебя утащили? Штопаный перештопаный сарафан?

Зачем она так? Горечь разочарования и обиды подступают к горлу, грозясь выплеснуться слезами. Сжав горло рукой, я отступаю на шаг. Вот и всё. Нет больше подруги. Чью-то сущность раскрывает несчастье, а у Миры, наоборот, счастье. Любовь сделала её чёрствой к другим людям.

– Твою работу, – сипло отвечаю я. Сдавленное рыданиями горло мешает говорить. – Пропала рубашка, которую мы шили на конкурс.

– Она не пропала, я отдала её Маришке, приказав украсить вышивкой до утра, – беспечно отзывается она, вновь откидываясь на подушки.

Я вытаскиваю свою работу и, глотая слёзы, продолжаю шить. Вот что ей сказать? Я же вижу, что она в таком состоянии глуха к голосу разума. Она ещё на свидании с Ярым. Вновь и вновь переживает все нюансы их встречи. Что ж её тоже можно понять.

Сама виновата. Видела же, что Мира влюблена, как кошка, зачем было надеяться на её благоразумие. Когда это разум и любовь дружили? Когда разум побеждал любовь? В истории человечества такого не было.

– Эх, Агния, знаешь, он какой? – мечтательно произносит подруга. – Нежный, ласковый. А целует так, что дышать невозможно.

– Рада за тебя, – цежу я сквозь зубы.

Кто-то милуется на свиданиях, а кому-то приходится переделывать работу из беспечности.

Глупо обвинять Миру. Сама виновата. Надо было надёжно спрятать вышивку.

– Что-то незаметно твоей радости, – говорит подруга, придирчиво рассматривая свои руки. – Уткнулась в свою вышивку…

И тут до неё доходит. Надо сказать, что она ещё не до конца утратила способность размышлять.

– Ты снова вышиваешь? – с опаской спрашивает она. – Зачем? Надеюсь, хоть за деньги?

Мира думает, что я помогаю конкурсанткам.

– Могла бы и мне сказать, я бы тебе тоже заплатила, и ты бы довышивала рубашку, – обвиняющим тоном произносит она.

Будто это я сбежала на свидание, поручив служанке свою работу.

Даже на то, чтобы разозлиться, не хватает сил. Последние ушли на вспышку гнева.

– Я делаю своё задание, – я стараюсь отвечать спокойно, без паники в голосе.

Мира заинтересованно встаёт и подходит ко мне.

– Хочешь, что бы было красивее?

– Хочу, чтобы у меня вообще было выполнено задание, – не в силах совладать с эмоциями, со злостью отвечаю я. – Ты хотя бы дальше своего носа видишь? Неужели нельзя было хоть чуточку подождать меня?

Мира пожимает плечами и, отвернувшись, подходит к окну.

– Не надо кричать, Агния, я тебя и так хорошо слышу, – холодно произносит она. – Я так понимаю, что ты пытаешься меня в чём-то обвинить?

– Не пытаюсь, – отмахиваюсь я от неё.

О чём можно сейчас разговаривать? Мира даже не может сопоставить все происходящие события. Особенно обидно, что даже не поинтересовалась, как прошёл мой допрос. Я думала, мы подруги.

– Я думала, что мы подруги, – словно читая мои мысли, говорит Мира. – А ты завистливая дрянь.

– Чему мне завидовать? – я стараюсь не раздувать костёр, не хочу скандала, списывая на то, что она не может сейчас рассуждать здраво.

– Тому, что смелее тебя, находчивее, – по-детски рассуждает Мира. – Не побоялась пойти на свидание.

Правду говорят, что от любви глупеют. Большей дури я никогда не слышала.

– Мира, из-за того, что ты убежала на свидание, испортили мою вышивку, и теперь мне приходится делать задание конкурса заново, – говорю я, доделывая петуху яркий хвост. Последняя оранжевая лента, оттеняющая глубокий цвет синих лент, ложится на своё место.

– Ты сейчас серьёзно говоришь? – в её голосе слышится раскаяние.

Я киваю, приступая к вышивке тела петуха.

– Что же теперь делать? Ты разве успеешь к утру?

– Во всяком случае, очень постараюсь. Я вышиваю нашим семейным способом, так что должна успеть, – бодро говорю я, хотя сама не верю в свои слова.

– Помочь? – заботливо спрашивает Мира.

– Чем? У меня один платок, и разрезать его на части я не планирую, – отшучиваюсь я.

– Ты сказала распорядительнице отбора, что произошло? – требовательно спрашивает она.

Я киваю.

– И что?

– Мир, ну что она? Обещала разобраться, – отмахиваюсь я. – Наверно, разбираться будут, как с клеветниками.

– Главное, что она теперь знает, что у тебя работа была готова, – убеждённо говорит Мира. – А я сейчас же пойду и расскажу Ярому.

– Используешь любой повод, лишь бы сбежать к нему, – качаю головой я.

– Ты же сама понимаешь, что именно Ярый – князь, – Мира раскраснелась от открывающихся перед ней перспектив. – Я не верю, что князь наплевал на выбор собственной невесты. Думаю, что он тайно наблюдает за тем, как проходит отбор.

В своих мечтах Мира – уже княгиня. Как бы ей ни пришлось горько разочароваться. И хорошо бы, чтобы любовь к Ярому пересилила желание стать княгиней. Любой, кто присутствует на отборе, даже слуга, может быть замаскированным князем.